Хрупкость

      Всю следующую неделю до октября они были вместе: гуляли, разговаривали, трапезничали в различных ресторанах и кафе. Как оказалось, за это лето Чарльз подтянул все свои языки, заработал денег и улучшил дом матери — перекрасил его и купил новую мебель, а также вложил какие-то средства в ее пекарню. Оказалось, что Чарльз говорил и на валлийском языке, и на ирландском помимо всех остальных. Любимым местом Чарльза в Кардиффе был замок, куда он часто ходил, чтобы подумать обо всем и посочинять истории. Гэлбрейт также летом, в июле, ездил в Ирландию на неделю, один, сбежав от матери, которая постоянно попрекала его, что тот ни на что негоден, и там за столь малое время он увлёкся местными боевыми искусствами, навык которых очень хотел развить. Аньель с большим вниманием слушал его рассказы, стараясь не упустить ни одного слова. О своих приключениях он, напротив, рассказывал мало, все также ничего не говоря ни о жене, ни о докторе. Последний, впрочем, давал о себе знать, посылая гневные письма, которые де ла Круа лишь кратко пробегал глазами, практически не читая. Чарльз покупал Аньелю цветы и книги, десерты и кофе, и в целом был очень обходителен, чуть ли не как самый настоящий и лучший жених. В один день он купил круассаны и масло, а затем украсил их голубикой, принёс Аньелю в постель с утра бокалы с игристым вином, в котором плавал лёд с розовыми лепестками и клубникой, камамбер, порезанный на ломтики, и крепы с лимонным сахаром.        — Я подумал, что последнее утро перед учёбой должно быть особенным! Гэлбрейт забрался с подносом прямо на постель. Аньель протер глаза и улыбнулся.       — Эти дни были особенными.       — И для меня.       Чарльз нежно его поцеловал. Де ла Круа прижался щекой к его руке и закрыл глаза.       — Не хочу возвращаться.       — В Кембридж?       — Да. Снова эта суета и проблемы, которые необходимо решать.       — Так давай никогда не вернёмся? Поедем на юг Франции, где тепло и все в лавандовых полях. Будем дышать Средиземным морем, пить вино, ты будешь заниматься наукой, а я писать книги…       — Нас не поймут.       — А кто нас должен понять? Мы будем ходить на пикники, купаться в море и не думать о проблемах. Будем делать, что должны, и думать друг о друге.       — Наши семьи, доктор…       — Разве твоя семья не поймёт? Твой дядя живёт с твоим отцом в Италии…       — Но ведь они взрослые.       — И что теперь? Разве мы не можем просто взять и уехать? Нам уже по восемнадцать.       — Но моя работа с доктором…       — На этот счет у меня лишь один аргумент — вы можете работать по переписке?       Аньель нахмурил брови и покачал головой.       — Ему это не понравится.       — Я и не рассчитывал на положительный ответ. Попробуй, мне кажется, что круассаны со сливочным маслом и голубикой должны быть прекрасными.       Откусив кусочек, Аньель зажмурился от удовольствия. И Чарльз продолжил:       — Я бы хотел просто помечтать, что это возможно, хотя это совершенно невозможно. Вот так помечтать об утрах с круассанами, может быть, с голубикой, может быть, о чесночных багетах и крок-месье или крок-мадам, о крепах и лавандовых полях… О юге Франции, где мы могли бы быть вдвоем.       — Быть может спустя несколько лет, — задумчиво произнес граф.       Чарльз лег на постель, закинув руки за голову, сняв сперва очки и оставив их на подоконнике, что был прямо над изголовьем кровати.       — О розе по вечерам, луковом супе и мидиях… Душистый Прованс! Я мечтаю о тихих вечерах на побережье, где оливковые рощи, ласковое солнце и запах моря. Я видел северные фьорды Норвегии, изумрудные холмы Ирландии, старинные улочки Чехии… Но не видел Франции. Это так глупо.       — Придет день, и я обязательно покажу тебе все. Я уже говорил об этом с семьей.       — Вересковые пустоши Шотландии, водопады и скалы Уэльса… Возможно, для такого как я, этого тоже немало.       — Ты достоин всего мира.       — Но все счастье в том, чтобы видеть, как ты с улыбкой ешь эти круассаны с голубикой. — Чарльз повернулся на бок, оперевшись на локоть и улыбнувшись.       — Ты слишком добр ко мне.       — Когда мы окажемся там, я буду заправлять тебе за уши эти цветки фиолетового золота Франции. Убаюканные на лоне природы, среди неземной красоты, мы будем упиваться нашей мечтой… Хрустеть свежим горячим хлебом, жевать насыщенные и сочные зеленые и черные оливки с маленькими рыбками…       — Чарльз…       Аньель устроился у него на коленях. Несмотря на то, что его лицо сохраняло спокойное выражение, он чувствовал дрожь внутри. Гэлбрейт запустил пальцы в волосы Аньеля, начиная мягко поглаживать и перебирать пряди.       — Je t'aime vraiment. Rien ne va changer ça. Revé un peu, mon amour. Revé un seul moment.¹       Тот лишь слушал его, улыбаясь немного печальной улыбкой. Он знал, что поступает неправильно по отношению к Джой и доктору Муру, но ничего не мог с собой поделать. И Чарльз прекрасно знал, что это мечты и только, но было так приятно просто думать и представлять, что их может ожидать счастье. Где-то вдалеке. Где-то не здесь.       Первая неделя в Кембридже была хоть и холодной, но солнечной. Оказавшись в стенах старинного университета, оба юноши не смогли сдержать улыбки. Аньель даже сам не понимал, насколько он соскучился по этому месту. Они посещали свои занятия, но в обед бессменно ходили вместе, а затем гуляли по внутреннему двору и территории университета. Чарльз хотел бы держать Аньеля за руку, но их бы не поняли в таком традиционном и очень консервативном месте.       — Не представляю, как я жил без тебя, — в один из дней произнес Аньель, закрывая толстую книгу по анатомии, которую он изучал последние несколько часов.       Чарльз поднял голову от собрания сочинений какого-то великого писателя и улыбнулся.       — И я без тебя.       Аньель поднялся и взял его за руку.       — О чем ты думаешь в этот момент?       — Прямо сейчас? — Чарльз снял очки.       — Да. Знаешь, иногда мне бы хотелось уметь читать мысли.       — Я думаю о том, насколько же у тебя утонченное лицо.       Де ла Круа чуть покраснел.       — А я думал о том, что хотел бы написать тебя.       — А я о тебе.       — Можешь сесть к окну? Я уже давно не рисовал ничего, кроме зарисовок по анатомии, но, мне кажется, у меня должно получиться.       Чарльз кивнул и придвинулся к подоконнику большого красивого окна библиотеки, сквозь которое внутрь попадал приятный дневной свет. Граф де ла Круа положил перед собой чистый лист и послал Гэлбрейту ласковую улыбку. Пока он рисовал, его лицо выражало крайнюю сосредоточенность. Наконец, он поднялся и придирчиво осмотрел плод своих трудов.       — Конечно, у отца вышло бы куда лучше.       — Не обижай моего молодого человека.       Чарльз подошел к Аньелю со спины и поцеловал его в висок. Тот лишь слегка смутился и протянул Гэлбрейту рисунок.       — Как тебе?       — Интересно. Мне кажется, если просто обвести черной тушью — будет лучше всего. Графично, тонко, изящно.       — Ты прав, как и всегда. Именно это я и сделаю.       Чарльз сел рядом с Аньелем.       — Поговоришь со мной вечером по-итальянски? Я начал учить язык в начале лета.       — С удовольствием, mio caro. ²       — Ti amo, mio carino.       — Fino all'ultimo respiro.       Гэлбрейт обнял графа за плечи и поцеловал в висок.       — Я бы хотел в выходные выбраться на пикник. Доктор ничего не писал.       — У нас будет целых два дня… Мы могли бы даже отправиться в Шотландию.       — Мы могли бы взять книги с собой и учиться в пути.       — Я бы ничего не делал, кроме как уделял внимание тебе. Зачем мне эти пыльные страницы, когда есть ты.       — В понедельник нам попадёт.       — А у меня нет в понедельник занятий, что есть в пятницу.       — А вот у меня есть. Но я бы мог выучить материал на неделе.       — Соглашайся.       — Хорошо. Посижу подольше над книгами в ближайшие дни. Не могу позволить старому дурню, что ведет анатомию, пристыдить меня перед всеми однокурсниками.       — Ты все равно лучше всех, Аньель, — Чарльз нежно поцеловал его в щеку, а затем получил по спине от смотрительницы библиотеки деревянной указкой. — Ай!       — Я точно лучше идиотов, которые со мной учатся, но, увы, есть те, кто гораздо лучше меня, — с улыбкой произнес Аньель, открывая книгу. Чарльз отодвинулся от Аньеля и сел напротив.       — Это нормально. Это ведь просто жизнь.       — Да. Но я хочу стать одним из лучших.       — И ты станешь.       — Как и ты станешь самым выдающимся писателем нового века.       — Надеюсь на это, Аньель, надеюсь… — Чарльз улыбнулся. — В любом случае я могу быть выдающимся переводчиком.       — Весь мир лежит у твоих ног. У меня есть хорошее предчувствие.       — Увидим, Аньель, увидим.       — В чем причина твоей внезапной печали?       — А разве я печален?       — Мне показалось, что в твоих глазах промелькнула тоска.       — Не думаю, милый, не думаю. Сейчас я бы с удовольствием оказался там, где тепло…       — Я понимаю. Здесь весьма промозгло.       — И мне не нравится жить в дормитории.       — Почему?       — Общие ванные комнаты и уборные, постоянные люди в коридорах… Я люблю тишину.       — Мы могли бы подыскать квартиру, — задумчиво проговорил Аньель.       — Я бы хотел, чтобы мы могли вместе готовить завтраки… Ах да, юный граф на кухне — что скажет герцог?       — Научишь меня?       — Готовить нужно с душой. Как заниматься любовью или медитацией. Будешь бегать со мной по утрам?       — Бегать? Ты прямо, как доктор Мур.       — Прямо как твой дядя.       — Да, в этом вы все похожи. Что ж, думаю, мне не повредит.       — Месье Люмьер посоветовал мне несколько вещей, когда узнал, что я болен. Его всю жизнь мучили бронхиты, вот он и написал.       — Полагаю, тогда нам стоит отправится на поиски приемлемого жилья?       — Пожалуй! Боже, мы будем жить вместе.       — Чарли, мы и так живем вместе уже год.       Чарльз покачал головой.       — Нет, Аньель! Это другое «вместе». Это когда готовишь вместе, спишь в одной общей кровати, делишь ванную комнату, вместе куришь у открытого окна или на балконе, если повезет. Или на мансарде с выходом на крышу!       Аньель улыбнулся и приложил палец к губам.       — Мисс Пирс от нас мокрого места не оставит.       — Согласен… Ай! Почему снова я? — Чарльз нахмурился и обернулся.       — Вон отсюда.       Чарльз выразительно посмотрел на Аньеля, стараясь сдержать смех.       — Пойдем. Я закончу по своим записям. — Граф одарил его улыбкой.       Гэлбрейт собрал вещи и они ретировались из библиотеки, но в первую очередь тот утянул графа за собой в спальню дормитория, где сейчас стояла тишина, чтобы заняться с ним любовью, пока не кончился перерыв.       — Как жаль, что в прошлом году я был так занят.       — Как жаль, что ты не был весь мой.       Чарльз привлек Аньеля к себе для нежного, но в то же самое время настойчивого поцелуя. Де ла Круа закрыл глаза и полностью отдался ласкам Гэлбрейта.       Прошло еще несколько дней. После тщательных, но недолгих поисков, им удалось отыскать уютные меблированные комнаты. Аньель настоял на том, чтобы внести оплату за первые месяцы самостоятельно. Чарльз согласился только при том условии, что за следующие несколько он внесёт сам. И одним холодным вечером октября они поселились в том доме, откуда открывался приятный вид на зелёные насаждения. Расставив книги, Аньель устало опустился на постель и закрыл глаза. Чарльз потянулся и нежно поцеловал его, обнимая за пояс, ложась за его спиной.       — Здесь хорошо. И кроме нас двоих никого.       — Я бы хотел, чтобы это никогда не заканчивалось.       — И все это в наших силах, душа моя.       Чарльз потянулся и нежно поцеловал его в щеку.       — Ты настоящий ангел, — проговорил Аньель. — Я знаю, что ты сошел с небес.       — Ну что ты… Мне приятно, безусловно, но это так… — Гэлбрейт недоговорил и обнял его крепче.       — Нет, не спорь. Это так. И мне страшно за тебя.       — Почему же? — Тот немало удивился.       — У меня есть предчувствие. Надеюсь, я не прав.       — Какое предчувствие, Аньель?       — Будто тебе предстоит преодолеть много трудностей. — Он приподнялся на локте и немного помедлил. — Когда я прибыл домой, со мной произошел один случай. Кажется, мой дед считает, что я болен.       Гэлбрейт снял очки и внимательно посмотрел на Аньеля.       — Болен… Как твой отец?       — Да, но ведь этого не может быть, правда?       — Я не знаю, Аньель… Я ведь не врач. А ты как думаешь? Есть ли что-то, что может подтверждать слова герцога?       — Я думаю, что я бы понял, если бы со мной происходили странные вещи. Но я ведь живу простой и скучной жизнью.       — Тебе со мной просто и скучно, значит? — Чарльз ущипнул Аньеля за живот.       Аньель взвизгнул и бросил уничижающий взгляд на Гэлбрейта.       — Нет, я ведь вовсе не об этом. Я ведь исследователь, ученый. Вся моя жизнь — это книги и статьи.       — О, ну конечно. Только книги и статьи! — Чарльз начал его беспорядочно щекотать.       — Чарльз! Прекрати! — взвыл Аньель, закрывая лицо руками.       Гэлбрейт щекотал его некоторое время, а затем отпустил.       — Мы едем в Шотландию в выходные?       — Едем. Там сейчас должно быть очень красиво.       — О да. Я расскажу тебе все, что знаю!       — А я с удовольствием тебя послушаю.       Аньель никак не мог дождаться окончания недели. Предстоящая поездка представлялась ему занимательным путешествием. Кристиан больше ему не писал и де ла Круа даже начал допускать, что тот мог вовсе забыть про него. Чарльз тем временем окружил Аньеля заботой. Он делал для него много приятных, хоть на первый взгляд и незаметных вещей: приносил чай, поправлял одеяло, собирал по квартире оставленные книги на рабочий стол. Гэлбрейт готовил ему завтраки и обеды не хуже, чем в Кембридже. Чарльз понимал, что это все временно, но как никогда ему хотелось, чтобы это временное стало постоянным. Сам он занимался языками, совершенствовал знания. К своим восемнадцати годам он говорил на десяти языках: английском, ирландском, валлийском, чешском, итальянском, французском и греческом, и трех мертвых — древнеанглийском, древнеисландском и латыни, а потому ему приходилось постоянно заниматься, чтобы языки постоянно были активны. Он читал, писал и делал упражнения, старательно разговаривал с Аньелем на том или другом, когда была возможность и настроение у последнего. Каждый раз Аньель старался найти доброе слово для Чарльза и уделить ему хотя бы немного времени. Несмотря на то, что его программа начала усложняться, он больше не уходил в учебу так, как в прошлом году. И у него вовсе не было на это времени — все свободное они проводили вместе либо на прогулках, либо на свиданиях, а в последние дни и вовсе планировали поездку к вересковым полям и холмам.       Накануне поездки, Аньель задержался допоздна в библиотеке. Ему хотелось разобрать как можно лучше материал на понедельник, чтобы ничто не отвлекало его от пейзажей Шотландии и общества Чарльза. Перебирая страницы древнего фолианта, он уже предвкушал, как здорово они проведут время. В столь поздний час в библиотеке было немноголюдно. Подняв голову, он посмотрел в сторону длинных стеллажей. Вдруг он заметил легкое движение. Вздрогнув, Аньель поднялся. Отчего-то у него возникло дурное предчувствие. На мгновение ему показалось, что он увидел знакомую фигуру. Де ла Круа напрягся. Вот уже несколько недель он игнорировал письма доктора Мура. Должно быть, тот был зол и пришел в библиотеку, чтобы поговорить с ним. Иначе и не могло быть. Прошло еще несколько мгновений. Фигура шелохнулась и двинулась вперед. Аньель замер. Его тело вытянулось в струну. Он был готов дать отпор в случае необходимости. Прошло несколько мучительно долгих мгновений и вот из темноты показалось лицо Чарльза.       — Я искал тебя везде. Уже поздно. Почему ты здесь? — Гэлбрейт сел рядом с Аньелем на стул и с удивлением посмотрел в его лицо. — Ты так жутко бледен. Аньель, что случилось?       Граф де ла Круа повел плечами и постарался улыбнуться.       — Должно быть, я слишком увлекся. Эту книгу не разрешают выносить из библиотеки.       — Аньель, уже почти отбой. Мы ведь здесь больше не живём, нам пора домой.       Тот медленно кивнул и поднялся на ноги. Чарльз внимательно следил за ним, затем привлёк к себе и поцеловал.       — Прости, что заставил тебя волноваться, — тихо произнес Аньель, отстраняясь.       — Всё хорошо. Можем идти?       — Да. Я бы с удовольствием оказался сейчас в теплой постели.       Когда они покинули библиотеку, Чарльз показал ему книгу в портфеле, которую стащил со стола, когда поцеловал Аньеля.       — Сдается мне, ты мне кое-что недоговариваешь о своем прошлом, — произнес де ла Круа. Ему хотелось, чтобы его голос звучал строго, но все же он невольно улыбнулся.       — О, моё прошлое так прозрачно, что скучно! Но я никогда не воровал.       — Но твоей ловкости могут позаимствовать некоторые представители этой профессии.       — Возможно. Но стоит ли улучшать навык?       — Кто знает, Чарльз. В любом случае ты потрясающий человек.       — Ты тоже. Я люблю тебя.       Аньель не ответил, а лишь крепко сжал его руку и коснулся губами его щеки. Они вернулись домой только за полночь, где оставалось только принять ванну и лечь в большую тёплую кровать. Вскоре они уже оказались в постели в объятиях друг друга. Чарльз оставил очки на столе и потер глаза.       — Завтра должен быть интересный день.       Аньель, который к этому времени уже свернулся калачиком, подтянув колени к груди, лишь зевнул и, устроившись поудобней, погрузился в глубокий сон. Гэлбрейт поцеловал его в лоб и погладил по волосам, получше укрыл и обнял со спины за пояс, прижимая Аньеля к себе. Гэлбрейт ещё некоторое время думал о том, что хотел бы оказаться так далеко от Кристиана, как возможно, с Аньелем в тишине и покое, где последний мог бы заниматься исследованиями.       Следующим утром Аньель проснулся первым. Перевернувшись на спину, он некоторое время лежал, размышляя о вчерашнем случае в библиотеке. Он сам не понимал, почему так разволновался вчера. Даже если бы это был доктор Мур, едва ли бы тот причинил ему вред. Откинув одеяло, Аньель опустил ступни на холодный пол и поежился. Несмотря на то, что на улице еще стояла относительно теплая погода, в помещениях стоял жуткий холод. Обычно они топили камин, но вчера оба так устали, что совершенно забыли об этом. Вздрогнув всем телом, Аньель поднялся на ноги и подошел к окну, приоткрыл его, впуская в комнату свежий воздух. В столь ранний час на улице еще никого не было. Мостовая блестела от дождя, который шел ночью, а ласковые лучи солнца озаряли крыши домов и пылающие кроны деревьев. Чарльз спал, но когда Аньель открыл окно, то скоро его спина замёрзла и он закутался в одеяло. Они запланировали отправиться в Шотландию десятичасовым поездом. Было, конечно, далеко, но желание показать хотя бы одним днем Аньелю Эдинбург было куда сильнее. Чарльз немало ездил по стране, несмотря на то, что был из бедной семьи. Он немало работал и все деньги откладывал на дорогу и жилье, и один уже с тринадцати лет объездил Уэльс, Ирландию, Шотландию и Англию, побывав в двадцати городах, что для него, как для бедного мальчишки, было немало. Чарльз искренне считал, что для Шотландии самое красивое время — это осень, а для Ирландии лето, когда Англия прекраснее всего весной. Свой родной Уэльс он любил в любое время года, но на расстоянии.       Некоторое время Аньель наблюдал за спящим, а затем пробрался на небольшую кухню. Обычно это была вотчина Чарльза. Большинство кухонной утвари пугало де ла Круа, а оставшаяся часть вызывала скорее вопросы, чем желание что-либо приготовить. Однако этим утром он твердо решил приготовить завтрак. До поезда оставалось ещё четыре часа, а жили они недалеко от станции, а потому Чарльз мог позволить себе ещё немного поспать.       На полке в кухне стояло четыре поваренные книги на разных языках: валлийском, английском, итальянском и французском. Где-то ещё завалялась на чешском, но, видимо, Чарльз не так часто по ней готовил. Вероятно, кулинарный талант передался ему от матери, хотя искренне своим талантом Чарльз считал только языки. Соорудив незамысловатый традиционный английский завтрак, состоящий из жаренных яиц, бекона, колбасок и остатков пастушьего пирога, Аньель поставил чайник и принялся лениво перелистывать собственные записи. Для Аньеля на столе Чарльза лежали некоторые книги, о которых тот забыл сказать де ла Круа, по разным темам. Гэлбрейт всеми силами хотел быть полезным Аньелю, заботясь о нем в своей манере. Когда тот проснулся, Аньель сидел рядом с ним и гладил его по волосам.       — Доброе утро, Нелло.       Чарльз улыбнулся и погладил его по руке в ответ.       — Доброе утро. Я приготовил для тебя завтрак, — ответил Аньель с улыбкой.       — О… Граф де ла Круа приготовил завтрак. Сам!       — Не обольщайся. Яйца немного пригорели, но несмотря на то, что это выглядит неидеально, вышло вполне сносно.       — А ты сам пробовал? — Чарльз улыбнулся и сел на кровати.       — Я был очень голоден.       — Тогда хорошо. —Чарльз улыбнулся и попробовал. — Вышло прекрасно. Ты молодец. Мне снилось, что мы с тобой в Индии, и в Китае… Путешествуем по востоку.       — Мне бы хотелось там побывать. Быть может, когда-нибудь…       — Закончим учёбу, можем поехать. Или этим летом. Что думаешь? — Чарльз с удовольствием ел приготовленный Аньелем завтрак, даже несмотря на лёгкий привкус горелого.       — Мы можем поехать летом, — мечтательно произнес Аньель.       — Я был бы счастлив. Как и был бы счастлив, если бы мы могли всегда быть вместе. Твой дядя говорил, что был обвенчан, и ведь это так немыслимо…       — Обвенчан? — удивился он.       — Да, с Себастьяном Эрсаном в одной крошечной церкви в Окситании. В марте семьдесят седьмого года, а потом они должны были ехать в Вену…       — Я не знал этого, — удивленно произнес Аньель.       — Он говорил, что об этом не знает никто, кроме твоего деда. О таком не говорят.       — Даже мой отец?       Гэлбрейт кивнул. Де ла Круа склонил голову на бок, напряженно о чём-то размышляя.       — Себастьян Эрсан был крестным отцом твоего отца.       — Вот как. Дядя говорил про то, что у него был особенный человек, но не произносил имени.       — Это была притча во языцех. Себастьян Эрсан и Виктор Люмьер. Самая красивая, самая порочная пара Парижа. Они открыто появлялись в обществе. И любили друг друга больше всего на свете. Обожали.       — А как ты об этом узнал?       — Когда ты болел, а я жил у них, то Виктор был особенно разговорчив. Видимо, ему не хватало общения, пока маркиз был в дурном настроении. Когда Люмьер узнал, что я люблю тебя, то стал ко мне ещё более благодушен. Твой дядя даже рассказал, что его… супруга убили прямо у них в гостиной. Человек, которому Себастьян сильно мешал.       — Убили? Кто?       — Те, кому было невыгодно, что компания стала подниматься так высоко. Возможно и те, кто хочет убить Виктора сейчас.       — Да, когда я возвращался из Америки, на его поезд было совершено нападение.       — Твой дядя не пострадал?       — Нет. То был товарный поезд.       — Тогда хорошо. Я рад. Твой дядя интересный человек. Очень… опережающий время. Я бы и вовсе решил, что ты его сын.       — Почему? — Аньель удивленно взглянул на Чарльза.       — У вас похожий образ мышления. Ты не совсем похож на отца.       — Только внешне.       — Поэтому я бы и подумал, что ты сын Люмьера.       — Я бы хотел такого отца.       — В самом деле? А чем твой плох?       — Он никогда не был мне отцом.       — А Виктор?       — Виктор меня воспитывал.       — Вместо отца…?       — Отец со мной боялся разговаривать до того, как мне не исполнилось десять или одиннадцать лет.       Чарльз немало поразился, но скрыл это за тем, что надел очки и проглотил кусок хлеба.       — И до этого возраста Люмьер занимался тобой?       — И бабушка с дедушкой. Большую часть года мной занимались они, а на лето я приезжал к дяде в Италию. Мой отец постоянно прятался в своей студии, иногда подглядывая за нашими занятиями через щелку в двери.       — Интересно. Тебе нравилось быть… таким вот названным сыном?       — Да. Я чувствовал себя немного особенным. Дядя всегда был интересным человеком.       — Каким он был? Тогда… Сейчас Виктор Люмьер это нечто недосягаемое.       — Он был строгим учителем и отдавался своему искусству полностью. Я любил с ним танцевать.       — А почему ты перестал? Не интересно?       — Я понял, что мне нужно сосредоточиться на медицине.       — И ты бросил и танец, и музыку?       — Я иногда танцую, когда меня никто не видит. — Аньель поднялся и достал из ящика стола толстую тетрадь. — А здесь моя музыка.       — Ты пишешь? Я не знал.       — По ночам. Когда небо озаряет свет звезд.       — Романтично. — Чарльз взял в руки тетрадь и раскрыл. — Увы. Этот язык я не знаю.       Аньель улыбнулся и приложил палец к губам. Через пару минут он встал перед ним со скрипкой в руках.       — Я сыграю для тебя.       Гэлбрейт пораженно на него посмотрел. Он и не знал, что Аньель играет на инструменте. Он ни разу его за ним не застал! Граф де ла Круа играл с закрытыми глазами. Его музыка была протяжной и лиричной. Чарльз с удовольствием слушал его игру. У Аньеля определенно был талант композитора и музыканта, который тот, впрочем, променял на медицину, оставив музыку всего лишь предпочтением, к которому возвращался время от времени, но было в этой музыке что-то, воздающее дань его учителю, но в то же самое время она была совершенно другой. Но какой — Чарльз бы не смог ответить. На этот вопрос ответ, вероятно, мог найтись лишь у Виктора Люмьера, кто был самим Ангелом Музыки. Доиграв последнюю ноту, Аньель открыл глаза и посмотрел на Чарльза. При этом по его лицу блуждала умиротворенная улыбка.       — Ты — самое прекрасное создание на этой земле.       — Ты мне льстишь, дорогой Чарльз.       — Нисколько. Для меня — самое прекрасное.       Де ла Круа чуть покраснел.       — Нам нужно идти, иначе опоздаем на поезд.       — Конечно… Сейчас я оденусь. Одну минуту!       Чарльз встал, убрав пустой поднос на другую сторону кровати, а затем подскочил к шкафу, выбирая оттуда заготовленную одежду. Аньель тем временем убрал скрипку в футляр и аккуратно спрятал среди вещей.       — Знаешь, я бы хотел, как твой дядя и его возлюбленный… Правда хотел, — сказал Чарльз, застегивая рубашку.       — Мир нас не поймет.       — Миру не должно знать. Это знали бы только мы…       — Мы могли бы принести друг другу клятвы.       — Ты бы хотел…? — Чарльз посмотрел на Аньеля, обернувшись.       Де ла Круа кивнул, неожиданно для себя улыбнувшись. Сердце Чарльза совсем растаяло в этот момент. Он приблизился к Аньелю и обнял его, крепко прижав к себе. Мягко коснувшись виска Чарльза губами, Аньель прошептал ему на ухо:       — Пойдем, иначе нам придется бежать.       На мгновение очень крепко прижав Аньеля к себе и тяжело вздохнув, Чарльз кивнул.       — Пойдём. Скоро познакомлю тебя с Шотландией. Покажу тебя вересковым полям и угощу вересковым мёдом.       — Не могу дождаться, — ответил ему граф де ла Круа, а затем накинул на плечи пальто.       Когда они привели себя в порядок и Чарльз вымыл посуду, то собрали свои немногочисленные вещи на пару дней и отправились на станцию, куда должен был прибыть их поезд. До Эдинбурга было почти восемь часов пути, а потому они должны были оказаться в городе только к вечеру, но все же это было куда лучше, чем просидеть все выходные в Кембридже, в то время как они могли с большим удовольствием провести время в Шотландии среди многоуровневых каменных улиц, старинных пивных и Пентландских холмов. Когда они уже сели в поезд, Чарльз сказал:       — Я даже думал поступить в университет Эдинбурга, у них невероятное количество факультетов и кафедр. Английская история и литература, история кельтов и шотландцев, кельты и археология, классическая археология и греческий язык, классика и языковые дисциплины там на уровне… Но так я выбрал факультет гуманитарных наук в Кембридже. Сперва думал податься на факультет классики, на латынь и древнегреческий, но в конечном итоге просто пошел на языки и литературу. Думал, что ошибся университетом, но потом встретил тебя и понял, что точно нет.       — А почему не Оксфорд? — поинтересовался Аньель, когда они шли до станции.       — Дорого… И я не поступил. Они отшили меня.       — Как тебя могли не взять? — удивленно произнес Аньель. — Ты гений.       — Они сказали, что мои знания языков не умаляют того факта, что мое происхождение далеко до благородного, что вряд ли позволит мне проучиться там дольше пары месяцев, ведь это обязательно вылезет наружу. Это нормальное положение вещей. Я рад, что с этим ты не знаком.       Де ла Круа даже фыркнул.       — Я иностранец. Меня просто не любят.       — Если бы не твой дядя, меня бы уже отчислили.       — Дядя?       — Мне нечем платить за учёбу. Так получилось что этим летом я все деньги отдал матери, чтобы можно было починить крышу дома, купить мебель… В общем, денег у меня не осталось совсем. И он предложил мне помочь. Сказал, что я могу потом у него отработать, если захочу, после университета.       Аньель удивленно посмотрел на него. Об этом он совершенно не думал.       — Вот как. Интересно. Я не знал, что дядя делает такие вещи.       — Он считает, что у каждого должен быть шанс. Ведь у него он был.       — И мне он не сказал ни слова!       — А должен ли он говорить об этом? — Чарльз пожал плечами. — Сейчас постараюсь нормально заработать, чтобы я тоже мог платить за квартиру.       Аньель покачал головой.       — Не беспокойся об этом.       — Мне неловко, что ты платишь и за место, и за еду… Я же тоже должен что-то для тебя делать. Для нас.       — Мне это в радость. Я люблю тебя.       Гэлбрейт взял Аньеля за руку и сжал его пальцы.       — И я.       Вскоре они уже остались в поезде. Удобно расположившись на сидении, Аньель начал смотреть в окно.       — Я был в Эдинбурге дважды. Там своя особенная атмосфера средневекового города. Хотя все королевство похоже на волшебную сказку, где разные старинные замки, аббатства и университеты… Все равно есть что-то особенное в каждом месте.       — Я слышал, что там особенно непослушные ветра.       — Это ты ещё на самом берегу не был. Здесь везде ветра залетные, которые приносят холод.       — В Италии же обычно приходится молиться о нем.       — Могу представить, хотя ни разу не был. В самом деле, я путешествовал только по Великобритании и в Норвегию.       — Как ты попал в Норвегию?       — На корабле.       Аньель улыбнулся.       — Я имел ввиду почему.       — Через северное море до западной границы не так далеко… Жизнь короткая, а мир большой и нужно пользоваться любой возможностью?       — Верно. Ты совершенно прав.       — Расскажи ещё про Америку, и про Италию… И про все места, где ты был.       Аньель закинул ногу на ногу и принялся рассказывать ему о тех местах, где был и о которых слышал. А потом он сам не заметил, как уснул. Чарльз даже удивился, что того так сморило, но, видимо, Аньель встал достаточно рано, да ещё и приготовил ему завтрак. Гэлбрейт сел рядом и уложил его голову себе на колени. Во сне тот бормотал сначала на французском, а потом на итальянском. Будто его что-то тревожило.       — Mio carino, sei mio amore… — Гэлбрейт гладил Аньеля по волосам. — Nello, sei ma tutta vita… Sogni d'oro, mio angelo. ³       Чарльз нежно поцеловал его в висок, а затем сам прикрыл глаза, продолжая незамысловатую ласку. Так они проспали большую часть пути. Аньель так устал за неделю, что решительно ничто не могло его разбудить. Чарльз проснулся за два часа до Эдинбурга, и пока Аньель отдыхал, он писал эссе на понедельник простым карандашом, чтобы лишний раз не думать о том, как не испачкаться в чернилах.       — Кажется, я впервые выспался за долгое время, — пробормотал Аньель, просыпаясь. Они уже подъезжали.       — Я написал два эссе и прочитал несколько необходимых отрывков. Почти шесть вечера, и мы скоро будем на месте.       — Я так долго спал! Я должен был читать.       — Тебе стоит отдохнуть, и тебе будет легче учиться.       — Наверное, ты прав. Зато я отдохнул и готов смотреть.       — Я рад. Мы почти на месте. Ещё минут десять, и сойдем.       Аньель протер глаза.       — Надо пригладить волосы.       — Выглядишь ты очень мило, и этот беспорядок на твоей голове просто очарователен.       — Что подумают обо мне люди!       — Что ты самый красивый юноша на свете. Я рад, что тебе удалось отдохнуть. Ты так много занимаешься.       Тот достал из сумки гребешок и дал Аньелю. Граф поспешно причесался и еще раз протер глаза.       — Чарли, я бы мог заниматься гораздо больше и лучше, но, к сожалению, я не настолько одарен.       — А зачем больше и лучше, насилуя себя и свой организм? Все хорошо в меру.       — Когда-нибудь, когда я стану кем-то выдающимся, я смогу позволить себе отдых, но пока что мне необходимо много трудится.       — Тебе лучше знать.       Де ла Круа мягко коснулся руки Гэлбрейта и улыбнулся.       — Мне хочется становиться лучше для тебя.       — Но я ценю тебя и без бессонных ночей.       — Какой же ты хороший.       Аньель улыбнулся и коснулся губами его щеки.       — Такой, какой есть. — Поезд остановился, они прибыли на конечную станцию. — Эдинбург! И пусть сейчас уже темно, думаю, город тебе понравится не меньше.       — Мне не может не понравится этот город, ведь рядом со мной ты.       Чарльз широко улыбнулся, а затем нежно его поцеловал. Когда они вышли на платформе, Аньель с интересом осмотрелся. Совсем недавно прошел дождь и в воздухе пахло свежестью.       — Этот вокзал считается одним из самых крупных в стране. Появился пятьдесят лет назад, — сказал Чарльз, держа их общий чемодан.       — Здесь стоит такой гул…       — Восемнадцать путей, тысячи пассажиров. Давай сперва отнесём наши вещи?       Аньель кивнул и с любопытством огляделся. Вокруг была масса самых разных людей, одетых в разнообразные одежды: казалось, в Эдинбург съехалось множество национальностей. Тут и там слышалась речь на разных языках, но, безусловно, в основном это были населенцы Великобритании, хотя иностранцев также было много. С интересом разглядывая прохожих, Аньель отметил про себя, что здесь жизнь течет в совершенно другом темпе.       — Хорошо, что ты иностранец, хорошо, что я — валлиец. Здесь не слишком жалуют англичан.       — Почему?       — Как? Аньель, разве ты не знаешь, что страны враждуют?       Тот растеряно посмотрел на Чарльза и запустил пальцы в упругие кудри.       — Я никогда об этом не думал.       — Вражда между Шотландией и Англией уходит корнями в века… — Чарльз начал рассуждение и рассказ на тему отношений стран, начиная с того времени, как скотты заселили эти земли.       — Как неловко, — произнес Аньель.       — Ну что ты… — Гэлбрейт улыбнулся. Они взяли повозку до гостиницы. — Ты много чего другого знаешь.       — Должно быть, ты прав.       — Что-то не так? — Чарльз заглянул в его лицо. — Тебе нехорошо?       — Наверное, я просто очень устал…       — Но ты ведь спал всю дорогу… Ладно. Как приедем — ложись спать. Посмотрим город завтра.       — Нет, милый. Я устал учиться. С прошлого года у меня так и не было ни одного дня, чтобы отдохнуть. И я очень счастлив быть здесь с тобой. Покажи мне все.       — Тогда сперва мы поужинаем. Я не могу позволить тебе голодному и уставшему гулять по городу.       — Не откажусь от вкусного ужина.       Чарльз понял, что то ли Аньель снова был в одном из своих настроений, то ли тому было действительно нехорошо, а потому замолчал и стал смотреть на улицу через окно крытой повозки. Множество экипажей отъезжали от центрального вокзала, сгущались сумерки. К тому моменту, когда они нашли приличный отель, Аньель был совсем тих. Он только послушно шел за Чарльзом, не обращая внимания ни на что. Гэлбрейт расплатился за номер и донёс чемодан, довёл за собой Аньеля и сразу же заставил его провести водные процедуры и лечь спать. Де ла Круа, впрочем, и не пытался перечить Чарльзу. Забравшись под одеяло в холодном номере, он лишь бросил печальный взгляд на Гэлбрейта.       — Я знаю, что ты хочешь посмотреть город.       — Отдыхай, Аньель. Я пока почитаю.       — Только не уходи.       Чарльз достал из чемодана свитер и протянул графу.       — Надень, а то замёрзнешь. Я буду здесь.       — Спасибо, что ты со мной.       — И я буду с тобой столько, сколько ты сам этого захочешь.       — Всегда…       — Всегда.       Чарльз сел рядом на постель и устроился с книгой. Вскоре граф де ла Круа уснул тяжелым сном, съёжившись под одеялом. Гэлбрейт же сидел рядом и читал очередной трактат, поглаживая Аньеля по спине, раз от раза отвлекаясь от книги, задумчиво глядя в окно. Где-то вдалеке сверкнула молния. Вот уж некстати в первую ночь началась гроза, да еще и в октябре. Ночью Аньель много ворочался и спорил во сне с невидимым собеседником, однако к утру он успокоился и вновь поднялся рано. Чарльз в то время еще спал, а потому, когда Аньель оставил постель, тот обнял подушку, развалившись на животе. Ранним утром еще было достаточно пасмурно, но где-то вдалеке было солнце, пробивающееся сквозь свинцовые тучи. Пролистав записи, де ла Круа тоскливо посмотрел в окно, а потом решил немного прогуляться. Он не помнил, как закончился вчерашний день. Чарльз во сне закашлялся, тяжело, с хрипами. Видимо, та болезнь, которая настигла его летом, так и не оставила Гэлбрейта. Аньель поднялся и осторожно потрепал его по плечу.       — Проснись. Пожалуйста.       Тот некоторое время еще пребывал во сне, а затем открыл глаза и непонимающе посмотрел на Аньеля.       — Ты кашлял, — произнес де ла Круа. — Мне нужно тебя послушать.       — Нужно? Или ты хочешь? — Гэлбрейт сел и тяжело вздохнул. — Грудина болит.       — Определенно нужно. Хорошо, что я всегда готов к таким неожиданностям.       Чарльз кивнул и расстегнул пижамную рубашку, слепо смотря на Аньеля спросонья.       — А ты уже оделся?       — Я проснулся пару часов назад. Хотел найти какой-то еды, но не хотел тебя оставлять.       Гэлбрейт кивнул и тяжело вздохнул.       — Да… Еда. Я сейчас соберусь и мы пойдем, хорошо?       — Нет. Дай мне тебя послушать. Мне не нравится, как звучат твои легкие.       — Слушай. Я весь твой.       Несколько минут Аньель достаточно профессионально осматривал Чарльза, а потом кивнул.       — Ничего угрожающего жизни.       Чарльз обнял Аньеля за шею и прижался к нему.       — Спасибо, мой доктор. Теперь нам можно вместе на завтрак?       — Определенно. И обязательно нужно что-то горячее.       — Думаю, мы сможем найти что-то подходящее.       Гэлбрейт встал с постели и подошел к чемодану, в котором так и лежали их вещи — распаковываться на две ночи было бессмысленно. Он оделся по погоде в те вещи, которые планировал носить эти несколько дней, хотя пальто у него и вовсе было как минимум на этот год, если он не заработает достаточно, чтобы сменить его.       — Выглядишь чудесно!       — Мне бы умыться. Пару минут — и можем идти. — Чарльз прошел в небольшую комнатку, где была раковина и туалет, чтобы привести себя в порядок, а затем он вышел и позвал Аньеля за собой, сперва поцеловав. — Теперь я буду знакомить тебя с местной кухней.       — Я весь внимание. Последний раз мы ели вчера утром.       — Да? Какая незадача. К слову, о местной кухне, — начал тот, взяв Аньеля под руку и ведя за собой, — она достаточно своеобразна, хотя и обыкновенна. Она появилась благодаря различным кулинарным традициям кельтов, хотя на нее влияла английская и французская. Здесь едят много соленого, копченого, но также рыбу, баранину и овощи. Здесь очень плодородные поля.       — Думаю, мы найдем что-то для себя.       — Здесь прекрасные супы! Помнишь гуляш, который мы ели в Праге?       — Кажется, да. Сытный и острый.       — Это было безумно вкусно. Просто невозможно. Здесь тоже очень сытные блюда, и я отведу тебя в то заведение, где ел сам, и где мне очень понравилось!       — Хорошо. Еще час и я буду готов подбирать объедки.       — И мы обязательно должны взять кранахан! Традиционный десерт из овсяных хлопьев, меда и сливок с ягодами.       — От твоих слов мне становится тяжело.       Чарльз усмехнулся, поправил очки, и бодро зашагал вместе с де ла Круа в том направлении, где было небольшое, но очень уютное заведение, когда они вышли из гостиницы. Здесь было гораздо прохладней, чем в Кембридже, поэтому Аньель поплотнее закутался в пальто. Уже через пару минут они сидели в теплом помещении за крепким деревянным столом в лучших традициях средневековой мебели. Внутри было комфортно и тихо.       — Удивительно, что они работают в такое время.       — В семь утра?       — Именно. В Париже таких заведений не так уж и много.       — Люди голодны всегда. Могу я выбрать тебе на свой вкус?       — Да. Тем более в еде ты понимаешь больше, чем я.       И Чарльз выбрал для них обоих пироги с телятиной, нипс и таттис — брюкву с картофелем на гарнир, овощной суп, два яйца по-шотландски, кранахан и сливочные конфеты на десерт с большим чайником чая.       — Твой дядя сказал мне, что нужно есть как можно больше овощей и как можно меньше мяса. И я стараюсь его слушаться, но в Шотландии и в Англии, как мне кажется, нельзя обойтись без того, чтобы попробовать хорошее блюдо. Но за это лето я научился мариновать и квасить всевозможные овощи на зиму.       — У моего дяди бывают очень странные идеи, хотя доктор Мур с ним согласен. Например, он всегда мне ставил отца в пример того, как не стоит делать. Он больше всего на свете любит десерты, от чего у него часто болят зубы.       — А почему ты считаешь его идеи странными? Твой дядя опирается на прошлое человечества… И он считает, что нужно питаться не чаще двух раз в день… Хотя мы так и питаемся.       — Верно. Но он звучит достаточно необычно.       — Должно быть, его идеи можно считать… сумасшедшими?       — Можно, хотя он и прав. Просто в Англии это почти невыполнимо.       — Почему же? Я даже в Кембридже стараюсь просто брать овощи и яйца. Ты заметил, кстати, какие потрясающие сейчас пошли блюда из тыквы?       — Да? Возможно. Я не особенно обращаю внимание на еду.       — Точно, ты ведь у меня гений, питаешься воздухом и знаниями.       Вскоре им принесли еду с пылу с жару, от которой шел невероятный аппетитный аромат.       — Хотя против этой еды невозможно устоять.       — Согласен. Давай есть! Даже я понял, насколько сильно голоден.       Аньель хотел было что-то ответить, но от пленительного запаха у него закружилась голова. Чарльз приступил к еде, и она была настолько восхитительной, что он едва заставил себя не наброситься на нее. Уже после, достав папиросы, де ла Круа улыбнулся, словно сытый кот, и взял руку Чарльза. Они направились навстречу утреннему Эдинбургу, хмурящемуся и готовому в любой момент пролиться дождем, но совершенно довольные.       — Это прекрасное утро.       — Прекрасное оно еще и потому, что мы вместе. Я абсолютно счастлив быть здесь с тобой.       В центре столицы Шотландии находился Эдинбургский замок — древняя крепость на Замковой скале, который построили в двенадцатом веке, а именно в 1139 году. К нему они направлялись по Королевской миле, по череде улиц, что составляли длиной шотландскую милю, которая была больше английской.       — Этот замок расположен на скале, на самой верхушке потухшего вулкана!       — Здесь был вулкан? — удивился Аньель.       — Именно! Эта скала и есть вулкан! Это место является и именуется как «ключ к Шотландии». Здесь, эта местность, была заселена еще около шестисотого года нашей эры, и об этом написано в некоторых исторических литературных памятниках валлийской эпической поэзии.       — Расскажешь мне об этом? Я бы хотел знать все!       Чарльз кивнул и с особым рвением стал рассказывать Аньелю историю Шотландии и появления в этом месте первых поселений, про короля Давида I и церковь Святой Маргариты, про прежнее название Дин Эйдин и Ганноверскую династию. Аньель же слушал его очень внимательно, чуть склонив голову.       — Здесь раньше было огромное озеро под названием Нор-Лох, искусственное озеро! но постепенно его осушили, чтобы начать строить Новый город, а именно во времена правления короля Якова VII.       — Представь, если бы вулкан ожил! Это было бы удивительным и пугающим зрелищем. Этот город бы стал, как Помпеи.       — Вижу, вулкан тебя впечатлил сильнее всего.       — Я никогда не видел извержения, но очень хотел бы.       — Может быть, нам стоит отправиться в следующий раз в Исландию? — сказал Чарльз, открывая зонт. — Там множество действующих вулканов.       — И мы даже возможно увидим извержение? — с мальчишеским восторгом спросил тот.       — Если нам повезет, то конечно. — Чарльз улыбнулся и украдкой поцеловал Аньеля.       — Потрясающе, Чарльз!       И они отправились дальше гулять по городу. Чарльз рассказывал самые различные легенды и исторические факты, и не всегда можно было понять, где правда, а где вымысел, но Гэлбрейт вещал ему с таким удовольствием, показывая город, что невольно можно было заслушаться и ощутить себя словно бы в сказочной истории в средневековье. Во второй половине дня распогодилось. Они бродили по древним улицам города, наслаждаясь видами, много говорили об истории и быте шотландцев. Аньель чувствовал себя абсолютно счастливым. Около четырех часов они зашли в другое заведение на обед, где Чарльз предложил попробовать разве что рыбные и овощные блюда, ведь завтрак у них был донельзя сытным и мясным.       — Смею предположить, что копченый лосось будет выше всяких похвал!       — С удовольствием. С тобой еда превращается в нечто особенное. Я чувствую ее вкус во всех красках.       — Я бесконечно этому рад! — Чарльз попросил еще булочек с хрустящей корочкой. — Тебе стоит как-нибудь попробовать кельтские новогодние лепешки.       — Нам стоит как-нибудь вместе отпраздновать Рождество.       — Ты ведь, наверное, обычно празднуешь его с семьей во Франции?       — Они хотят меня видеть, но я бы хотел его встретить только с тобой, как и все другие праздники.       — Тогда если мы будем праздновать с тобой вместе, я испеку их тебе. Они так просто готовятся, но, думаю, они понравятся тебе. Сладкие из муки и овсянки с сахаром и перцем. Самое то для горячего вина со специями.       — Звучит потрясающе. Чарли, я бы хотел прожить с тобой всю жизнь.       — Мне кажется, — мечтательно произнес Чарльз, — что нет ничего прекраснее, чем вместе наряжать ель в канун Рождества, варить вино и сидеть вместе у зажженного камина. — Гэлбрейт взял Аньеля за руку и нежно ему улыбнулся. — И если ты хочешь прожить со мной всю жизнь, то проживи. Пусть наше совместное будущее уже наступило.       Де ла Круа крепко обнял его, зарывшись пальцами в волосы Гэлбрейта. Чарльз прижал Аньеля к себе бережно и ласково. День, как и все небольшое путешествие в страну вересковых пустошей, холмов и скал, где стояли древние замки и шли проливные осенние дожди, обещал быть полным чудесных мгновений. И несмотря на то, что Чарльз понимал, что многие общения могут так и остаться просто обещаниями по той простой причине, что будущее с де ла Круа было непредсказуемым, сложным, неразгаданным, которое было невозможно даже разложить на картах, он искренне хотел верить и в мечту, и в счастье, и в любовь.