you must be loving someone.

I know we've gotta outgrow and feel a little heart hope Cause there is something more than everything So feel the love and let it in Cause I know we need a little heart hope -- Что тебе нравится в нём? -- Немури застывает в дверном проёме -- руки сложены на груди, дымный можжевельник, сигаретные звёзды отражаются в линзах очков. Тошинори отрывает взгляд от наспех собранного чемодана -- смятые мысли, надежда забивается в горло розовым пламенем, белые рубашки, застёгнутые на все пуговицы. -- Как ты догадалась, что это?.. Она смеётся и качает головой -- чернильные всполохи волос размётываются по спине. -- После твоего смс всё было довольно очевидно, -- она мягко ступает ближе, Всемогущий теряется в запахе её кожи -- сонный парфюм и гвоздика, -- ну так что? Немури кладёт ладони на его плечи, и Тошинори вздрагивает. В мыслях -- пенистые летние травы, и вишнёвая жвачка, и тёмный войлок кудрей. На кончиках пальцев тлеет прикосновение. Он отводит глаза в сторону, зарывает тонкие пальцы в острые янтарные пряди. -- Я не знаю. Всё. Всё, наверное, -- у него пересыхает во рту, слова дробью скатываются в лёгкие, -- Он умный, и смелый, и такой трогательный, а вещи, которые он говорит, иногда сводят меня с ума. И -- господибожемой -- когда я слышу, что он опять рванулся в самую гущу событий, я не знаю, горжусь ли я им и боюсь до чёртиков. Полночь смотрит внимательно, осторожно и весело -- серебро расплывается у неё в зрачках, и Тошинори закрывает лицо руками. -- Я так сильно влюблён в него, и это абсолютно чудовищно, я не понимаю, как вообще могу оставаться спокойным в его присутствии. До меня не доходит, как я вообще нашёл такое золото, -- он касается пальцами тонких крыльев век и устало выдыхает, -- Я не знаю, хочу ли я его -- я никогда не позволял зайти себе так далеко, но мне так хорошо от этой любви, пока я не начинаю думать обо всём. -- Тошинори, -- она аккуратно перехватывает его ладони -- прохлада её рук белыми лилиями прорастает под кожей, -- посмотри на меня. Тошинори стоит, подставив лицо струям воды в душе -- светлые, в молочную пену, капли шагают тёплым потоком по скулам, срываются с кончика носа серыми жемчужинами. Так тому и быть. Он влюбился в своего преемника -- так тому и быть. В конце концов, он ведь не собирается ждать от него взаимности, верно? Он ведь не собирается делать с этим что-то? Боже упаси, он ведь не собирается спать с ним. Мысли стукаются о черепную коробку, и он всё никак не может собраться -- думаетдумаетдумает о том, что мальчик сказал ему сегодня и пытается оторвать от себя надежду -- земляничные перебеги множатся в сердце, пробиваются в артерии и растекаются жаром по всему организму. Мысли жужжат у висков, путаясь в влажных волосах, когда он выходит из ванной -- вода срывается с вихров и накрапывает по плечам в белой футболке. На губах всё ещё селится вкус поцелуя Немури -- что-то, отдалённо напоминающее фруктовый лёд, ежевичная вода и морская соль, но на запястьях горят чужие прикосновения, и Тошинори готов признать себя самым глупым человеком на свете. Полночь заново стелет кровать и рассеянно машет ему, а на периферии зрения всё ещё вьётся копна кудрявых волос -- стрелы тёмной южной травы на ветру, тяжёлый синий блеск теней в кронах деревьев, а Всемогущий всё ещё слышит, как Мидория Изуку говорит, что ему, кажется, нравятся парни. Он расфокусированно следит за движениями Полночи, и вдруг в голове что-то щёлкает -- отзывается тяжёлой оторопелостью где-то в груди. -- Это.. это был последний раз. Ты больше не придёшь. -- Умный мальчик, -- Немури кивает, не смотря в его сторону, -- Тебе пора разбираться с этой кашой самому, Тошинори. И ты ведь мне не всё рассказал, -- это не вопрос -- утверждение, у Немури выходит улыбаться приятно -- вразрез с холодным контуром её губ. Она хлопает по кровати рядом с собой, и Тошинори не возражает -- говорит себе, что если где-то там Бог и существует, то Полночь определённо что-то, к чему он приложил свои руки. -- Да, дело в том, что он.. он ведёт себя странно в последнее время. Я не уверен в том, что думаю об этом, и смертельно не хочу давать себе надежду -- нельзя. Но он такой сбитый с толку, и работать с ним практически невозможно, и ты бы видела выражение его лица, когда я объяснил ему тогда в кафе, что ты хочешь узнать, где я. Он сказал мне, что ему, кажется, нравятся парни. Тошинори не знает, как выглядит со стороны, но по виду Немури, по искрам в лунных озерцах её глаз, по тому, как дрожат её губы в усмешке, понимает -- крайне глупо, влюблённо, как школьник, -- евозможно и подумать, что всего пару месяцев назад он был величайшим героем мира. -- Он ревнует, дурачок. -- Он что?.. Она запрокидывает голову и наконец смеётся -- смех у неё шипучий и острый, как кремень, звук воды о каменную породу. -- Господи, неужели ты и правда ничего не понимаешь.

* * *

Прозрачный ветер треплет его волосы, бросает пряди на лоб и тут же их сметает -- на улице морозно, и воздух трескается стекольными осколками на самом краю зрения. Рваные, дымные бока облаков цепляются за кофейную гущу на макушках деревьев, небо бледное и диковатое -- белое солнце не больше монеты, но слепит глаза монотонным бельмом. Тошинори посильнее запахивает кремовый плащ, пальцы -- твёрдые, ментоловые стержни -- плохо слушаются. Тсукаучи быстрым звонком сообщает, что опоздает минут на тридцать -- в полицейском участке дурдом, и раньше никак не получится, и Тошинори хватает времени, чтобы зарыться с головой в мысли. Тошинори хватает времени, чтобы вспомнить, когда он последний раз влюблялся. У Тошинори-подростка гибкие, тонкие пальцы, светлые кисти и золотые амбиции. Семнадцатилетний Тошинори -- сила, рыжим потоком вскипающая по венам, мятая школьная форма и разговоры о Символе через каждое второе слово. Светлые, решительные глаза и отсутствие страха под кожей. У Тошинори-подростка нет уродливых шрамов на торсе, и мелкие царапины не покрывают всё его тело белёсой сетью. Между бровей у него нет тревожных, тяжёлых складок, и падение ему только предстоит, а он думает только о беге, дизориентированным от кофеина, о юности, звенящей в сознании, о том, куда мыслями ему ни за что не дотянуться. Он пашет изо дня в день, выматывается так сильно, что снов не видел добрых месяца два, и в центре всего его существования -- женщина с железными глазами и задумчивыми ямочками на щеках. Нана Шимура -- бег ветра по обесцвеченным крышам домов, ночной гул и смазанные чёрные звёзды ночного города. Нана Шимура -- это заношенные джинсовые кеды в мороз, и странные слова, и растрёпанный вид. Тошинори кажется, что она ни на секунду не перестаёт улыбаться, и Сорахико даёт ему подзатыльники, если он слишком долго на неё смотрит. -- Не смей, мелочь, -- его голос сухой и строгий -- нью-йоркские угольные дожди, выцветшие виски и имбирная горечь, -- она всё потеряла, даже не думай заставлять её носиться с твоими чувствами, понял? И Тошинори серьёзно кивает, и Тошинори даже задет -- какие чувства, когда у тебя тренировки вместо завтраков и патрули до поздней ночи? Он думает, что он взрослый, но до Падения ему жить и жить -- до двух сразу, и кто бы знал, что второе окажется тёплым и необъятным -- медовые тени на закате, вишнёвая жвачка и рокочущее счастье под сердцем. Кто-то осторожно трогает его за плечо -- бывший Символ Мира фокусирует заспанный взгляд на силуэте над ним -- сигаретный дым, крепкий кофе и серые складки бежевых плащей -- Тсукаучи по-официальному салютует ему. -- Пора ехать, засоня. Готов повозиться с бумажками?