Книжная лавка «Дуб, терновник и ясень»

      Алинка ощущала себя... странно.       Вроде все как обычно, вроде в школу ходит, к Игорю с Ирой бегает, дома по вечерам уроки делает и книжки читает. А вроде, жизнь изменилась настолько — и не знаешь, как пережить. Теперь Алинка понимала взрослых, говоривших, что так бывает. Что с такими переменами справиться труднее всего, потому что ты — это уже и не совсем ты, хотя не поменялся ну ни капельки.       Просто с тобой совсем перестала разговаривать мама.       Алинка не знала, что случилось. Мама же хотела поговорить с Игорем? Поговорила! Что ей опять не так?! Уж лучше бы ругалась, правда, запрещала опять что-нибудь, а не отворачивалась, когда Алинка рискнула принести домой книжку с перьями на обложке, не успев дочитать воронью сказку. Оставалось как можно меньше показываться маме на глаза, надеясь, что потихоньку все наладится.       Обедала Алинка теперь в магазине, стараясь пореже бывать дома и не надоедать маме. Может, если не мешаться ей на кухне, только по утрам тихонько делая себе бутерброды, она будет подобрее? Тем более, Ира сама позвала в подсобку, когда у Алинки забурчало в животе, и с тех пор так и повелось: сначала поесть, потом убрать посуду и помочь с чем-нибудь или посидеть в уголке с книжкой, а потом, как совсем стемнеет, идти домой. Игорь неизменно шел рядом, покуривая трубку, и Алинка уже совсем не боялась вечернего парка, иногда маша рукой обходящему дорожки Карловичу. Тот неизменно дружелюбно скалился, маша своей лапищей в ответ.       Так и тянулись дни, круговертью желтых листьев, пока однажды, заглянув в подсобку, Алинка не обнаружила накрытый на четверых стол, за которым уже сидела незнакомая особа.       Нет, посетители в магазине появлялись — или это Алинка их теперь видела? Но вот именно эту девушку она не замечала ни разу. Алинка была в этом уверена: такую попробуй не заметь и не запомни! Кудряшки золотистые — во все стороны, веснушки — как краской на лицо сбрызнули, а глаза — глаза отъявленной хохотушки. И одета чудно: во все бежевое и оливково-зеленое, юбка длиннющая и на плечах штуки три разномастных кофточки-накидки, присыпанных сверху целой вязанкой бус теплого, некрашеного дерева. И еще она улыбалась, слизывая с ложечки взбитые сливки, и это было так... мило?       Ире, кажется, тоже все казалось милым — очень уж мягко она улыбалась.       — Иди за стол, — позвала она, заметив Алинку.       — Угу.       Раз за стол — значит, все разговоры потом, и знакомство тоже потом. Серьезное знакомство, к которому нужно подойти ответственно. Поэтому Алинка старалась смотреть в свою тарелку, не косясь на гостью, и ела быстро — что было почти возмутительно, с такой-то вкусной едой!       Получив кружку с не менее вкусным тыквенным латте, Алинка все же рискнула взглянуть на гостью, и обнаружила, что та рассматривает ее уже давно, щурясь хитро, по-лисьи.       — Ну привет, Алинка. Мне о тебе уже сто-о-олько рассказали! — гостья хихикнула, заставив Алинку покраснеть и возмущенно покоситься на Иру с Игорем.       Те улыбались, выглядя абсолютно довольными происходящим.       — А вы кто? — этот вопрос уже был Алинке привычен.       — А меня Ольгой звать. Но лучше не звать — я и так приду, — смешок был уже иным, каким-то более намекающим, что ли? Намекающим на что, Алина не понимала, поэтому отхлебнула из кружки и покраснела еще больше, умудрившись вымазаться в сливках аж до самого носа.       Ощущать себя маленькой было одновременно обидно и почему-то приятно до жути. Мама с таким умилением не смотрела никогда. И салфетку, как Ира, не протягивала. Вот только маленьким не говорят так серьезно:       — Алинка, мы с Игорем решили: ты уже готова выбрать.       — Выбрать что? — заморгала Алинка.       — Кем быть.       Ира никогда не выглядела настолько сосредоточенной. Казалась, она подбирала каждое слово, и Алинка с изумлением вглядывалась в свое отражение в потемневших глазах напротив.       — Придя в место, где сошлись воедино дуб, терновник и ясень, нельзя остаться прежним. Коснувшись, разделив кров и пищу, нужно выбрать.       — Ой, да глупости это все! — звонким смехом разрушила воцарившееся напряжение Ольга. — Девочка, не слушай их — все бы им молодым головы кружить да путать. Сколько лет на свете живут — смеяться над такими вещами не научились.       — Ну не всем же быть детьми лета, — хмыкнул Игорь, успевший как-то незаметно раскурить трубку. Теперь кроме латте в подсобке пахло еще горькой морозной свежестью.       — И вовсе они не старые! — вторя ему, пискнула Алинка.       Теперь смеялись все, но по-доброму.       — Ой, девочка... — отсмеявшись, утерла глаза Ольга. — Правильно я пришла. Пойдешь ко мне в ученицы?       Алинка задумалась, снова изучая ее. Ольга... Она была совершенно иная, яркая, но одновременно сдержанная, без крикливости, фальши, полнящаяся тепла, веселья и спокойствия. С Игорем и Ирой ее только последнее и роднило, и то, их спокойствие было совершенно разным. Но Алинке Ольга уже нравилась. Наверное, она не хотела бы быть во всем похожей на нее — да и не смогла бы. Но ведь не обязательно копировать, можно же просто учиться? А научиться быть... такой... такой настоящей Алинке бы хотелось.       — Пойду.       — Вот и славно, — Ольга хлопнула в ладоши. — Себя слушать уже умеешь, ай молодец! Хорошей ученицей будешь. Держи.       Алинке показалось — по столу солнечный зайчик проскакал. Но оказалось, это Ольга толкнула к ней кулон, осколок зеркала в простенькой проволочной оплетке. И, будто вторя ему, проскользил по деревянной столешнице лунный блик.       — Все-то вам браслеты нравятся, — хмыкнула Ольга, пока Алинка осторожно изучала неширокий серебряный браслет, украшенный лунными и незнакомыми серо-зелеными камушками.       — Зато удобно, руки-то на виду, — возразила Ира.       — Ага, ага, руки поднял, рукава задрал — вот, смотрите, аж до плеч все унизано! — смех у Ольги был заразительным, Алинка тоже хихикнула, представив эту картину.       — Все лучше, чем за пазуху лезть, среди подвесок искать, всем сокрытое показывая, — выразительно подняла бровь Ира — и Ольга снова рассмеялась, не став спорить.       А Алинка осторожно нацепила через голову кулон — шнурок был простой, бечевка, узлом завязанная. Надела и браслет, на ту же руку, на которой бусинка от того желтоглазого парня висела.       Странно, но она не чувствовала особой тревоги. Что-то... что-то изломалось, но раньше, а теперь с натужным скрипом становилось на место, срасталось, обещая правильность и радость — потом, когда залечатся все раны.       — Мне, наверное, домой пора, — тихо сказала Алинка. — Мама волноваться будет.       — Ох, девочка...       — Идем. Провожу, — поднялся из-за стола Игорь.