Книжная лавка «Дуб, терновник и ясень»

      Для каждого разговора нужен свой собеседник.       С Ирой было хорошо обсуждать погоду и полет птиц, прочитанные книги и то, как падают с деревьев листья. В общем, вещи крайне важные, но слегка отвлеченные от повседневной жизни.       С Игорем легко говорилось обо всем на свете и одновременно ни о чем. Стелился дымок от его трубки, щекотал нос, и беседа, вроде бы связная, состояла порой из глубокомысленных междометий, неопределенного хмыканья и легкой тишины. Все это, правда, ни капли не мешало прекрасно понимать друг друга.       С Карловичем тоже было уютно помолчать. Вроде и знакомы всего ничего, и знакомство то... А гляди ты: Алинка полюбила ходить с ним по парку, слушать тишину и тяжелые шаги, чужое молчание и редкие-редкие грубоватые замечания, касавшиеся окружающего мира. Жаль, не часто получалось так погулять.       С Ольгой же... С ней — о самом сокровенном.       Именно поэтому, когда стало совсем плохо, Алинка пошла к Ольге. Постояла у ее дома, глядя на распахнутое окно, подумала еще — может, к Ире? Но нет, о таком с ней не поговоришь. Не расскажешь о пустом мамином лице, о гулком, тяжелом молчании, воцарившемся дома. Редкие звуки разрывали его так болезненно, что Алинка морщилась. Как в склепе.       В склепах она не было ни разу в жизни, но читала, что там именно так. А жить в склепе совершенно не хотелось!       Хотелось... Хотелось, как у Ольги. В ее доме Алинка чувствовала себя легко и свободно, совсем не так, как поначалу бывает в гостях, когда боишься и шевельнуться лишний раз, задев локтем неудобно стоящую вещицу. Нет, у Ольги хватало таких вещиц. Она вообще любила украшать дом букетами из сухих трав и красиво изогнутых веточек, плетенками из джута и вываренными до белизны косточками, склянками всевозможных форм и валянными из шерсти игрушками. Но все это располагалось настолько продуманно и удобно, что две комнаты и кухня оставались светлыми и просторными.       В комнате Ольги, правда, царствовала огромная дубовая кровать, и Алинка относилась к ней с должным уважением, ни разу так и не рискнув присесть на вышитое покрывало. Да и зачем: удобный уголок нашелся сразу, между кухонным столом и негромко тарахтящим холодильником. Туда уютно было забиваться с чашкой травяного чая, хоть слушая, хоть говоря.       Сегодня Алинка говорила. Нюхала ароматный пар, осторожно поддевала ложкой травинки, заставляя водить хоровод в круге белых стенок чашки, и говорила. Рассказывала. Рассказывала о могильной тишине и закрытой двери мамы. О том, как вчера нашла все свои вещи, сваленными в своей же комнате, вообще все, начиная от книжек и заканчивая тарелкой и любимой ложкой. Остальная квартира была вымыта до блеска, а в холодильнике — хоть шаром покати, и даже чайник на плите пустой и такой блестящий, что прикоснуться страшно. Как будто мама собиралась уехать и наводила порядок, которому суждено стать вечным.       От этого Алинке стало так страшно, что, проворочавшись всю ночь, она вместо школы побежала сюда, надеясь на помощь.       — Ох, девочка... — Ольга вздохнула, тяжело и грустно. — Так бывает, ничего не поделать. Страх губит людей, да и не только их.       — Но я не хочу, чтобы мама боялась! — Алинка звякнула ложкой о чашку, резко дернув рукой. — Это... это неправильно!       — Так исправь.       — Как?       — Ты же знаешь, чего боится мама? А значит, можешь ее от этого излечить.       — Я... — Алинка замолчала, сжимая ложку так, что пальцы побелели.       Металл, нагревшийся в чае, обжигал, но она не замечала этого. Она ведь правда знала, чего боялась мама. Знала и не хотела признаваться себе в этом, потому что уже знала ответ, как помочь. Просто... просто это было больно. Очень-очень больно и обидно. Но, кажется, необходимо?       Подняв голову, Алинка поглядела на Ольгу — и увидела в ее глазах сочувствие.       — Мама... Мама боится меня, — Алинка не хотела говорить, но говорила. — Меня, такую... какой я стала сейчас, да? — шмыгнув носом, она глубоко вдохнула. — Но я... я не хочу становиться прежней! И не могу, кажется. А значит... значит...       Слезы все-таки полились, разом потекли по щекам, закапали на стол.       — Значит, меня должно не быть, — всхлипнула Алинка.       Ольга не стала ничего говорить, вместо этого протянув громадный платок в клеточку, совершенно с ней и ее домом не вяжущийся. Это почему-то рассмешило Алинку, заставив улыбнуться сквозь слезы. Но плакала она все равно еще долго, потихоньку смиряясь со сказанным. И, смирившись, спросила:       — А как это сделать?       — Как сделать твою маму счастливой? — улыбнулась Ольга.       — Да!       — Вернуть ей ее жизнь, которую она когда-то потеряла по чужой вине. Пей чай, он уже остыл немного. А потом пойдем собирать травы для зелья — самое время.