Книжная лавка «Дуб, терновник и ясень»

      — Слышишь?       Алинка остановилась и закрутила головой, пытаясь понять, что же она должна услышать. Они с Ритой шли из школы домой через парк — теперь им было по пути, болтали о чем-то, и тут вдруг.       — Что слы...       И тут Алинка действительно услышала. Тихий-тихий, идущий откуда-то от земли приглушенный звук, будто кто-то бил в барабан, быстро и ритмично.       — Интересно, что это? — Рита огляделась, но дорожку с обеих сторон обступали высокие и густые вечнозеленые кусты. — Давай, поищем?       — Ну... — поправив съехавшую на глаза шапку, Алинка задумалась.       Это ведь вроде парк, да? За которым присматривает Карлович, а он беды не допустит. Значит, если и есть что — то не злое, ни ей, ни Рите вреда не причинит. Значит, можно и поискать, вдруг интересное найдется?       — Ты налево, я направо, — определилась Алинка, потому что звук шел непонятно откуда. Не с дорожки точно.       — Идет! — откликнулась Рита. У нее аж глаза заблестели: приключение! Маленькое, но приключение!       Невольно заразившись ее энтузиазмом, Алинка полезла сквозь возмущенно шелестящие ветви, хихикая про себя: чем они только занимаются! Хотя, чем она последнее время занималась? Исключительно восхитительными глупостями, если верить ощущениям. А ощущения были самые потрясающие.       Это как проснуться от долгого муторного сна. Моргнула раз — и пустой коридор, а в руке — флакон зелья, брызгами разлившегося по полу. Моргнула два — Карлович тащит многочисленные пакеты с вещами, а Ольга смеется чему-то взахлеб, идя рядом. Моргнула три — и классная руководительница вздыхает и гладит по голове, услышав о переезде к тете Оле, потому что «ну-у, мама...»       И мама как проснулась. Алинка ведь не поленилась, сходила через несколько дней к уже не своему дому — и не узнала в этой выпорхнувшей из подъезда девушке, что-то щебечущей в телефон, маму. Ольга права была: счастью мамы мешала какая-то память. Память, кусочком которой была Алинка.       Она тогда, конечно, еще поплакала, сидя на перилах моста, до тех пор, пока пришедший и долго переминавшийся рядом с ноги на ногу Карлович не впихнул в руки огромное мороженое и не менее огромный стаканчик с чаем. Сочетание оказалось потрясающее: есть мороженое, пища от холода, и тут же запивать горячим. От такого слезы как-то разом ушли и, обдумав все хорошенько, Алинка решила: к лучшему! Мама счастлива, она счастлива — а чего еще-то? Это куда лучше, чем быть несчастливыми вдвоем, только друг друга мучая. А так... А так потом познакомятся заново, вот!       И поэтому, пробираясь по кустам, Алинка не думала о плохом, а только о хорошем, гадая, что же там впереди. И еле успела проглотить рванувшее наружу «Ой!», когда за очередной веткой открылась полянка.       Поросшая реденькой жухлой травой, полянка выглядела, как будто никто никогда на ней не бывал. Может, так оно и — кому охота лезть через заросли, рискуя набрать полные волосы листьев и оцарапать щеку о ветку? Но это только если ты большой. А вот если маленький... Совсем-совсем маленький, ростом с ладошку, а то и меньше...       Затаив дыхание, Алинка с восторгом смотрела на собравшихся на полянке. Кого тут только не было! И крошки со стрекозиными крылышками, и вставшие на задние лапы зверьки, и забавные маленькие человечки в одежде из листьев и трав, и ожившие кочки, и полупрозрачные тени, и что-то совсем уж невообразимое, для кого у Алинки слов не нашлось. И все они, эти зверьки, шнырьки и человечки, увлеченно праздновали. Пили, ели, тоненько смеялись, пищали, толкаясь на земле и в воздухе, веселились и танцевали, а целый отряд крошечных барабанщиков задорно отбивал ритм, тот самый, на не менее крохотулечных барабанчиках.       Прерывать их веселье своим появлением было, как минимум, некрасиво — ее же не звали. Поэтому Алинка присела на корточки, прикидывая, как бы тихонько залезть обратно, и невольно хихикая про себя: прямо перед ее укрытием спорили о чем-то двое человечков. Оба в махоньких перышках и кафтанчиках из осенних листьев, они забавно попискивали, причем высокий, худой и какой-то пыльный активно размахивал длинными руками, а низенький и толстенький сонно лупал круглыми глазами, изредка что-то отвечая.       И, наверное, так бы Алинка и ушла, если бы кусты не затрещали, и сквозь них не пролезла встрепанная Рита.       — Вот ты где! Я все обыскала — там ничего нет, только деревья и листья, кучи, кучи листьев! — затараторила она. — А у тебя что? Ой!       Покосившись на поляну, Алинка обнаружила, что та пуста, а «ой!» относится к лежащему на земле телефону, приглушенно что-то наигрывающему.       — Ну вот, сама видишь, — махнула рукой Алинка. Выбравшись из кустов, она подобрала телефон, заботливо отряхнув его от налипшего ссора.       — Отнесу его Карловичу, — чуть громче нужного решила она. — А то тут полежит, еще дождь пойдет — испортится же.       — Карловичу? — не поняла Рита.       — Это сторож местный. Пошли, он интересней забытого телефона. А еще у него в сторожке всегда горячий чай! А я замерзла-а-а!       — А тебя мама ругать не будет?       — А я же теперь с тетей Олей живу! А она разрешает гулять после школы!       Шуршали кусты, впереди показалась дорожка, а об оставленной позади полянке Алинка решила молчать. Может, они с Ритой не до конца чужой праздник испортили?