Книжная лавка «Дуб, терновник и ясень»

      — Вот оно, значит, как, — раздумчиво покачала головой Ольга. — С Терновой поругался... осенью... Ну и балбес же!       И она захихикала, заставив Алинку невольно улыбнуться, а приткнувшегося в самом неудобном углу кухни Пастуха болезненно скривиться.       — Значит так! — Ольга хлопнула себя по коленям. — Помочь — помогу, раз уж Алинка тебя привела. Долг потом обговорим, все вместе.       — Все вместе? — напрягся Пастух.       — А ты думал, я одна с проклятьем Терновой возиться буду? — восхитилась Ольга. — Ну балбе-е-ес! Это вместе с девочками думать придется. Алинка, собирайся. На электричку еще успеем, она в восемь.       — А мы куда? — пискнула Алинка, уже слетев со стула и почти выбежав из кухни. На пороге притормозила, чтобы услышать:       — Как куда? На шабаш, конечно!       И под заливистый смех, мешающийся с едва слышным раздраженным клекотом, Алинка бросилась в свою комнату за рюкзаком. Он давно лежал собранный, на случай, если куда-то с ночевкой ехать придется.              На платформу они пришли вовремя. Людей было мало, в основном работяги, ежащиеся от осеннего холодка и усталые после смены, собиравшиеся домой, в пригород. На Ольгу с Алинкой поглядывали с интересом, в основном потому, что на руке Ольги, мрачно нахохлившись и вцепившись когтями в кожаную перчатку, сидел здоровенный птыц.       Перчатку принесла Ольга, перед самым выходом, на взбешенный взгляд Пастуха бросив: «Глаза отводить не собираюсь, а крови моей — не получишь. Давай, и опутенки сам наколдуй — уж в слуги я тебя брать не намерена». Вот и изображал сейчас Пастух ручную пташку.       Когда очутились в вагоне, внимания меньше не стало, хотя вроде устроились на свободном сидении, без всяких попутчиков.       — Ой, а кто это? — спросила девушка с соседнего, перегнувшись через спинку. — Вроде на сову похож, но...       — Дятел это, — фыркнула Ольга. — И чучело форменное. Скажи «да»?       Пастух, в птичьем обличии и правда смахивавший на сову, скрещенную с какой-то еще птицей, распушился вдвое, зло ухнув «Угу!» и клацнув клювом. Никого не напугал, только насмешил, и девушка всю дорогу проболтала с Ольгой и Алинкой, оказавшись орнитологом-любителем.       Целью пути оказалась платформа дачного поселка, темная и неуютная. В ржавой ограде свистел ветер, одинокий фонарь горел только под навесом крошечного здания вокзала, больше похожего на автобусную остановку-переростка. Вышедшая вместе с ними пожилая женщина, хекнув, подхватила сумки и пошла по почти неразличимой в темноте тропинке, ныряющей куда-то за деревья.       — Держись за мной, тут после дождя довольно скользко, — велела Ольга Алинке, направившись туда же.       Тропинка все вилась и вилась, Алинка шла, различая впереди только светлое пятно Ольгиной куртки, чавкая грязью под ногами. Опять становилось зябко и, когда внизу показались огни освещенных окон, она даже почти не испугалась, слезая по скользкому склону, цепляясь за так и норовившие обломаться или вырваться из рук мокрые ветви.       Нужный дом стоял ближе к середине улицы, добираясь до него, пришлось еще изрядно помесить грязь, и взлетевшему Пастуху Алинка откровенно завидовала. Вот так вот раз, крылья раскрыл — и не надо потом битый час отскабливать грязь с ботинок!       Зато потом...       Зато потом, стоило шагнуть в открывшуюся на Ольгин стук дверь, Алинка прижмурилась восхищенно: тут точно жили ведьмы! Травами пахло — ух! — чаем и медовым сбором, а еще пирогами, вареньем, печеной тыквой и чем-то таким вкусным, что аж слюнки потекли и в животе заурчало. И, раздевшись и вымыв руки, ни о чем, кроме накрытого стола, за которым сидели разномастные женщины, Алинка думать не могла.       Но, прежде чем уткнуться в заботливо подсунутую тарелку, она вспомнила о деле и громко сказала, обращаясь к Пастуху:       — Вот! Я привела тебя сюда, тут должны помочь.       И на мрачное молчание уже не реагировала, сунув в рот ложку щедро сдобренной мясом и пряной подливкой каши. Впрочем, мрачно молчал только Пастух, а вот собравшиеся ведьмы оживились, потребовав обернуться и делиться своей бедой. Интересно же, аж жуть! Когда еще доведется такое проклятье поизучать?       Осоловевшая от тепла и еды Алинка жевала пирожок и смотрела, как Птичьего Пастуха вертят, щупают, рассматривают сквозь пальцы, стеклышки и просто, дергают перья — и все это не прекращая зубоскалить и делиться соображениями. Смотреть было забавно, но уж больно спать хотелось.       Кто-то тронул Алинку за плечо, заставив встрепенуться и перестать клевать носом.       — Пойдем, у старших это надолго, — серьезно сказала пухленькая девочка. — До утра развлекаться будут.       — А куда-а-а? — зевнула Алинка.       — Наверх, там постелено.       Наверху, в крохотной комнатке, и правда нашлась огромная кровать, застеленная чуть пахнущим дымом бельем и смешными лоскутными одеялами. Еще там нашлась худенькая полупрозрачная девчушка, уже успевшая переодеться в теплую пижаму и перебраться поближе к стенке, от которой тянуло сухим теплом.       — Привет. Я — Настя, — прошелестела она.       Знакомиться было уж сонно, и Алинка просто кивнула:       — Алина.       — А я Варей буду, — улыбнулась приведшая ее сюда девочка. — Давайте спать, девоньки, а завтра нам все-все расскажут.       И, укладываясь скраешку — «Лучше я меж вами буду, ты осенняя, силой аж брызжешь, Самайн ведь скоро. А Настюше ой маятно сейчас, ей бы весны...» — Алинка думала, что завтра Ольгу действительно обо всем-всем-всем расспросит. И о ведьмах, и о проклятьях, и о том, что же приключилось с Птичьим Пастухом... Но все — завтра. А пока уютно грела спину Варя, где-то за стенами свистел осенний ветер, и доносились снизу голоса и веселый смех.