Любовь — закон, желание — западня

*** — Ваше высочество… — начал Хуа Чэн, но Се Лянь прервал его на полуслове: — У нас мало времени. Прости. Прости меня. Сань Лан, прости меня. Я не хотел… Чтобы вот так. Се Лянь опустил руки на собственный пояс. Он хотел смотреть Хуа Чэну в глаза, но почувствовал, что не может. Взгляд Хуа Чэна, сияющие звезды в радужке его единственного глаза — всего этого он был недостоин сейчас. Пояс, раскрутившись тяжелой шелковой змеей, лег на пол. Се Лянь переступил через него, оказавшись на шаг ближе к Хуа Чэну; Хуа Чэн же не шелохнулся. Белое монашеское ханьфу упало следом. Се Лянь распустил завязки нижней рубашки и избавился от нее, оставляя на виду проклятую кангу, обвивающую шею, до конца не сошедшие шрамы и черный лотос печати. Ее линии словно впитывали и поглощали весь окружающий свет и казались непроницаемо-черными. Взгляд Хуа Чэна задержался на печати. Казалось, она разрослась за то время, что он видел ее в последний раз. Один ее вид внушал отвращение. — Прости меня… Шелковая шнуровка нательных штанов скользнула меж длинных пальцев принца. Белая ткань напоследок обвила ноги прохладой. Через нее он тоже перешагнул. — Мне так жаль… Сань Лан… — Ваше высочество… — глухо ответил Хуа Чэн, когда руки Се Ляня легли на его плечи. — Вам не за что просить прощения. Это же я предложил. Се Лянь прижался лбом к его груди. Хуа Чэн, помедлив, отстранил его. — Прошу подождать еще немного. Если вам под силу… Се Лянь покорно кивнул. Одной рукой он невольно накрыл разгорающуюся огнем печать, другую бессильно уронил вдоль тела. Он смотрел, как Хуа Чэн избавляется от собственной одежды. Его движения были скупыми и сдержанными. Первым делом он снял серебряные наручи. За ним последовали пояса и ожерелья — в одежде князя демонов было много украшений, так или иначе имевших ритуальное значение. Се Лянь уловил движение вокруг себя. Бабочка. Несмотря на то, что им предстояло, Хуа Чэн не переставал заботиться о Се Ляне. Белая бабочка подлетела ближе и села принцу на нос. Се Лянь чихнул и невольно улыбнулся — однако, переведя взгляд на обнаженного Хуа Чэна, вставшего перед ним, он вновь погрустнел. — Ваше высочество… — Хуа Чэн бережно поднял его лицо в ладони. Так бережно. Точно прикасался к фарфоровой кукле. — Пусть Ки Ай торжествует, что сумел заставить вас нарушить данный вами обет — но помните, что пострадает за это он, а не вы. — Я не хотел.... — одними губами прошептал Се Лянь. — Сань Лан… Прости меня, прости… Хуа Чэн накрыл его губы своими, обрывая на полуслове. Некоторое время они длили поцелуй, не решаясь двинуться дальше. — Мало времени, — тихо выдохнул Се Лянь. — Мало времени, — глухо согласился Хуа Чэн. Они устроили ложе из собственной одежды и ветхих покрывал. Се Лянь лег на спину, чувствуя себя испачканным листом рисовой бумаги. Одна проклятая канга обвивала его шею, другая — лодыжку, а демоническая печать грозила сжечь его изнутри, если он не даст силы кипевшему в нем желанию. Он не хотел давать ему выход. Опасное место на теле принца горело огнем. Он не хотел смотреть вниз, не хотел видеть, во что превратилась тяжесть между его ног — но и на Хуа Чэна он тоже не смел поднять глаз. Хуа Чэн опустился сверху, нависая на вытянутых руках. — Ваше высочество… — тихо позвал он. — Гэгэ… — Прости… — Се Лянь зажмурился так сильно, что выступили слезы. — Просто сделаем это, хорошо? — Гэгэ, посмотри на меня… Черная масса волос Хуа Чэна скрыла их лица от взоров храмовых статуй. Се Лянь перевел на него потемневший взгляд. Очертания лица Хуа Чэна были так близко — приоткрытые губы, тень от длинных ресниц… Се Лянь, поддавшись захлестывающему его безумию, провел раскрытой ладонью по щеке и отдернул руку. — Прости… — Гэгэ… — тяжесть тела Хуа Чэна ощущалась жарко и желанно. Се Лянь, повинуясь сладкой истоме и нетерпению, охватившему тело, заерзал, разводя ноги. Тело, казалось, лишилось кожи — так ярко и остро реагировало на каждое касание. Туго переплетенная красной нитью коса Хуа Чэна скользнула по груди до соска — и принц выгнулся, поднявшись на лопатки, не в силах этого выносить. — Пожалуйста… — стиснув зубы, простонал он. Принц не на шутку опасался, что если Хуа Чэн не приступит к делу в ближайшие пару минут, он сам набросится на него. Тело равно желало владеть и отдаваться, принц же желал только одного — чтобы его позор и поражение прекратились хотя бы когда-нибудь, если не прямо сейчас. Хуа Чэн выругался себе под нос и отстранился. — Сань Лан? — Се Лянь приподнялся на локтях, непонимающе глядя на демона. — Не подумал, — заливаясь краской, буркнул Хуа Чэн. — Нужно масло… Хоть какое… — Не нужно, — Се Лянь схватил его за руку, потянув на себя. — Так… тоже можно, только быстрее. Хуа Чэн нахмурился и покачал головой. — Не просите о таком, ваше высочество. Не просите… причинять вам больше боли, чем нужно. Масло нашлось почти сразу — лампадное. Тягучее, отчего-то оглушающе холодное — таким оно показалось Се Ляню, когда пальцы Хуа Чэна оказались между его ног. Он зажал ладонью рот и закрыл глаза, не желая смотреть и еще больше не желая, чтобы на него смотрели. — Гэгэ, пожалуйста… — умоляюще прошептал Хуа Чэн. Телу Се Ляня не нужно было никакой подготовки — печать распаляла его, как огонь раскаляет сталь, и требовала немедленно переходить к действию. Но принц все равно оказался не готов к ощущению Хуа Чэна внутри себя, к тянущей звенящей боли, к яростной агонии печати, растекающейся по груди. — Прости меня… — пробормотал Се Лянь, толкаясь бедрами сам. — Пожалуйста… Прости меня… Сань Лань… — Гэгэ… Хуа Чэн брал его так бережно, как только мог — Се Лянь знал это, чувствовал в каждом его движении. Ни к чему это. Он не заслужил — такого, сейчас. Хуа Чэн был слишком милосерден к нему. Горячий лоб Хуа Чэна уперся ему в плечо. Его руки поддерживали принца за бедра, толчки становились быстрыми и глубокими, и Се Лянь отдался на волю съедающему его желанию, позволяя телу взять свое — чтобы печать сработала и смогла поглотить демоническую энергию Хуа Чэна. Ту энергию, что князь демонов отдаст до последней капли — чтобы раздавить, отравить, уничтожить Ки Ая, сделавшего это с ними обоими. Се Лянь никогда не расплатится ни с Хуа Чэном, ни с жителями деревни, ни с небожителем, в честь которого построили храм — если кто-то узнает его позор… Да можно ли пасть еще ниже. Се Лянь запрокинул голову и тихо застонал. Губы Хуа Чэна ласкали его грудь — избегая линий печати и канги, он рисовал узоры на открытых участках его тела, лаская и оберегая. Тело жгло от желания и боли, и Се Лянь сам насаживался на Хуа Чэна, сам требовал больше — и не слышал собственных просьб, все заглушал звенящий гул в ушах. — Еще… Сань Лан… — и тихое: — Прости… Последней накрывшей волной его смело, изогнуло в спине, так, что руки Хуа Чэна заскользили по влажной коже, печать жгла так, что казалось — смерть неминуема, и в то же время принца не оставляло ощущение, что только такой и должна быть смерть. Он умирал и возносился на сияющем пике блаженства, и он знал — ничего лучше он не испытывал никогда… Сияющая черная энергия наполняла линии печати. Сильный удар сотряс его тело — после чего линии растворились, поднимаясь черным дымом к потолку. — Кажется… У нас получилось… — пробормотал Хуа Чэн, встревоженно и нежно глядя на Се Ляня. — Ваше высочество… я вас… Вы… Не договорив, Хуа Чэн пошатнулся и рухнул рядом на голый пол. *** Се Лянь кое-как оделся и вышел на крыльцо, присев на ступеньки. Он зябко повел плечами — его знобило, несмотря на теплую ночь. Деревню окутала тишина — затишье перед бурей, не иначе. Такие демоны, как Ки Ай, по мнению принца, были порой опаснее Четырех Бедствий. Потому что таились в тени и гадили исподтишка, и поймать их не представлялось возможным. И еще — потому что пищей им служили страсти, которым подвержен любой человек и даже небожитель. Се Лянь не знал, что именно послужило превращению Ки Ая в демона. Мог только догадываться — разбитое сердце, утраченные надежды, отвергнутые чувства… Порой невеликая малость требуется для того, чтобы сломать человека и ввергнуть его в пучины безумия. Сам по себе Ки Ай мог не умереть никогда — если он искал ответа на свою страсть в чужой, он рисковал никогда не найти того, что ищешь. Отчего-то Се Ляню стало его жаль — и жалость мешалась в сердце с отвращением и ненавистью. За спиной принца раздался знакомый звон серебряных цепочек. Хуа Чэн, полностью одетый, опустился рядом с ним на ступеньки. — Как думаешь, Сань Лан… Им удалось? — спросил Се Лянь, не желая слушать тяжелую тишину. — Должно было. Или я им шею сверну, — пожал плечами Хуа Чэн. — Гэгэ, не волнуйся. Главное, что ты избавлен от его отвратительной метки. Он не уйдет от нас живым — так или иначе. — Я не волнуюсь. Просто я… — Гэгэ… Хуа Чэн протянул руку и повернул его лицо к себе за подбородок. Се Лянь опасливо зажмурился, но заставил себя открыть глаза. Хуа Чэн улыбался — с доброй заботой, как и всегда. В его взгляде принц не видел осуждения или насмешки — только желание защитить, столь ярко горевшее в нем. — Сань Лан… — Все будет хорошо. Ты же доверился мне, гэгэ? Се Лянь растерянно кивнул. Хуа Чэн погладил его по щеке. — Значит, я тебя не подведу. *** Нань Фэн и Фу Яо вернулись ближе к рассвету. Нань Фэн нес на спине бесчувственного Тенфэя, Лилун, пошатываясь, брела следом — но шла сама, и выглядела испуганной, но целой и не раненой. Фу Яо держал в руках осколки глиняной расписной вазы. Се Лянь и Хуа Чэн одновременно шагнули им навстречу. Взгляд небожителей уперся в Хуа Чэна: оба не доверяли ему и не рады были оставить с ним Се Ляня. Однако вопрос, словно повисший в воздухе, так и не прозвучал. — Как они? — спросил Се Лянь, имея в виду людей. Лилун махнула рукой и без сил опустилась прямо на землю. Ее глаза неотрывно следили за Нань Фэном. Он сгрузил Тенфэя на землю и склонился над бессознательным телом. — Госпожа Лилун, нужна вода и одеяла, — сказал он. Се Лянь хотел было возразить, что сам может помочь, а девушке надо прийти в себя, но глаза Лилун вспыхнули, она оживилась в момент от мысли, что хоть чем-то может быть полезна возлюбленному, и Се Лянь не стал ей мешать. Лилун стремглав бросилась внутрь храма и появилась обратно с грудой одеял, миской воды и какими-то тряпками на бинты. Се Ляня бросило в краску, когда он вспомнил, для чего использовались эти одеяла пару часов назад. Хорошо, что некому узнать. Страшно подумать, каким насмешкам подвергли бы его Нань Фэн и Фу Яо, узнав, что и зачем сделали они с Хуа Чэном. Хуа Чэн же стоял в стороне, прислонившись плечом к стене, и, скрестив руки на груди, наблюдал за происходящим. Се Лянь разложил одеяла, Нань Фэн и Фу Яо перенесли на них Тенфэя и окончательно разорвали и без того драную рубашку у него на груди. Печать исчезла. Вместо нее кожу уродовали свежие раны — похожие на те, что оставляет клеймо. — У меня есть мазь, — сказала Лилун. — Ее делала моя матушка и научила меня. Это мазь из корня одной редкой горной травы, что растет только в этих местах. Я собираю ее и делаю лекарство. Я принесу ее. — Я пойду с вами, — вызвался Се Лянь. Не то чтобы он сомневался, что Ки Ая удалось одолеть и Лилун в безопасности… Просто хотел пройтись. *** В деревне было тихо. Кажется, немногие оставшиеся жители — включая ту старушку, у которой они брали рис — попрятались по домам и накрепко заперли двери. Се Лянь решил, что они правильно сделали. Храм расположен рядом. Крики Тенфэя, как и их бой с Ки Аем, точно были слышны здесь… Эти люди были благоразумны — и, возможно, живы до сих пор именно поэтому. Лилун зашла в дом — такой же ветхий и разваливающийся, как остальные дома в бедной деревне. Се Лянь остался ждать на улице. Над горами нависала бледно-оранжевая луна. Казалось, кратеры на ее поверхности образуют лицо — улыбающееся и грустящее одновременно. Се Ляня передернуло — это лицо продолжало преследовать его в кошмарных снах. — Скажите… — принц даже не заметил, как вернулась Лилун. — Тенфэю в самом деле можно помочь? — Мы сделаем все возможное, — мягко ответил Се Лянь. — Еще никто не уходил живым от этого демона. Но вы — вы будете первыми, кто спасся. — Спасибо вам… — на глаза девушки вновь навернулись слезы. — Спасибо. В руках она держала глиняный горшочек, плотно закрытый тканью. — Здесь много мази. Если господа даочжаны ранены, то хватит и для вас… — Не стоит, — покачал головой Се Лянь. — Прибереги ее для Тенфэя. Ему долго придется восстанавливаться. Но, если повезет, через пару лет вы и не вспомните об этой ночи. Про себя же он подумал, что если бы забывать о страшных и печальных событиях было так легко, он бы обязательно забывал. *** Се Лянь вернулся в храм, держа в руках горшочек с мазью; руки у Лилун дрожали после пережитого ужаса, и она опасалась расколотить посудину, а потому отдала ее принцу. Тенфэй, уже без рубашки, лежал на ворохе одеял в самом теплом месте храма. Се Лянь вспомнил, что еще недавно этим местом воспользовались они с Хуа Чэном, и его снова бросило в краску. Он бросил быстрый взгляд по сторонам — не заметил ли кто? Кажется, никто не обратил внимания. Принц завесил волосами лицо и поспешил сказать: — Я позабочусь о Тенфэе. Мне известно, как обходиться с такой мазью и такими ранами. Лилун, окажи мне помощь: вскипяти воды и найди чистую ткань на перевязку… Принц нарочно отрядил на помощь Лилун, а не Нань Фэна или Фу Яо, потому что знал, как важно ей сейчас быть нужной возлюбленному. Жизнь Тенфэя все еще висела на волоске, и Се Лянь понимал, что Лилун думает только о нем и готова бороться за его жизнь — забыв про усталость и собственные страхи. Даже если Тенфэй не переживет эту ночь — будет честнее дать ему умереть на руках у девушки, которую он защищал. В четыре руки они обмыли Тенфэя и смазали его раны лекарственной мазью. Самый жуткий шрам — от метки Ки Ая — почернел и пошел пузырями. Еще немного — и рана, похожая на ожог, загноится… Се Лянь размышлял недолго. Немного магической энергии, переданной ему Хуа Чэном, еще оставалось, и он пустил ее через пальцы — очищая рану и сращивая края ожога. Когда принц закончил с раной, он поднял голову и вздрогнул. Лилун смотрела на него, широко распахнув глаза. — Вы не демон… — прошептала она. — Вы — небожитель… Божество… Вы бог этого храма! Се Лянь покраснел и отчаянно замахал руками: — Что вы, что вы! Ну да, небожитель, только к этому храму отношения не имею. Знаете, даже вспомнить не могу, чей же это храм, и статую в лицо не опознаю. Но у меня только один храм — называется монастырь Водных Каштанов. А прозвание мне — Мусорный бог, вот… — Мусорный бог? — Лилун подняла брови. — Вот как… Я зажгу для вас ароматные травы, если не возражаете. И помолюсь вам. А этот храм… Лилун обвела взглядом обветшалые стены. — Этот храм многие сотни лет назад построили в честь Его Высочества Наследного Принца Саньлэ. Когда-то он помог жителям этой деревни, и в благодарность ему построили храм. Но потом до него стало совсем невозможно дозваться… И говорили ужасные вещи… Но мы не верили… — Вот как… — Се Лянь подошел к статуе и посмотрел снизу вверх. В самом деле, полустершиеся черты лица немного напоминали его собственные. Значит, подумал принц, все это время был где-то храм Его Высочества Наследного Принца Саньлэ… Се Лянь и не помнил уже, что однажды бывал в этих местах — восемьсот лет минуло с тех пор, как он был всеми любимым и почитаемым божеством. — И ему тоже зажгите благовония… — с трудом выговорил он наконец. — Наследному принцу Саньлэ. В конце концов, это его храм дал нам всем убежище. Защитил вас от демона… Лилун быстро закивала: — Конечно, господин. Как скажете. Обязательно вознесу ему молитву. Се Лянь вздохнул. Он уже не помнил, когда кто-либо на полном серьезе возжигал бы благовония для Наследного принца. Вот как все повернулось… На глаза набежали слезы. Принц быстро заморгал, стремясь прогнать их, и поспешил отойти от статуи. Пока Се Лянь и Лилун занимались ранами Тенфэя, Фу Яо и Нань Фэн решали, что делать с прахом. Хуа Чэн наблюдал за ними со стороны, не делая и попытки вмешаться в разговор. — Что происходит? — спросил Се Лянь, подходя ближе. — Думаем, как уничтожить прах окончательно, — ответил Нань Фэн. — Мы развоплотили Ки Ая и навсегда уничтожили его физическое тело. Остался прах, но… — Фу Яо вздохнул. — Я не знаю, как действовать наверняка. — Там был храм, — объяснил Нань Фэн. — Точнее, пародия на храм. И две урны. В одной — его демонический прах. В другой — пепел и две женские шпильки. Се Ляня передернуло. — Просто… Просто уничтожим его, и все, — сказал он. — Этого хватит. — Я это сделаю, — сказал Хуа Чэн, и в голосе его звенел металл. — Просто отдайте мне урну. Нань Фэн посмотрел ему в лицо и почему-то передумал спорить. *** Чайник кипел на жаровне. Се Лянь сидел на циновке, поджав под себя ноги, и ел вкуснейший рис, приготовленный Хуа Чэном. Нань Фэн и Фу Яо, обосновавшись у утлого стола в монастыре Водных Каштанов, сидели с полными мисками в руках. Хуа Чэн занимался ужином так привычно, словно всегда это делал — Фу Яо подумал об этом и закатил глаза. Слишком абсурдная картина — один из Четырех Великих Бедствий моет посуду на кухне у Мусорного бога. Упомянутый Мусорный бог задумчиво смотрел перед собой. Палочки зависли на полпути от миски ко рту. Казалось, принц слишком погрузился в свои мысли и ему было не до происходящего вокруг. Тенфэй остался жив. Наутро его и Лилун проводили в деревню и проследили, чтобы хватало еды, воды и чистых бинтов. Жители деревни собрались у их дома и пообещали напоследок помогать и присматривать. А там, говорят, свадьбу сыграем, давно свадеб в деревне не было… Перед статуей Наследного Принца Саньлэ впервые за долгое время воскурялись благовония. — Нам, пожалуй, пора, — вывел его из задумчивости голос Фу Яо. — Мы тут подзадержались, ловя Ки Ая за змеиный хвост. А пора возвращаться на Небеса — отчеты, явки, бухгалтерия, вот это вот все… — Так что удачи, — кивнул Нань Фэн. Под взглядом Хуа Чэна они поспешно ушли. Се Лянь только и успел, что помахать им напоследок. Потом заторопился, отставляя миску и поднимаясь на ноги — так, чтобы успеть схватить шагнувшего за дверь Хуа Чэна за рукав. — Сань Лан! — крикнул он. Хуа Чэн остановился. — Гэгэ, — не оборачиваясь, мягко сказал он. — Я скоро навещу тебя. Не расстраивайся, гэгэ. Пальцы Се Ляня бессильно разжались. Хуа Чэн сделал шаг вперед и рассыпался сотней серебряных бабочек. Перед тем как исчезнуть, последняя бабочка запечатлела легкий поцелуй на приоткрытых губах принца. В голове его эхом зазвучал голос Ки Ая. «Разве поддаться желаниям не приятно? Не сдерживайте себя, ваше высочество…» Се Лянь прислонился лбом к двери и устало прикрыл глаза. *** В Призрачном городе было шумно и людно — если так можно сказать о толпе духов и демонов, спешащих по своим делам. Се Лянь, прикрыв лицо покрывалом, быстро пробирался через толпу — туда, где высилась изящная колоннада Дома Блаженств. Ему больше не надо было разыскивать господина Градоначальника обманными путями, но он все равно чувствовал себя неловко, пробираясь тайно через город, полный призраков, которые совсем не рады никакому небожителю. Мертвецы и духи жили своей обычной жизнью: выбирали яблоки на рынке, заходили в цирюльни и ювелирные лавки, вход в которые чаще всего закрывали тяжелые портьеры с золотыми кистями, а не крепкая дверь, развлекались в казино или, встав прямо посреди улицы, делились рассказами о своих похождениях, подвигах и удачах. В прошлом бывшие людьми, призраки любили и прихвастнуть, и приукрасить действительность, и пожаловаться на не сложившийся день. То тут, то там из толпы звучали радостные и удивленные возгласы и восклицания, и Се Лянь невольно проникался бойкой атмосферой толпы. В годы его юности в Саньлэ было все то же самое: людные рынки и шумные улицы, лавочники, торгующие фруктами, красотой и талисманами, игорные дома и дома искусств… На мгновение его сердце охватило давно потерянное чувство — он ощутил себя дома. Могло ли быть, что это не было случайным совпадением? И Хуа Чэн вспоминал Саньлэ, когда создавал этот город? Это тоже был один из вопросов, которые следовало задать. Но, конечно, не первый и не главный. Оставшись наедине с собой в монастыре Водных Каштанов, Се Лянь хорошенько обдумал все произошедшее и решил, что больше не станет себе лгать. Ки Ай увидел его слабость и смог ею воспользоваться; чудом, не иначе, все кончилось без потерь. Разве что самоуважение пострадало, но для Се Ляня это было привычным чувством. Но ко всему тому смущающему и странному, что давно уже происходило между ним и Хуа Чэном, Ки Ай и его проклятие имели весьма опосредованное отношение. Се Лянь даже не был до конца уверен, как бы сработала печать, если бы рядом с ним оказался не Хуа Чэн. Из монастыря Водных Каштанов Се Лянь отправился на небеса в свой золотой дворец Саньлэ, но быстро устал находиться там. В пустынных коридорах дворца было гулко и холодно, небожители чинно спешили каждый по своим делам, не замечая его, а Му Цин и Фэн Синь даже не явились проведать. Поэтому Се Лянь провел там совсем немного времени, после чего нащупал в кармане игральные кости. Он хотел увидеть Хуа Чэна — прямо сейчас. Поговорить с ним. И, может быть, сделать происходящее между ними не таким горьким и отталкивающим. Попросить еще раз прощения — и дождаться того, чтобы извинения были приняты наконец. Словом, так и оказалось, что Се Лянь шел по шумной улице в сторону Дома Блаженств, а духи и призраки, попадающиеся ему навстречу, понимающе улыбались, смотрели в глаза и даже подмигивали, чем вгоняли в краску. Да что здесь происходит такое, что все так реагируют на небожителя? Хотя в глубине души принц знал ответ. Наверняка каждый демон здесь предупрежден о том, кто такой Се Лянь, и не стал бы ему мешать. *** Дом Блаженств выглядел так, словно стоял здесь всегда — словно не было пожара и разрушения, и всех тех неприятных событий, что однажды здесь произошли. Се Лянь замер, глядя на высокие стены и узкие окна. Он вспоминал. Впервые он оказался в Призрачном городе, бросившись по следу Мин И. Здесь же они попали в игорный дом, и Хуа Чэн — которого здесь называли не иначе, как Градоначальник — тогда передавал принцу свою удачу, заодно обучая правильно бросать кости. Тогда он казался загадочным, незнакомым, далеким — и впервые явил Се Ляню свой настоящий облик. Се Лянь никогда не сомневался, что тот облик был настоящим — потому что Хуа Чэн тогда ему обещал. Се Лянь не задумывался прежде о том, сколько Хуа Чэн делает ради него, не прося ничего взамен: защищает, помогает, оберегает, делится удачей… Разве это типичное поведение для Князя Демонов, да еще и по отношению к небожителю? А ведь Собиратель цветов под кровавым дождем имел к небожителям какие-то личные счеты — стоит только вспомнить о том вызове, где он одерживал победу за победой! Одно его имя ввергало в трепет обитателей небес. Но к самому Се Ляню он относился с особой почтительной нежностью. Как подданный к божеству — не как демон к сопернику. Се Ляню все чаще казалось, что они когда-то встречались. И он пытался вспомнить — и не мог, хотя был уверен, что никогда не забыл бы ни такого лица, ни такого характера. В Хуа Чэне его восхищало все — смелость на грани риска, огромная сила и при этом — огромное доброе сердце. Пусть технически сердца и не было — равно как и души, откуда бы демонам это взять. Но сам Хуа Чэн состоял из доброты и щедрости. Каким странным демоном он был! Се Лянь обвел взглядом ярко украшенные улицы Призрачного города и невольно улыбнулся. В самом деле, что за демон будет тратить свою бесконечную силу на то, чтобы устроить для призраков и духов место, где они смогут жить в комфорте и безопасности так, как, возможно, и до смерти не жили. В Призрачном городе были все возможности — и мертвецы с удовольствием пользовались ими. И все до одного — Се Лянь успел понять — обожали своего Градоначальника. Се Лянь с трудом мог представить себе что-то подобное на небесах. Чтобы небожители, скрывающиеся каждый в своем дворце и свысока кивающие друг другу при встрече, ходили вместе на базар или в игорный дом и веселились, занимаясь неподобающими развлечениями? Принц подумал, что мертвецам на небесах, должно быть, очень скучно. Потому большинство возносятся при жизни. Мысль была странная, и Се Лянь потряс головой, прогоняя ее подальше. Он не хотел лгать самому себе. Все размышления о Призрачном городе и прочем были лишь способом отвлечь мысли от главного. От Хуа Чэна и того, что произошло между ними в храме Ки Ая. Се Лянь поежился от воспоминаний. Дело было… Не в нарушенном обете. Ведь Се Ляню и раньше доводилось пить вино. Его обет предполагал, что он отказывается от вина и плотских радостей. И нарушение обета вело к тому, что магическая сила принца уменьшалась, а подданные разочаровывались в нем. Се Лянь коснулся кончиками пальцев проклятой канги на шее и горестно усмехнулся. Как это казалось важно тогда, когда он возносился впервые, всеми любимый принц… Все дело было в том, как и при каких обстоятельствах был нарушен обет. Как говорила молва, любовь – закон, но сладострастие – западня. Желать всех подряд – не более, чем пьянство. Пить только ради того, чтобы напиться, бездумно поглощать вино и предаваться минутной страсти, к чему часто имели склонность небожители – все это, на взгляд принца, вело только к утрате сил и развращению души. Но желать кого-то не ради самого желания было тем же самым, что и выпить бокал вина в жаркий день на чужом приеме. Вино дарило опьянение и прохладу. Желание – придавало сил. Не магических, но тех, что пульсировали в груди и не давали отступить, даже после того, как принцу любезно предоставили возможность избежать неловких сцен и объяснений. Будь это кто иной, и Се Лянь с благодарностью воспользовался бы выпавшим шансом. Но дело казалось Хуа Чэна, и на его счет принц не желал обманываться. По крайней мере, не сейчас. *** Се Лянь шагнул вперед и решительно толкнул тяжелые двери Дома Блаженств. Прекрасные демонессы в ярких нарядах танцевали под тихую музыку. До ушей принца доносились мягкие переливы флейты и переборы цитры. Шелковые рукава взлетали в воздух, перезвон колокольчиков рассыпался по широкому залу. Приглушенный свет обволакивал, погружая в атмосферу покоя. Се Лянь почувствовал, что сердце забилось сильнее. В глубине зала, на широком ложе из черного нефрита, восседал господин Градоначальник, сквозь полуопущенные ресницы наблюдая за танцовщицами и музыкантами. Но стоило ему увидеть Се Ляня, как он изменился в один миг. Он поднялся навстречу принцу, и во всем его виде читалась собранность и какая-то обреченность. — Гэгэ! — воскликнул он. — Как я рад, что ты пришел. Он в два шага оказался рядом с принцем и взял его руки в свои. — Сань Лан… — принц поднял на него взгляд. Ему было неуютно — ощущение, что взгляды всех демонов и духов без исключения устремлены только на них, было слишком сильным. Се Ляню даже показалось, что танцовщицы замерли посреди танца и любопытно поглядывают из-под прозрачных вуалей. — Сань Лан… — позвал он и, почувствовав, что голос не слушается, откашлялся и совершил вторую попытку. — Сань Лан, мы можем поговорить с тобой наедине? Не… в таком шумном месте? Хуа Чэн улыбнулся — и, как показалось Се Ляню, улыбка была горькой. — Конечно, гэгэ. Идем за мной.