Эпилог
9 ноября 2019 г., 13:00
В светлой одноместной палате, расположенной на последнем этаже принадлежавшего Портовой мафии госпиталя, предусмотрели всё, чтобы единственному пациенту было в ней комфортно.
Сидя на кровати в белых полотняных штанах и рубашке, Чуя Накахара хмуро глядел в закреплённый под потолком на стойке телевизор, на экране которого, стоя на трибуне в актовом зале здания администрации Йокогамы, мэр города пожимал руку Фицджеральду и под бурные аплодисменты вручал ему разрешение на деятельность одарённых, подписанное министром внутренних дел.
Попросив слова, Фицджеральд подошёл к тумбе для выступлений, постучал пальцем по стоявшему на ней микрофону и, убедившись, что тот работает, начал говорить хорошо поставленным голосом прирождённого оратора:
— Я бесконечно благодарен городу за столь высокую оценку моего скромного вклада в разрешение возникшего кризиса. Терроризм — наша общая беда. Я нахожу возмутительной попытку террористов опорочить одарённых в глазах мировой общественности и счастлив, что сумел сорвать их планы и помочь жителям города справиться с бедой. Американская гильдия одарённых старается держать руку на пульсе текущей ситуации с терроризмом во всём мире и быть в курсе появления нового биологического оружия, которое может нести угрозу мировому спокойствию. Едва до нас дошли слухи о сыворотке Булгакова, мы сразу постарались получить образцы, чтобы создать средство защиты и противодействия. Сыворотка Булгакова вирусной природы, а раз это вирус, то должно быть и противовирусное. В ходе работы над образцами сыворотки наши учёные обнаружили механизм, который запускает обратный процесс преобразований, и изготовили антидот, возвращающий генетический код поражённых даром Булгакова людей в изначальный вид. Также антидот вырабатывает иммунитет к сыворотке, и её повторное применение становится невозможным. На сегодняшний момент это самая надёжная защита от этой угрозы, и я горжусь тем, что мы сумели её создать. Само собой, узнав о случившейся катастрофе, я не мог не отреагировать. Как только я понял, с какой бедой столкнулись жители Йокогамы, то немедленно связался со штаб-квартирой Гильдии в Нью-Йорке и приказал доставить антидот в Японию, чтобы помочь городу, который за то время, что я живу здесь, стал для меня родным.
Отовсюду послышались одобрительные возгласы, потом зал потонул в грянувшем шквале новых аплодисментов.
— О, прошу вас, не благодарите, — прижав руку к груди, произнёс Фицджеральд, раздуваясь от гордости и удовольствия. — Так на моём месте поступил бы любой.
Резко нажав на кнопку, Чуя выключил телевизор и в раздражении швырнул пульт на кровать. Сполз ниже, уронив голову на подушки и глядя в потолок.
Из больничного коридора вдруг послышалась возня и возмущённые выкрики. Чуя приподнялся на постели, узнав голос Дазая, и в удивлении уставился на дверь, за которой явно творилось неладное.
— Хватит меня обыскивать. Вот там точно ничего нет! Не трогай букет! Его оставили на стойке. Кто-то очень расстроится, если ты его испортишь! Да что ж это такое!..
Дверь открылась, и в палату вкатился изрядно потрёпанный Дазай в белом врачебном халате со стетоскопом на шее, помятым букетом роз в одной руке и с бумажным подарочным пакетом в другой. Над ним тут же вырос Яма, охранник-якудза, которого приставили к палате Чуи. Это был здоровенный двухметровый амбал с маленькой головой, один вид которого наводил на мысли, что родители думали недолго, выбирая имя. Вот уж точно человек-гора.
— Накахара-сан! — с картинным возмущением воскликнул Дазай, выпрямляясь и одёргивая врачебный костюм. — Уймите своего динозавра. Работать невозможно.
— Оставь его, Яма. Это доктор, — скрестив руки на груди, распорядился Чуя. — Возвращайся на свой пост, — продолжил он и, обратив на Дазая тяжёлый взгляд, добавил: — и не заходи, даже если услышишь предсмертный хрип и крики.
Яма почтительно поклонился Чуе и, подозрительно покосившись на Дазая, вышел из палаты, закрыв за собой дверь.
— Эмм, привет! — с неловкой полуулыбкой произнёс Дазай, приподняв руку и комично пошевелив пальцами.
— Ну, здравствуй, — недобро прищурился Чуя.
— Я узнал, что ты до сих пор в больнице и зашёл проведать, — склонив голову к плечу, продолжил Дазай, — и, конечно, не мог не захватить цветов и традиционных апельсинов.
— Я ненавижу апельсины, — мрачно ответил Чуя. — У меня на них аллергия.
— Знаю! — воскликнул Дазай, не выходя из образа жизнерадостного идиота, которого, похоже, изображал каждый раз, как набедокурил. — Вот поэтому я принёс маракуйю, — порывшись в пакете он достал крупный сочный плод и с широкой улыбкой продемонстрировал Чуе. — Её ты любишь, я помню.
Чуя тяжко вздохнул, наблюдая за этим представлением. Дазай водрузил пакет на столик и продолжил беззаботно болтать, обегая глазами комнату:
— Поставлю цветы в воду. У тебя тут есть, куда? А вот, вижу, — с этими словами он рванул к окну, где на подоконнике стояла стеклянная ваза. Саркастично приподняв брови, Чуя проводил его глазами, не зная, как реагировать на этот взрыв бодрости и оптимизма, которыми фонтанировал бывший напарник, в то время как самому Чуе хотелось как следует надрать ему зад. И, видимо, Дазай это чувствовал и пытался сделать всё, чтобы избежать трёпки. Как будто это могло помочь.
Дазай шагнул к встроенной в стену компактной раковине и налил воду в вазу. Одновременно с этим он искоса наблюдал за Чуей, оценивая, насколько тот зол. Без шляпы и элегантного костюма в стиле крутого мафиози, в белых больничных брюках и рубашке Чуя походил на подростка, и можно было ошибиться, приняв Чую за него, если не глядеть в ледяные прищуренные глаза, не сулящие ничего хорошего. Дазай беззвучно вздохнул, ощущая, как при виде Чуи его сердце наполняется нежностью и умилением. Такой маленький, а такой грозный. Ох, и достанется же сейчас ему самому.
— Я смотрю, ты здесь застрял, — непринуждённо заметил он, засовывая цветы в вазу и пытаясь придать растрёпанному букету аккуратный вид. — Какие-то проблемы?
— Да я в порядке, — поморщился Чуя. — Это всё Мори. После того, как Порча прикончила меня на пристани, он носится со мной, как курица с яйцом. Заставил пройти полный курс обследования. Так что я тут сижу уже вторые сутки и жду, пока все анализы не будут готовы.
Услышав это, Дазай молча усмехнулся.
«Значит, Мори уже знает о нас. Догадался, кто всё это организовал и что меня к этому подтолкнуло. Быстро. Ну, после устроенной мной демонстрации возможностей он будет пылинки сдувать с тебя, Чуя. Потому что понял — если с тобой что-то случится по его вине, я сначала сотру в порошок его, а затем уничтожу всю Портовую мафию».
— Ты сказал: «Порча прикончила?» — спросил он, поставив вазу на столик. — Значит, такова официальная версия?
— Да, именно, — не сводя с него пристального взгляда, ответил Чуя. — Когда я очнулся в больнице, то не понял, что здесь делаю. Мне сказали, что меня привёз человек, похожий на тебя. Тогда я потребовал назад свои вещи и позвонил Акутагаве, чтобы выяснить, какого чёрта произошло. Он мне всё и выложил. Я приказал ему не докладывать Мори о том, что ты заставил его убить меня. Не хватало ещё, чтобы у Акутагавы были проблемы из-за того, что ты до сих пор можешь им вертеть.
— Он тебе нравится, — улыбнулся Дазай. Взял стул и поставил возле постели.
— Конечно, — вскинул брови Чуя. — И всегда нравился. Он хороший парень. Преданный, неглупый, талантливый. Даже не знаю, почему ты раньше с ним так отвратительно обращался.
«Ты ведь сам назвал причину, — подумал Дазай. — Он тебе нравился, а вот я — нисколько. А я в те времена был тем ещё ревнивым ублюдком».
— Он тоже к тебе привязан, — ответил Осаму, усаживаясь на стул напротив Чуи. — Думаю, вы могли бы стать друзьями. Пригласи его как-нибудь выпить с тобой. Уверен, Акутагава не откажется.
Чуя сдвинул брови и тяжело вздохнул.
— Скажи мне только две вещи, — напряжённо произнёс он. — Когда ты приказал ему убить меня, ты знал, что весь город потом воскреснет?
«Вот и началось, — внутренне собираясь, подумал Дазай. — Пора отвечать за всё содеянное».
— Рассчитывал на это, — ровно ответил он.
— Значит, Достоевский ни при чём, — глядя на него в упор, сказал Чуя. — Это с самого начала был твой план.
— Верно, — скрестив руки на груди, подтвердил Осаму.
Чуя зажмурил глаза, сжал пальцами переносицу, медленно покачал головой и отрывисто выдохнул:
— Ладно. Теперь второе. Этот американский павлин Фицджеральд хвастается, что его антидот устраняет все сделанные даром Булгакова изменения. Это значит — совсем все?
— Абсолютно, — склонив голову вперёд, ответил Дазай.
— Значит, мой контроль над Порчей?..
— Снова утрачен, — прикрыв веки, кивнул Дазай. — Мне жаль, Чуя.
— Тебе. Блядь. Жаль?! — пронзительно взглянув на него, по слогам процедил тот. — Это же ты всё подстроил! Это ты подал Фицджеральду идею создать антидот, потому что я сказал тебе, что дар Булгакова действует как вирус. Ты заразил весь город сывороткой! Из-за тебя три миллиона человек едва не погибло от стабилизатора! Я не спрашиваю, есть ли у тебя тормоза, потому что ответ мне известен, но как ты мог так поступить со мной?! Сначала дал мне контроль над Порчей, а затем отобрал! Какого, блядь, хрена?! — рявкнул он под конец.
— Без тебя я мертвец, Чуя. Во всех смыслах, — стараясь сохранять спокойствие, ответил Дазай. — Не то чтобы это сильно волновало меня, но мне показалось, что для тебя это важно. Я, конечно, верил, что ради моего спасения ты отказался бы от контроля над Порчей добровольно, но это поставило бы тебя в незавидное положение. Приказ о моём устранении уже распространился по городу. Каждая собака в Йокогаме знает, что Мори хочет моей смерти. И слишком многим известно, какую роль я играл в нашем с тобой тандеме. Если бы после этого ты вновь перестал контролировать Порчу, вынудив тем самым Мори отменить приговор, это лучше любых слов сказало бы о твоём отношении ко мне всем, у кого достаточно мозгов, чтобы сложить два и два. Это разрушило бы твою репутацию и подорвало доверие к тебе, Чуя. Заместитель Босса мафии не может ставить жизнь отступника выше интересов своей организации. Единственным способом избежать такого расклада было спрятать твоё обратное преображение среди миллионов других, сделав так, будто это вышло случайно.
— А спросить, что я об этом думаю, ты, конечно, постеснялся! — взбешённо выпалил Чуя, прожигая его испепеляющим взглядом.
— Не хотел ставить тебя перед таким выбором.
— И потому ты решил лишить меня выбора вовсе?! Отличная мысль, Дазай!
— Не скажу, что у меня самого был большой выбор, — сдвинув брови, напряжённо ответил Осаму. — Я говорил, что не мог не отдать тебе стабилизатор, раз он попал ко мне в руки. Потом всё зависело от того, как поступит Мори. Он ведь мог бы ничего не предпринимать. Оставить меня в покое. Не трогать тебя. Конечно, я в это не верил, но ведь такой шанс был! Но ты знаешь, какое решение он принял. После этого осталось всего три варианта развития событий, которые давали стопроцентную гарантию в долгосрочной перспективе: либо я возвращаю всё, как было, либо Мори убирает меня, либо я устраняю Мори, а ты становишься новым боссом Портовой мафии. Так что бы ты сам хотел, чтобы я выбрал?!
Выдохнув это, он поднял отрешённый взгляд, встречаясь глазами с Чуей, который выглядел ошеломлённым, будто слова Дазая его оглушили. Глаза были широко распахнуты, брови взлетели, замерев в растерянно-потрясённом выражении. Затем он с шумом выпустил из груди воздух, упал спиной на постель и, откинувшись затылком на подушки, закрыл ладонью лицо.
Дазай сидел рядом, опустив голову и ожидая свой приговор. Отрывистое дыхание Чуи и его долгое молчание подсказывали ему, что тот его понял, но вот решит ли он, что ценит жизнь бывшего напарника выше своего давнего желания обуздать Порчу, этого Дазай не знал. Чуя сказал тогда: «Мне плевать, что ты предпримешь, просто сделай так, чтобы ты выжил», но согласится ли он с этими словами сейчас?
«Ответь уже что-нибудь, — считая удары сердца, с болью подумал Осаму. — Не молчи, Чуя. Твоё молчание убивает меня. С каждой секундой я всё меньше верю, что сделал правильный выбор. Прошу, скажи хоть что-то».
— Ладно… — нарушив наконец образовавшуюся тишину, сдавленно выдохнул Чуя. — К чёрту этот гребаный контроль. В конце концов, я привык так жить. Буду утешать себя мыслью, что держу твою жизнь в своих руках.
Сев на постели, он устремил на Дазая обжигающий взгляд.
— Теперь мы в одинаковом положении, — с вызовом продолжил он. — Твоя жизнь зависит от меня так же, как моя — от тебя. Мы — наравне! — он криво усмехнулся и в удивлении добавил: — Надо же. Просто сбылась мечта всей жизни. Всегда мечтал быть с тобой на равных.
— Да, я в курсе, — негромко ответил Дазай. — И она исполнилась уже давно. Просто ты об этом не знал. А теперь знаешь.
Чуя взглянул на него с сарказмом и, потерев лоб ладонью, осуждающе покачал головой.
Дазай беззвучно перевёл дыхание, чувствуя, как его отпускает. Он глядел на Чую, любуясь им и восхищаясь одновременно. Благородство души Чуи не знало пределов. Возможно, он и сам не подозревал, насколько он в действительности необыкновенный человек.
— Тогда у меня тоже есть условие, — сурово сдвинув брови, сказал Чуя. — Никаких больше попыток самоубийств. Если я узнаю, что расстался со своим контролем напрасно, то выкопаю тебя, найду как оживить, и ты пожалеешь, что вообще на свет родился.
— Договорились, — с облегчением улыбнулся Дазай. — Никаких больше суицидальных экспериментов. Я бы и сам не стал этого делать. Ведь теперь у меня есть ты. Я не могу тебя так подвести.
— Хорошо, если ты это понимаешь, — проворчал Чуя. — И хватит так довольно лыбиться. Я, между прочим, тебя ещё не простил. У меня до сих пор в голове не укладывается всё, что ты сделал. Как можно быть таким психом?
— Я просто очень люблю тебя, — покаянно опустив глаза, произнёс Дазай. — Так сильно, что готов весь мир предать огню, только бы тебя не потерять. И если нужно будет выбрать между миром и тобой, я выберу тебя и даже не буду сомневаться, — вскинув взгляд, он неловко усмехнулся. — Тебе уже страшно?
Чуя коротко втянул носом воздух, перебегая по его лицу удивлённым взглядом. Он всё ещё выглядел сердитым и взвинченным, но на дне глаз менялось и смягчалось что-то, будто в этот раз ему было не так уж неприятно слышать из уст Дазая слово «любовь».
— Наверное… я должен быть в ужасе, — медленно ответил он. — Но мне почему-то нравится то, что ты сказал. Должно быть, я подцепил от тебя твой самоубийственный вирус.
«Просто я стал нужен тебе, Чуя, — блаженствуя от этого чувства, подумал Дазай. — Я нужен тебе, и, может быть, я даже сумел зародить в твоём сердце любовь ко мне. Я буду лелеять это чувство. Буду хранить как своё главное сокровище. Я никогда больше не подведу тебя. Обещаю».
Скрестив руки на груди, Чуя склонил голову вперёд и отрывисто спросил:
— Что дальше? Ещё будут сюрпризы? Если да, то в этот раз я хотел бы об этом знать.
— Нет, на этом всё, — тепло ответил Дазай. — Дальше будем жить, как жили. Только… — он осторожно пересел со стула на кровать к Чуе, — я надеялся, что что-то изменится для нас с тобой. Что теперь мы будем не порознь, а вместе.
Чуя покосился на него и тяжко вздохнул.
— Что ты имеешь в виду под этим «вместе»? — напряжённо спросил он. — Отношения?
— Мы могли бы попробовать, — незаметно придвигаясь к нему, вкрадчиво ответил Дазай.
— Ты и я? — Чуя фыркнул. — Смешно.
— Что нам может помешать, если мы оба захотим этого? — перемещаясь боком по кровати ещё ближе, сказал Осаму.
Чуя насмешливо вскинул брови, глядя на эти поползновения. Поднял на Дазая ироничный взгляд. Тот невинно улыбнулся, пересаживаясь к нему совсем близко и поворачиваясь на постели так, чтобы коснуться коленом его бедра.
— Так что ты скажешь, Чуя? — склонив голову к плечу, спросил он. — Попробуем? Ты хочешь?
— Дазай, ты как ребёнок, — с досадой ответил тот. — Хочу — не хочу, какая разница? Наши организации не в лучших отношениях. А тебя вообще считают предателем. Предлагаешь нам тут разыгрывать сюжет из «Ромео и Джульетты»?
— Между Агентством и Мафией перемирие, — напомнил Осаму. — Ты можешь быть со мной, если захочешь. А если Мори это не понравится, то это его проблемы.
— Не рано ли ты сбросил его со счетов? — прищурился Чуя.
— Он уже отнял у меня одного человека, который был мне дорог, — посерьёзнев, ответил Дазай. — Рискнет ли он отобрать второго? Я так не думаю. Инстинкт самосохранения у него развит на отлично, как показывает практика.
Чуя поднял на него острый взгляд, нахмурился и покачал головой.
— А если Мори спросит? — произнёс он после паузы. — Так и скажет: Чуя-кун, в каких ты отношениях вон с тем перебинтованным придурком, который вечно маячит перед глазами, так что так и хочется пришибить его, как таракана, да, вот беда, нельзя.
— Он не станет спрашивать, — усмехнулся Дазай. — Не задавай неудобных вопросов, на которые не хочешь получать не устраивающие тебя ответы. Святое правило.
— То есть, ты уже всё просчитал? — саркастично поинтересовался Чуя.
— Как всегда, — улыбнулся Дазай, а потом осторожно взял его руку в свою и переплёл их пальцы.
— Так что ты мне ответишь? — мягко спросил Осаму. — Ты хочешь попробовать?
После этих слов повисло молчание. Вопрос требовал однозначного ответа, вот только давать его Чуя не торопился. Несмотря на всё сказанное, в его собственном представлении предложенный Дазаем вариант развития событий оставался чем-то мало совместимым с реальностью, и даже не потому, что в мафии Дазай был персоной нон-грата.
Чуя сидел на постели, глядя на их соединённые руки. Для него самого эта картина смотрелась дико. Слишком мелодраматично и где-то даже нелепо. Где он, Чуя, и где все эти романтические сопли? Казалось удивительным, что Дазай мог всерьёз желать подобного.
При мысли об этом Чуя негромко вздохнул. На Дазая он уже не сердился. И, может быть, даже был готов простить. В конце концов, было предельно ясно, что в случае с Дазаем слова «Я готов весь мир предать огню ради тебя» вовсе не были красивой метафорой.
Это было приятно. Чудовищно, но приятно, хоть что ты с этим делай. Если Дазай хотел доказать серьёзность намерений, то у него это определённо вышло. Масштаб содеянного бывшим напарником потрясал, завораживал и согревал ту неподконтрольную совести часть души, которая находилась под впечатлением от всего, что Дазай совершил лишь для того, чтобы быть с ним вместе. Гениальный дьяволёнок вырос и превратился в подлинного дьявола, как и предрекал Мори. И этот дьявол любил его — Чую, действительно любил. Наверное, надо было быть безумцем, чтобы испытывать не ужас, а удовольствие от этой мысли, так что, похоже, в этом они друг друга стоили. И теперь Чуя сидел на постели, глядел на собственную руку в его ладони и пытался понять, как ответить на заданный им вопрос.
Хотел ли он попробовать что-то построить с Дазаем? Может быть, и хотел. Хотя это был бы во всех смыслах смертельный номер для них обоих. Только чёрта с два он признает это вслух. Он — не Дазай, чтобы вот так, без проблем, сказать «ты мне нужен».
— Не всё сразу, — отводя глаза, произнёс Чуя и осторожно высвободил пальцы из его ладони. — Я только успел привыкнуть к тому, что при виде твоего лица мне не хочется впечатать в него свой кулак, а ты уже заводишь речь об отношениях.
Дазай огорчённо опустил руку. Плечи разочарованно поникли. Он потёр ладонью лоб, на котором образовалась удручённая складка.
— Наверное, я и правда слишком многого хочу, — расстроенно сказал он. — Только не подумай, что я пытаюсь давить на тебя. Ты не обязан отвечать сейчас. Может, всё действительно происходит слишком быстро. Конечно к этой мысли требуется привыкнуть. Я понимаю, что тебе нужно время…
Слушая это сбивчивое бормотание, Чуя закатил глаза, издав страдальческий стон.
Подавшись вперёд, он положил ладонь на затылок Дазая и, притянув его к себе, заткнул долгим многозначительным поцелуем его болтливый, несущий ерунду рот. Дазай вздрогнул в его руках, зажмурил веки. Сжав ладонями его плечи, он втянул носом воздух, словно не мог поверить в то, что это происходит наяву.
— Это тебе вместо ответа, умник, — ворчливо произнёс Чуя, отпуская его.
Дазай отрывисто перевёл дыхание. Приоткрыл глаза, в которых мерцали шальные пьяные огни.
— Это, конечно… лучше слов, — признал он, обегая сияющим взглядом его лицо, затем, забавно вскинув брови, добавил: — А ты не мог бы… разъяснить подробнее? А то я, кажется, не очень хорошо тебя понял.
Чуя усмехнулся, вновь потянулся к нему, накрывая его губы своими, зарываясь пальцами в мягкие каштановые пряди и прямо чувствуя, как Дазай млеет от его поцелуев, обнимая его за плечи и целуя в ответ.
«Ублюдок безбашенный… — растворяясь в нежности его прикосновений, вздохнул про себя Чуя. — Я чуть с ума не сошёл, думая, что его могут убить, а он тем временем… Да чтоб тебя черти драли, засранец».
Дазай был тёплым, родным и живым на все сто процентов. Чуя внезапно понял, что ему этого достаточно. От осознания того, чего они оба избежали, его вдруг накрыло огромным облегчением.
«Да к чёрту всё, — подумал Чуя, наслаждаясь тем, как нежные губы Дазая ласкают его рот. — Нахуй этот сраный контроль. Главное, что ты, обалдуй сумасшедший, жив и цел».
— Люблю тебя, — исступлённо шептал Дазай, покрывая ласковыми поцелуями его лицо. — Какое счастье, что я могу говорить это теперь. Ты не представляешь, как это прекрасно, Чуя.
— Ну, ладно, ладно, — усмехнулся тот, потираясь щекой о его щёку. — Чёрт с тобой, ты прощён.
Дазай сгрёб его в охапку, прижал к себе, зарываясь носом в его волосы.
— Скажи, что будешь моим, — выдохнул он. — Ну, пожалуйста.
Чуя тихо вздохнул, закрывая глаза. Уткнулся лицом ему в шею, вдыхая слабый аромат сандала. Сердце дрогнуло, наполняясь блаженной негой. В тёплых объятиях Дазая было так хорошо, что сделалось плевать на всё.
— Да куда я от тебя денусь, — сдаваясь, пробормотал он. — Чёртов ты ударенный на всю голову сукин сын.
Дазай счастливо вздохнул и прижал его к себе крепче.
— И я тебя тоже, — улыбаясь, прошептал он. — И всегда буду любить.
В этот момент дверь открылась, и на пороге показалась делегация врачей во главе с заведующим отделения. За их спинами возвышался Яма, который при виде происходящего в палате угрожающе сдвинул брови.
— Что здесь происходит, Накахара-сан? — в изумлении выпалил заведующий, переводя гневно-недоумевающий взгляд на Дазая. — Кто вы такой?
— Я?.. — тот вскочил на ноги так резко, что едва не снёс стул. — Я доктор, — с апломбом заявил он, подёргав пальцами стетоскоп на шее. — Доктор… Йазад. Да, доктор Йазад. Я завершил осмотр пациента и… — Дазай прищурился, оценивая диспозицию и просчитывая варианты, — уже ухожу, — решил он. — Молодой человек, — продолжил Осаму, поворачиваясь к Чуе, — я вас осмотрел со всех сторон и могу с уверенностью сказать, что вы полностью здоровы. Соблюдайте режим, и всё будет в порядке. А я, пожалуй, пойду.
— Да проваливай уже, доктор Зад, — усмехаясь, ответил Чуя.
Дазай послал ему ослепительную улыбку, по широкой дуге обогнул онемевших от такой наглости врачей, боком протиснулся мимо загородившего дверной проём Ямы, который грозно взирал на него с высоты своего роста.
Глядя на эти крабьи манёвры, Чуя невольно рассмеялся и покачал головой. Неисправимый придурок. И любимый, что уж тут.
Выбравшись в коридор, Дазай засунул руки в карманы врачебного халата и бодрой походкой направился к лифтам, не в состоянии перестать улыбаться. Душа ликовала и готова была воспарить к небесам, обмирая от радости и нежности. Счастье затапливало его до самых краёв, так что он едва удерживал себя от того, чтобы не начать пританцовывать на ходу.
Вывернув в аккуратный холл с зоной ожидания напротив лифтов, Дазай остановился, глядя на работающий под потолком телевизор.
На экране шли новости. Невозмутимый диктор зачитывал с листа сводку происшествий за последние пару суток.
— …по предварительным оценкам ущерб, нанесённый землетрясением, составляет около двух триллионов йен. Власти Йокогамы уже приступили к восстановлению города, а государственные и частные страховые фонды готовятся осуществлять выплаты по страховым обязательствам лишившимся крова жителям. Потерь среди населения Йокогамы не зарегистрировано. Самый масштабный за последнее десятилетие кризис завершился без человеческих жертв. Неустановленной природы вспышка света возвратила к жизни всех погибших от неконтролируемых способностей, землетрясения и воздействия сыворотки русского террориста Булгакова. Учёные-специалисты видят в этом проявление способности неизвестного одарённого. Религиозные конфессии по всему миру уже назвали произошедшее в Йокогаме божественным чудом.
— Люблю, когда всё складывается, как задумано, — удовлетворённо произнёс Дазай и, аккуратно уложив реквизированный халат и стетоскоп на гостевой диванчик, направился к лифтам.
Выйдя из больницы, Дазай обвёл глазами улицу со следами оставшихся после землетрясения разрушений. Асфальт на дорогах потрескался. Всюду лежали оконные осколки, обломки осыпавшихся фасадов и фрагментов стен, которые суетливые рабочие в строительных комбинезонах при помощи кранов-манипуляторов перемещали в помигивающие огоньками грузовики.
Меж тем люди на улицах по-прежнему спешили по своим делам. Огибали огороженные щитами опасные участки, перешагивали через мелкие препятствия. Жизнь ко всему привыкшего города потекла дальше, оставляя пережитое позади.
Спрятав ладони в карманы брюк, Дазай задрал голову, глядя в далёкое голубое небо в обрамлении воздушных белых облаков.
«Ты не одобрил бы всего этого, Ода, — подумал Дазай, — но что же сделать. Сколько ни натягивай на волка овечью шкуру, он всё равно остаётся волком».
Он перевёл взгляд на верхние этажи больницы, где виднелось окно палаты Чуи. Хорошо, что их таких двое. И теперь, когда они наконец обрели друг друга, никто из них больше не будет одинок.
Тронувшись с места, Дазай направился вниз по улице и влился в поток идущих вдоль строительных заграждений пешеходов, пока его высокая фигура не скрылась вдали.
Всё у них с Чуей получится. Может быть, не сразу. Они оба — люди с непростыми характерами и не самой лёгкой судьбой. И всё же, ему теперь есть, к чему стремиться и что защищать, и Дазай собирался приложить все силы к тому, чтобы сохранить то, что обрёл. И пускай отношения с Чуей не обещали быть безоблачными, он был готов к тому, чтобы за них бороться. Ведь когда это Осаму Дазай боялся трудностей?
