Когда слепые прозреют

      — Братик! Посмотри, как я умею! — раздался со стороны лестницы восторженный голос Наоми, а затем черноволосый вихрь в ночной рубашке и накинутом сверху лёгком юката влетел в кухню и со смехом закружился по помещению в каскадах вспыхивающих над головой цветных фейерверков.       Танизаки поднял взгляд от сковородки на плите, где подрумянивался тонкий яичный блинчик для роллов, которые так любила Наоми. Танизаки всегда старался встать пораньше, чтобы приготовить для обожаемой сестры что-нибудь вкусное перед тем, как ехать в колледж, а затем, во второй половине дня, на работу в Агентство, и теперь стоял, замерев возле плиты с лопаткой для роллов в руке и удивлённо смотрел на Наоми, над головой которой гасли всполохи салютов, уступая место сияющим алым сердечкам.       — Здорово, правда? — разглядывая их, радостно спросила та. — Похоже, я одарённая, как и ты, братик.       — Этого не может быть, — ошарашенно ответил Танизаки, отставляя в сторону сковородку, чтобы не спалить их завтрак. — Дар проявляется в детстве. Ты слишком взрослая, чтобы оказаться одарённой, Наоми.       — Ну, может, я исключение из правил, — пожала плечами девушка. — Ты же видишь это. Если это не способность, то что тогда?       — А ты можешь прекратить? — с беспокойством спросил Танизаки, рассматривая кружащиеся над головой сестры цветные звёздочки.       — В каком смысле? Тебе не нравится? — нахмурилась Наоми, и звёздочки тут же превратились в сердитые предгрозовые тучки.       — Нет, я не о том, — торопливо ответил Танизаки. — Остановиться ты можешь? Перестать использовать дар…       Наоми удивлённо уставилась наверх, где облачка посветлели и приобрели форму знаков вопроса.       — Я не уверена, — озадаченно сказала она. — Оно само собой выходит. Я не управляю этим.       — Попытайся, — с нажимом произнёс Танизаки, который выглядел всё более встревоженным. — Дар контролируется мыслью, нейронными импульсами в мозгу. Это как руку или ногу поднять. Ты просто хочешь что-то сделать и делаешь. Представь, что хочешь перестать.       — Не могу, — растерянно сдвинула брови Наоми после того, как несколько секунд сжимала кулаки, устремив сосредоточенный взгляд на клубящиеся над головой беспокойные вихри. — Не выходит. Оно не отключается.       — Чёрт, это плохо, — встревоженно ответил Танизаки, запуская пальцы в растрёпанные светло-рыжие волосы. — Ты так можешь умереть.       — Умереть? — непонимающе переспросила Наоми. — Из-за этих смешных сердечек?       — Использование дара забирает силы, как любая физическая активность, — напряжённо пояснил Танизаки. — Загнанная лошадь падает замертво. То же самое может случиться и с одарённым, если он станет использовать способность без остановки и отдыха.       — Но я хорошо себя чувствую! — воскликнула Наоми.       — Сейчас — да. Но если ты не остановишься, потом наступит упадок сил, кома и смерть от истощения. Надо что-то предпринять, Наоми. Это действительно опасно.       Телефон на столе возле плиты издал звук входящего вызова. Танизаки раскрыл сотовый, глядя на высветившееся на экране имя. Приняв звонок, он быстро произнёс в трубку:       — Хорошо, что ты позвонил, Куникида. У меня проблема.       — Наоми? — послышался в ответ суровый голос. — Она тоже стала одарённой?       — Что значит «тоже»? — нахмурившись, переспросил Танизаки.       Из динамика донёсся тяжёлый вздох.       — Включите местные новости, — сухо распорядился Куникида. — И подъезжайте в Агентство как можно скорее.       С этими словами он отключился. Ошеломлённо взглянув на сестру, Танизаки стащил через голову передник и быстрым шагом направился в гостиную к телевизору. Обеспокоенная Наоми поспешила за ним.       Усевшись перед экраном на циновку, Танизаки взял пульт и включил местный канал, где в этот момент шёл экстренный выпуск новостей.       — «…информация о выбросах ядовитых газов на химических заводах в Ота, Инаги, Дзама и Тигасаки оказалась недостоверной, — вещал с экрана бесстрастный диктор. — Повторные пробы почв и воздуха, сделанные около четырёх часов утра доставленными из Токио передвижными анализирующими станциями, показали, что действительный масштаб утечки ядовитых веществ на девяносто шесть процентов меньше объёмов, которые регистрируют приборы на предприятиях и стационарных пунктах наблюдений на местности. Эти утечки не угрожают жизни людей и экологии региона. Министерство обороны пока отказывается развёрнуто комментировать факт массовой неисправности приборов, дающих неверные показатели, ограничившись подтверждением вероятности диверсии.       Сообщения о минировании аэропорта и морских терминалов Йокогамы также не подтвердились. Однако власти не спешат снимать изоляцию с города ввиду массового пробуждения неконтролируемых способностей у жителей и гостей Йокогамы, которое сеет разрушения и беспорядки среди населения. Город остаётся оцеплен до выяснения природы этого явления и во избежание его распространения. Полиция и спасательные службы прикладывают все усилия, чтобы оказать помощь пострадавшим. По предварительной информации, полученной от пресс-секретаря Особого отдела по делам одарённых, ответственной за происходящее в Йокогаме с высокой вероятностью является террористическая группировка «Крысы мёртвого дома» под предводительством известного русского террориста Фёдора Достоевского.       — Достоевский?.. — обратила на брата встревоженный взгляд Наоми.       — Тише. После. Смотри, — ответил тот, кивая на экран, от которого не отводил глаз.       На экране шёл репортаж с городских улиц. Быстро сменяющиеся картины демонстрировали пожары, обрушения домов, вереницы ревущих сиренами автомобилей скорой помощи, проталкивающихся по запруженным паникующими людьми и машинами проспектам в сторону госпиталей. Сами люди выглядели не лучшим образом, если вообще на людей были похожи. Крупным планом камера засняла на фоне горящего дома скорчившуюся на мостовой в позе эмбриона фигуру совершенно голого человека, который пылал как факел. Прикрывая ногами гениталии, несчастный поднял покрытую языками пламени ладонь, пытаясь заслонить лицо от съёмки. Двое пожарных безо всякого толка пытались сбить с него огонь из шлангов, при этом у одного из пожарных то и дело удлинялись конечности, а черты лица плыли и менялись, будто текущий воск, а второй, казалось, вовсе состоял целиком из жидкости, так что сквозь прозрачную кожу был виден желеобразный мозг, скелет и внутренности. Вытянув вперёд руки, пожарный поливал горящую фигуру на земле, выпуская струи воды прямо из собственных ладоней. Целиком эта картина смотрелась сюрреалистично и жутко.       — Кошмар… — прижав руку ко рту, потрясённо пробормотала Наоми, над головой которой кружило маленькое сверкающее молниями торнадо. — Похоже, мне ещё повезло.       — Оденься, и поехали, Наоми, — поднимаясь на ноги, мрачно ответил Танизаки. — Нам срочно нужно в Агентство.              В этот момент Анго Сакагучи стремительным шагом двигался по коридорам штаб-квартиры Особого отдела в направлении помещения оперативного центра, где был развёрнут кризисный штаб. В руке он держал телефон, в который отчитывал кого-то звенящим от напряжения голосом.       — Я требую объяснить, по какой причине информацию о том, что приборы на предприятиях и станциях слежения были испорчены намеренно, журналисты получают раньше моего ведомства, — цедил он в трубку. — Если вы выяснили, что это диверсия, то должны были доложить об этом в ту же секунду.       — Но, господин Сакагучи… — торопливо оправдывался его собеседник, — техногенные катастрофы не относятся к сфере ответственности Особого отдела.       — К нам всё относится, — холодно отрезал Анго. — Если происходит какая-то чертовщина, которой вы не можете найти объяснений, то немедленно должны сообщить об этом в Особый отдел. Пишите рапорт. Я поговорю с министром о вашей некомпетентности.       Захлопнув телефон, Анго завернул за поворот и сквозь распахнутые двери вышел на длинный балкон под потолком огромного помещения оперативного центра, которое в данный момент напоминало растревоженный муравейник. Несколько десятков сидящих за дисплеями диспетчеров без перерыва принимали звонки от наблюдателей, оперативных агентов и информаторов. Между столами сновали аналитики с бумагами и папками. Во всю дальнюю стену протянулся гигантский экран с изображением Йокогамы и обозначением зоны заражения. Наложенное поверх карты огромное багровое пятно постоянно менялось и росло, будто живое, по мере того, как аналитики заносили в программу новые поступающие данные об обнаруженных людях с внезапно проявившимися способностями. По счастью, почти все сотрудники его ведомства сами были одарёнными, так что Особый отдел оставался единственной организацией, которая функционировала в полном объёме и почти не понесла потерь в своих рядах.       Спустившись вниз на лифте, Анго прошёл к своему месту в застеклённом боксе и, сбросив с плеч пиджак, сел за стол, разворачивая к себе монитор, на котором отображалась уменьшенная копия изображения с экрана в общем зале.       Переключившись на другое окно, он вывел на монитор полученную час назад сводку с данными министерства обороны восьмичасовой давности, где отображались фальшивые облака ядовитых газов, окружившие Йокогаму со стороны суши, и горели красными тревожными огнями закрытый аэропорт и будто бы заминированная береговая линия.       «По всем фронтам обложили, — мрачно подумал Анго. — И почему никто не обратил внимания, что у этих облаков такая странная выгнутая форма? Почему не сравнили эти данные с картой ветров? Что за дурная мода полагаться на одни только приборы?»       Наложив снимок осаждённого города на изображение из зала, Анго с усилием потёр пальцами висок, размышляя над тем, что видит.       «Тебе надо было, чтобы никто не мог выбраться из Йокогамы до утра, пока устроенное тобой паскудство не проявит себя и город не будет перекрыт повторно уже по новой причине. Так где же ты сам, Достоевский? Это ведь ты, верно? Террористов, способных действовать с такой изобретательностью и размахом, в мире можно пересчитать по пальцам. И среди них есть всего один, у кого имеется личный счёт к Йокогаме».       В кармане его пиджака раздался звонок телефона. Достав сотовый, Анго взглянул на надпись «Номер не определён» на дисплее и без раздумий нажал на кнопку соединения. Сегодня он отвечал на все вызовы, от кого бы они ни исходили.       — Слушаю. Назовите своё имя и причину звонка, — сухо произнёс он.       — Доброе утро, господин Сакагучи, — раздался в трубке звучный вкрадчивый голос, который было невозможно забыть. — Хотя, вероятно, я напрасно назвал его добрым.       — Господин Мори… — медленно проговорил Анго, понимая, что даже не удивлён. Рано или поздно глава Портовой мафии должен был проявить себя с учётом обстоятельств.       — Приятно, когда тебя узнают по голосу, — едва слышно усмехнулся его собеседник. — Думаю, о причине моего звонка вы уже догадались?       — Мы работаем над этой проблемой, — напряжённо ответил Анго, ощущая себя странно, будто был вынужден оправдываться перед самым могущественным человеком в Йокогаме за творящийся в городе беспредел.       — Уже выяснили, с чем имеете дело?       Анго неслышно вздохнул про себя. Разглашать информацию сторонним лицам он не имел права, но скрывать её от Мори не имело смысла. Портовая мафия стараниями её нынешнего босса превратилась в странную двуликую организацию, которая с одной стороны контролировала весь незаконный теневой бизнес, а с другой — хранила город от врагов не хуже злобного цепного пса.       — Общая картина нам ясна, — приняв решение, начал Анго, — подробности мы выясним, как только закончим с исследованиями добровольцев, которые выразили желание помочь установить причины внезапного пробуждения способностей у людей. Возможно, получив результаты, мы сумеем понять, что можно с этим сделать.       — Хм, выходит, я знаю больше вашего, — задумчиво произнес Мори. — Проверьте свою почту, господин Сакагучи. Я перешлю вам документы, которые попали ко мне в руки некоторое время назад. Думаю, это восполнит ваши пробелы.       — О каких документах идёт речь? — тут же спросил Анго.       — Личные материалы Булгакова. Они объяснят вам, с чем мы столкнулись. И полагаю, вы достаточно сообразительны, чтобы не задавать вопросов о том, как эти документы оказались у меня.       Анго беззвучно втянул в грудь воздух. Тонкий ледок и тень угрозы в голосе босса Портовой мафии напомнили ему, насколько опасен человек, с которым он сейчас разговаривал.       — Буду рад любой помощи, — сдержанно сказал он.       — Отлично, — прохладно ответил Мори. — Тогда не стану больше отнимать ваше время. У вас и так его немного.       — Господин Мори… — быстро произнёс Анго, поняв, что его собеседник вот-вот завершит звонок.       — Слушаю?       — Что намерена предпринять ваша организация в связи с создавшейся ситуацией? — твёрдо спросил он. — Вы собираетесь участвовать в решении проблемы?       Его собеседник скупо усмехнулся.       — При том, что большая часть наших людей выбыла из строя в результате этого кризиса, в данный момент все оставшиеся силы брошены на то, чтобы утихомирить вышедшие из-под контроля уличные банды, не допустить грабежей, мародёрства и сведения счетов между мелкими группировками, в результате которых могут пострадать гражданские. У меня нет свободных ресурсов для решения более глобальных вопросов, потому я и передаю эти материалы в ваши руки, господин Сакагучи. Рассчитываю, что вы распорядитесь ими с толком.       С этими словами Мори отключился.       Беззвучно переведя дыхание, Анго закрыл сотовый, вызвал почтовую программу на своём компьютере и сразу обнаружил в конце списка входящей корреспонденции новое пустое письмо с увесистым вложением. Скачав архив, он распаковал его и принялся быстро просматривать обнаруженные внутри документы.       Пока он читал, челюсти сжимались всё сильнее, лицо исказилось от напряжения, а на виске тревожно забилась жилка.       — Это же просто… катастрофа, — лихорадочно пробегая глазами строчки файлов, сквозь зубы выдохнул Анго. — Полная катастрофа.       Пока он отдавал распоряжения, спешно собирая консилиум из привлечённых для решения проблемы врачей и учёных, город продолжало лихорадить. Спасательные службы и с трудом сохраняющие выдержку и порядок силы полиции пытались успокоить людей, убедить их разойтись по домам, а тех, чей дар представлял угрозу, обратиться в развёрнутые на площадях пункты помощи. Объятая паникой Йокогама бурлила, как кипящий котел.       В этом хаосе никем незамеченным осталось новое событие. Электронный таймер, установленный на оставшейся бомбе на крыше отеля «Шин-Принц» закончил обратный отсчёт, и баллон со вторым компонентом сыворотки Булгакова разнесло на куски.       Высвободившиеся из плена молекулы стабилизатора были как живые и вели себя иначе, чем их предшественники. Не было вальяжного и величественного распространения вместе с ветрами. Они двигались, как торпеды с тепловым наведением или как стаи пираний, почуявшие кровь. Хлынув с крыши, волны белого тумана в течение нескольких минут разошлись по городу, устремляясь к преображённым, словно натасканные гончие. Притянулись к целям, будто магнитом, и не успокоились, пока не поразили их всех.       Сидящая на пассажирском сидении Наоми закашлялась, когда белёсый дымок проник в приоткрытое окно машины и втянулся в ноздри.       — Что случилось? — тут же повернул к ней голову выглядящий хмурым и собранным Танизаки, который вёл автомобиль, пытаясь пробиться сквозь пробки и толпы высыпавших на улицы перепуганных горожан, не знающих, как справиться с собственными обезумевшими телами.       — Ничего страшного, — успокаивающе улыбнулась ему Наоми. — Просто в горле запершило.       — Как же мне всё это не нравится, — пробормотал Танизаки, глядя сквозь окна машины, как похожие на причудливых монстров из комиксов-ужасов люди на улицах так же кашляют, прижимая ладони ко рту. — Подожди немного, — добавил он, обращаясь к сестре. — Мы почти приехали.       Добравшись наконец до штаб-квартиры Агентства, Танизаки припарковал автомобиль напротив входа в четырёхэтажное кирпичное здание, где оно располагалось и, схватив сестру за руку, взбежал вверх по ступенькам лестницы.       Ворвавшись в штаб-квартиру, он обвёл глазами собравшихся в общем зале коллег, которые при их появлении умолкли, будто до этого вели ожесточённый спор. Точнее, спорили Куникида и Ёсано. Младшие детективы — Ацуши, Кенджи и Кёка — молча за этим наблюдали.       — Где Дазай? — выпалил Танизаки, поняв, что того, на чью помощь он рассчитывал в первую очередь, в комнате нет.       — Мы не знаем, — мрачно ответил Куникида. — Телефон отключён, а его самого никто не видел уже несколько дней.       — А Фукузава-доно? — спросил Танизаки, проходя в комнату и втягивая за собой сестру.       — Он едет. Скоро будет здесь.       — А где?.. — Танизаки обежал глазами помещение, отмечая, кого ещё не хватает. — Где Рампо?       — Дома. Спит, — ответила за Куникиду Ёсано, которая стояла возле окна, обхватив себя руками, будто мёрзла и не могла согреться. — У него открылся дар всезнания. Теперь ему достаточно подумать о чём-то, и он прозревает истину. Это было так страшно, — сглотнув, продолжила она. — Он выглядел как безумец, всё время бормотал что-то, а потом у него началась страшная мигрень. Я ввела ему транквилизатор и усыпила, пока этот дар не свёл его с ума.       — Разве Рампо-сан — не одарённый? — в удивлении прошептала Наоми.       — Нет, — качнул головой Куникида. — Ему просто нравится делать вид, будто его сверхдедукция — это способность, на самом деле, это не дар, а гений, потому он попал под влияние сыворотки Булгакова так же, как и весь город.       — Харуно! — Наоми вдруг отпустила ладонь брата и бросилась к кушетке, на которой, придерживая рукой на лбу влажное полотенце, лежала милая темноволосая девушка в очках, белой блузке с бантом и в сером юбочном костюмчике. Секретарь Агентства слабо улыбнулась подруге, сжав её руку, когда Наоми упала возле кушетки на колени и взволнованно спросила:       — Что с тобой?       — Харуно у нас теперь управляет офисной техникой, — хмуро прокомментировал Куникида. — Всё, о чём она думает, выводится на печать.       — Всегда знала, что я прирождённый офисный работник, — пробормотала Харуно. — Теперь стараюсь думать поменьше, чтобы не тратить бумагу. Ой…       Стоящий на тумбе принтер затарахтел, выплёвывая из себя лист за листом.       — Простите, — расстроенно выдохнула Харуно. — Я только что подумала, что ни в коем случае нельзя думать о романе «Золотой храм», который я недавно закончила читать. Похоже, это надолго.       — Мы должны что-то предпринять, — напряжённо произнёс Танизаки. — Если это работа Достоевского, то надо найти его. Возможно, он знает, как это остановить.       Куникида скрестил руки на груди и неохотно ответил:       — Он может быть, где угодно. Город огромен, а этот русский слишком умён, чтобы попасться на какой-нибудь мелочи, вроде аренды машины. Дазай говорил мне, что позаботился о баллонах с сывороткой, а значит, были и другие, и мы понятия не имеем, сколько их осталось, где Достоевский их прячет и где находится сам.       — Вот поэтому мы сидим здесь и уже битый час спорим, перебирая варианты, вместо того, чтобы действовать, — мрачно добавила Ёсано и со вздохом покачала головой: — Как же не вовремя Дазай взял свои отгулы. Надеюсь, он хотя бы в городе, а не греет пузо на Гавайях.       — А если связаться с Особым отделом? — спросил Танизаки.       — Я пытался дозвониться по нашим контактным номерам, — ответил Куникида. — Все линии заняты.       — Но мы же не можем не делать ничего! — выпалил Танизаки.       — А ты знаешь, с чего начать? — обратила на него острый взгляд Ёсано. — Если у тебя есть информация, где искать Достоевского, то поделись ею с нами! Я готова отсечь ему голову хоть сейчас!       В этот момент дверь открылась и в помещение скользящей волчьей походкой вошёл директор Вооружённого детективного агентства Фукузава. Его высокая статная фигура в традиционном костюме, состоящем из нательного белого кимоно и верхнего — консервативной зелёной расцветки, а также накинутой на плечи тёмной накидки-хаори, дышала сдержанной мощью. Пепельные волосы с седыми прядями слегка растрепались от энергичного шага. Крепкая мозолистая рука лежала на рукояти чёрной катаны, касаясь меча, словно верного друга. Светлые брови на строгом, будто высеченном из камня лице с тонкими морщинками вокруг пронзительных серых глаз, были сурово сдвинуты.       — Фукузава-доно, — бросился к нему Танизаки сразу, как тот вошёл. — Прошу вас, помогите.       Фукузава немедленно направился к кушетке, где лежала Харуно, возле которой на полу на коленях сидела Наоми. Харуно потянулась к Фукузаве с доверчивостью ребёнка, когда тот опустился возле кушетки на одно колено, осторожно взял обеих девушек за запястья и прикрыл глаза.       — Я ничего не могу сделать, — произнёс он через несколько секунд и, отпустив руки девушек, вновь поднялся на ноги.       — Но как же… — растерянно выдохнул Танизаки.       Фукузава чуть склонил голову вперёд и пояснил:       — Мой дар позволяет всем одарённым, которые находятся под моим покровительством, управлять своими способностями, но Харуно и Наоми — уже являются членами Агентства, а значит, они должны были начать контролировать свой дар, как только он проявился и без моего прямого вмешательства. То, что происходит, — неестественной природы. Над этим я не властен.       Короткий раскат грома прокатился по комнате, а затем из образовавшейся над головой Наоми грозовой тучи хлынул дождь, барабаня по тёмным волосам и насквозь пропитывая одежду.       — Извините, — пробормотала Наоми, смаргивая с ресниц капли воды. — Нервы.       — Я принесу полотенце, — засуетился Танизаки и бросился вон из комнаты.       Обеспокоенно сдвинув брови, Фукузава посмотрел на девушку, подал ей руку, помогая подняться и сесть на стоящий возле кушетки стул. После чего повернулся и обвёл стальным взглядом своих подчинённых.       — Вы уже выяснили, с чем мы столкнулись? — спросил он, а затем посмотрел на своего заместителя: — Куникида, доложи обстановку.       Тот поправил очки, выпрямился во весь рост и начал:       — По заявлениям пресс-центра Особого отдела нынешний кризис — дело рук Достоевского, но эта катастрофа — прямой итог целой цепочки событий. Пять недель назад в Йокогаму прибыл бывший соратник Достоевского, учёный-генетик по фамилии Булгаков, примечательный тем, что, используя свою способность, создал сыворотку, которая превращает людей в одарённых. По официальной версии целью приезда Булгакова в Японию была террористическая акция, он намеревался взорвать на территории страны самодельную бомбу. Портовая мафия устранила Булгакова, но бомбу полиция так и не нашла, и предположила, что информация о ней была ложной. По всей видимости, они рано расслабились. Как я полагаю, бомба действительно существовала, и начинкой для неё послужила сыворотка Булгакова. Теперь нам приходится иметь дело с последствиями.       — Я читал о Булгакове в газетах, — потерев подбородок, задумчиво произнёс Фукузава. — Позвоню-ка я Мори. Наверняка этот лис знает больше. А вы свяжитесь с Особым отделом и выясните, чем Агентство может помочь городу.       С этими словами он твёрдым шагом направился из комнаты в сторону своего кабинета.       Проводив его взглядами, те из присутствующих, кто был в курсе реального положения вещей, молча уставились на Куникиду.       — А ну-ка, пойдём поговорим, — опасно прищурившись, протянула Ёсано. Схватила Куникиду за локоть и потащила вон из зала. — Вы, трое… — бросила она, обращаясь к Ацуши, Кенджи и Кёке, — идёте с нами.       На выходе из комнаты они столкнулись со спешащим обратно с охапкой полотенец Танизаки.       — Как освободишься, приходи в кабинет Куникиды, — обращаясь к нему, добавила Ёсано. — Есть разговор.       После того как все участники рейда в лабораторию собрались в соседнем кабинете, Ёсано закрыла дверь и, обернувшись к Куникиде, скрестила руки на груди.       — Зачем ты солгал директору? — напряжённо спросила она.       — Не надо возводить на меня напраслину, — нахмурился Куникида. — Я не произнёс ни слова лжи.       — Ты не сказал самого главного! — гневно ответила Ёсано. — Мы что, так и будем молчать о лаборатории, Накахаре, нападении на Дазая и остальном дерьме, о котором знаем?! Тебе не кажется, что для секретов момент неподходящий?!       — Я считаю ошибкой делать за врага всю грязную работу, — сурово сдвинул брови Куникида. — Если за всем этим стоят Крысы, то Накахара лишь марионетка, которую дёргали за нитки, чтобы вынудить сделать то, что было нужно Достоевскому. Его роль в этой истории не так уж и важна. Но чего мы добьёмся, если расскажем обо всём, что нам известно? Обострения отношений с Портовой мафией? Того, что Накахара начнёт мстить Дазаю и нам всем за несдержанное обещание? И это в тот момент, когда в городе творится апокалипсис. Не этого ли ожидает Достоевский? Что мы все передерёмся в то время, когда надо действовать сообща? Я не собираюсь идти на поводу у врага и делать то, что ухудшит и без того сложную ситуацию. И вам запрещаю это делать.       — Ты в самом деле полагаешь, что он мог всё это просчитать? — поражённо вскинула брови Ёсано.       — Дазай как-то сказал мне, что Достоевский — как он сам, только со знаком минус, — ответил Куникида. — Так что я не намерен его недооценивать.       — А зачем Достоевскому превращать целый город в одарённых? — вмешался в спор Кенджи. — Он же их ненавидит и, наоборот, хочет уничтожить.       — Мне кажется, я знаю, — вдруг подал голос Ацуши, а когда все обернулись в его сторону, втянул носом воздух и решительно продолжил: — Одарённых ведь все любят. Ну… почти всегда, — неловко добавил он. — Преступников среди них мало, в основном одарённые делают много полезного, такого, чего обычные люди не могут. Поэтому их уважают, ценят, у некоторых даже есть поклонники и целые фан-клубы, как у кинозвезд. Тяжело бороться с теми, кого все любят. Но что, если это отношение изменится и обычные люди наоборот начнут нас бояться? Скоро внимание всей планеты будет приковано к тому, что происходит в Йокогаме. Сотни репортажей по новостям, записей в интернете. Когда люди по всему миру увидят этот кошмар, они ужаснутся! Было такое хорошее слово, как это называется, я забыл…       — Дискредитация, — мрачно вставил Куникида.       — Точно! — воскликнул Ацуши. — Достоевский пытается дискредитировать одарённых в глазах людей. Может, это вообще только первый его шаг. Что, если он намерен вбить клин между одарёнными и людьми, чтобы те стали видеть в способностях угрозу и сами захотели от нас избавиться? Если против одарённых ополчится весь мир, Достоевскому даже не придется ничего делать. Люди всё за него сделают сами.       — Как-то уж очень изощрённо, — задумчиво произнёс Танизаки, когда Ацуши умолк, — но похоже на Достоевского.       — Понять бы ещё, что со всем этим делать, — пробормотала Ёсано.       Тут в кармане Куникиды зазвонил телефон. Тот достал сотовый и чуть нахмурился, увидев на экране неизвестный номер. Приняв вызов, он быстро поднёс сотовый к уху и напряжённо спросил:       — Дазай?       — Увы, но нет, — донёсся из трубки смутно знакомый голос. — Это Анго Сакагучи из Особого отдела. Как я понимаю, вы не в курсе, где ваш напарник, Куникида-сан?       — Он не появлялся в Агентстве уже несколько дней. Взял отгулы, — ответил Куникида. — Мы бы и сами хотели знать, где он сейчас, но его телефон отключён, и дома его также нет.       — Проклятье, — с досадой пробормотал Анго. — Я надеялся, что хотя бы вы скажете, где его найти. Он позарез мне сейчас нужен.       — Чем мы можем помочь? — быстро спросил Куникида. — Агентство готово оказать любую помощь в розыске Достоевского, если вы поделитесь имеющимися у вас сведениями о том, где он может находиться.       — Это не телефонный разговор, — вздохнул Анго. — Подъезжайте к зданию Особого отдела. Вас встретят и проводят ко мне. Там и поговорим.       Попрощавшись, он завершил звонок. Куникида закрыл мобильный и обвёл глазами глядящих на него в ожидании коллег.       — Собирайтесь. Мы едем в Особый отдел.       — Наконец-то что-то сдвинется с мёртвой точки, — произнесла Ёсано и решительно направилась к выходу. За ней поспешили Ацуши, Кенджи и Кёка. Куникида уже хотел было последовать за ними, но увидел, что Танизаки стоит, стиснув кулаки, и на его лице отражается внутренняя борьба.       — Ты можешь остаться с сестрой, если не хочешь оставлять её одну, — сказал Куникида, сообразив, в чём может быть дело.       Танизаки длинно выдохнул, выпуская воздух сквозь сжатые зубы, и качнул головой.       — Нет. Здесь от меня не будет пользы. Но если я могу что-то сделать, чтобы помочь Наоми, то должен ехать. Она меня поддержит.       — Хорошо, — кивнул Куникида. — Тогда мы ждём тебя в машине.       Прошло около часа, прежде чем фургон Вооружённого детективного агентства сумел пробиться по запруженным людьми и машинами улицам к зданию Особого отдела. За это время они насмотрелись всякого. Паника среди горожан постепенно шла на убыль, люди начали смиряться с происходящим, но жизнь огромного города была полностью нарушена. Мало кто сумел в это утро выйти на работу, хотя день был будний. Закрытыми стояли почти все магазины, не работали рынки, заведения питания, образовательные учреждения и муниципальные центры. Только больницы продолжали принимать пострадавших, хотя сами врачи недалеко ушли от своих пациентов. Большинство жителей предпочитали оставаться на улицах и держаться поближе к развёрнутым на площадях палаткам медицинской помощи и пунктам раздачи продовольствия и медикаментов. Люди боялись возвращаться в дома, опасаясь, что они обрушатся им на головы в результате действия их собственных и чужих способностей. Город напоминал огромный лагерь беженцев, в котором каждый третий утратил человеческий облик и каждый десятый представлял опасность для других. Количество человеческих жертв от воздействия неконтролируемых способностей перевалило за несколько сотен, и по масштабу этот кризис превосходил даже тот, где был замешан дракон.       Выбравшись на проспект, где находилась штаб-квартира Отдела, детективы обнаружили, что на отрезке дороги перед самим зданием путь перекрыт. Улицу перегораживали охраняемые кордоны, за ними виднелись стоящие рядами фургоны с эмблемами Отдела и развернутые палатки с аппаратурой, за которой сидели диспетчеры. Между рядами машин сновали полевые агенты, часть которых спешила куда-то с докладом, а другая часть наоборот вооружалась и отправлялась на задание. Всё вместе это создавало броуновское движение и выглядело так, будто весь Особый отдел перебрался из здания на улицу.       — Что это значит? — выбравшись из фургона, недоуменно спросила Ёсано.       — Сейчас узнаем, — ответил Куникида, глядя на рядового агента в форме, который спешил к ним, подавая знаки руками. Вежливо поприветствовав коллег из Агентства, сотрудник Отдела пригласил их следовать за ним. Провёл через кордон и сквозь лабиринт палаток к машине, возле которой, сидя на походной табуретке, за массивным армейским лэптопом работал Анго Сакагучи.       — Сакагучи-сан, — окликнул его Куникида, когда они подошли ближе. — Что у вас здесь творится?       Анго поднял глаза от экрана и поправил пальцем очки.       — При землетрясении в зданиях оставаться не рекомендуется, — ответил он.       — Каком землетрясении? — обескураженно переспросила Ёсано.       — Которое может начаться в любой момент, — с негромким вздохом ответил Анго. — Вы знаете о сыворотке Булгакова?       — Слышали о ней, — уклончиво ответил Куникида. — От Дазая, — добавил он, зная, что на осведомленность напарника, который, как порой казалось, был в курсе всего на свете, можно свалить что угодно, и это даже не вызовет подозрений.       — Что ж, хорошо, — кивнул Анго, который, похоже, даже не удивился, — значит, вас не надо вводить в курс дела. Вот, взгляните, — он развернул к ним стоящий на складном столике лэптоп, за которым работал, чтобы продемонстрировать экран.       — Это графики сейсмической активности, — сказал он, указывая рукой на дрожащие линии, бегущие по экрану справа от карты Йокогамы, накрытой тревожным багровым пятном. — Заражённые сывороткой Булгакова люди при скоплении на одной территории вместе генерируют поле, которое вступает в резонанс с магнитным полем Земли. Возмущения с каждым часом всё сильнее. Сейсмологи обещают мощные толчки. Мы уже разослали предупреждения на мобильные телефоны жителей города, чтобы они покинули свои дома и отошли подальше от зданий. Хотя в этом почти нет необходимости. Все и так на улицах.       — А что это? — спросил Кенджи, указывая пальцем на пульсирующую посреди Токийского залива красную точку.       — Это? — Анго потёр висок, будто у него разболелась голова, и приподнял брови, глядя на точку так, словно был не уверен, что она ему не мерещится. — Это материализованная энтропия.       — Простите, что? — непонимающе переспросила Ёсано.       — Это вулкан, — со вздохом расшифровал Анго. — Вокруг Йокогамы восемь природных вулканов. А пару часов назад на дне залива вырос девятый. Сыворотка Булгакова создает энтропию — хаос в чистом виде. В прошлый раз его физическим проявлением был дракон, а теперь — вот это. Военные водолазы окружили его со всех сторон датчиками, хотя и так понятно, что внутри идёт активность.       — Но если он на дне, то, наверное, ничего страшного? — озадаченно спросил Кенджи.       — Тебе стоит подтянуть школьные знания, мой юный друг, — мягко ответил ему Анго. — Это ещё хуже.       — Похоже, Достоевский — не главная из наших проблем, — обеспокоенно произнёс Куникида, которому в отличие от Кенджи не требовалось объяснять, чем может быть чреват взрыв подводного вулкана в ограниченной с трёх сторон и относительно неглубокой акватории.       — Боюсь, что так, — подтвердил Анго. — Хотя мы его ищем. Часть наших людей прочёсывает город в поисках Достоевского. Впрочем, я сомневаюсь, что он ещё в Йокогаме. Если эта штука на дне начнет извержение, нам всем здесь мало не покажется.       Вдруг красная линия на графике сейсмической активности резко взмыла вверх и судорожно зарябила.       — Осторожно! — рявкнул Анго, и в тот же момент земля под ногами затряслась и заходила ходуном, как взбесившаяся лошадь. Они все попадали на землю, не в силах удержаться на ногах. Асфальт на дороге пошёл трещинами. Полопались окна в зданиях, фасады начали рушиться, с грохотом осыпаясь на землю. Стоявшая в конце проспекта стеклянная башня, принадлежавшая закрытому в этот день бизнес-центру, подломилась на опорах и начала крениться, заваливаясь на дорогу прямо на их палаточный городок.       — Ох, нет, — выдохнула Ёсано, расширенными глазами глядя, как застеклённая громада, заслоняя солнце, падает прямо на них.       — Я удержу её! — выпалил Кенджи и, вскочив на ноги, ринулся вперёд.       — Кенджи, стой! — выкрикнул ему вслед Куникида, но тот не слышал. Одним прыжком взлетев на ближайший фургон, Кенджи оттолкнулся от него ногами и взвился в воздух навстречу падающему зданию. Впечатав ладони в стальную балку перекрытий, он принял башню на руки и с грохотом приземлился на крышу припаркованного у края оцепления фургона так, что тот сплющило всмятку, почти вкатав в асфальт.       Башня зависла над землёй, остановившись в паре метров над крышами машин. Затрещала металлическим скелетом и перекрытиями, осыпая осколками окон в ужасе пригнувшихся к земле людей. Сквозь лишившиеся стёкол зияющие проёмы на асфальт вываливались стулья, столы и офисная техника.       — Я держу её! Держу! — пропыхтел Кенджи.       — Невозможно… — глядя вверх, потрясённо выдохнул Куникида.       — Сейчас я её назад… — решил подросток и, напрягшись всем телом, прыгнул вверх, оставив на асфальте вокруг смявшегося в лепёшку фургона потрескавшуюся воронку. Башня распрямилась, будто неохотно возвращаясь в прежнее положение, покосилась в сторону, приваливаясь боком к соседнему зданию. Кенджи скатился вниз по стене, приземляясь на ноги, оглядел снизу-вверх получившуюся конструкцию и отряхнул ладони.       — Вот так, — удовлетворённо кивнул он.       — Забыл я что-то про эту башню, — глядя на него в прострации, заметил Анго. — Столько всего навалилось. Надо было в другом месте штаб развернуть.       — Анго-сан, у вас есть объяснение этому? — повернув к нему голову, поражённо спросила Ёсано. Они все сидели на асфальте, даже не заметив, как толчки прекратились. Земля успокоилась. Вдалеке на разные голоса заходилась ором автомобильная сигнализация. Оправившиеся от шока агенты Отдела поднимались на ноги, ставили на ножки упавшие складные столы и стулья и пытались разобраться, насколько пострадала техника.       — Да, пожалуй, — поправив съехавшие на нос очки, ответил Анго. Встав с земли, он вернул на стол свой лэптоп, который в начале землетрясения прижал к груди, пытаясь защитить от повреждений своим телом.       — Всё дело в поле, которое генерируют преображённые. Оно влияет на способности природных одарённых, увеличивая силу дара по экспоненте. Чем больше людей участвует в этой цепочке, тем сильнее воздействие. А в нашем случае речь идёт более чем о трёх миллионах человек. Результат вы только что наблюдали.       — То есть, и у меня, и у Куникиды, и у Танизаки… — начала Ёсано.       — Поле влияет на всех, — подтвердил Анго. — Вот взгляните, — он достал из кармана фотографию и протянул Ёсано. — Это снимок наскальных надписей в древнеиндейском городе Монте-Альбан в Мексике. Проверяя эту теорию, я попросил госпожу Минако Танеда перевести их. Прежде она могла переводить лишь те документы, которые содержались в её компьютере, и для этого должна была его касаться. А сейчас перевела надпись просто взглянув на фотографию. Наши коллеги в Мексике уже подтвердили, что знаки на камнях изменились, так что, боюсь, туристы будут недовольны, обнаружив вместо письменности древних индейцев японские иероглифы. Её дар не только возрос многократно, но и дополнился возможностями, которых прежде не было. Мы уже разослали всем зарегистрированным в Йокогаме одарённым требование ни в коем случае не применять свои способности под угрозой ареста. Надеюсь, запрет никто не нарушит. Иначе это может привести к непредсказуемым последствиям.       — На членов Агентства этот запрет распространяется? — тут же спросил Куникида.       Анго устало поглядел на них всех и качнул головой.       — Нет. Надеюсь, вы мне хлопот не доставите.       — А «многократно» — это насколько? — вдруг спросил Ацуши. — Если в цифрах? Вы не считали?       Анго едва слышно вздохнул, а потом его лицо приобрело то же отстранённое «не верящее самому себе» выражение, с каким он говорил про вулкан.       — Если округлить, то примерно в тысячу раз.       — Во сколько?! — ахнула Ёсано.       — Вот поэтому мне так сильно нужен Дазай, — сдвинув брови, добавил Анго. — Его способность к блокировке также должна была возрасти. Возможно, он один способен помочь жителям города дожить до того момента, когда специалисты в наших лабораториях изготовят стабилизатор в достаточных количествах, чтобы его хватило на всех. Сейчас это даже более важно, чем найти и захватить Достоевского.       — Мы отыщем Дазая, Сакагучи-сан, — твёрдо пообещал Куникида. — Направимся на его поиски прямо сейчас.       — Ещё толчки! — вдруг отчаянно выкрикнул кто-то, и земля под ними дрогнула во второй волне землетрясения, взбрыкнула, беспорядочно колыхаясь то вверх, то вниз. Крики людей потонули в грохоте рушащихся зданий. Стеклянная башня, которая только что едва не раздавила их всех, накренилась и обрушилась назад, падая на стоящие позади дома.       Когда толчки прекратились, Анго с трудом перевёл дыхание и поправил перекосившиеся, покрытые пылью очки.       — Найдите Дазая, — хрипло выпалил Анго. — Он нужен мне здесь.       — Принято, — кивнул Куникида и подал руку Ёсано, помогая ей встать на ноги.       Все вместе они поспешили обратно к тому месту, где оставили фургон, вот только вместо него обнаружили изуродованный остов, заваленный обломками рухнувшего сверху карниза дома.       — Надо добыть транспорт, — глядя на то, что осталось от машины, сказал Танизаки.       — Попробую организовать, — ответил Куникида, доставая из внутреннего кармана ручку и свой блокнот. Раскрыв его на пустой странице, он быстро написал на ней что-то, вырвал лист и отрывисто произнёс:       — Поэзия Доппо! Вертолёт!       В ту же секунду листок в его руке вспыхнул и исчез, а над дорогой материализовался зелёный военный геликоптер с шестью лопастями, который мягко встал на опоры, перегородив всю улицу.       — Ого, — выпучил глаза Кенджи.       — Хороший выбор, — оценил Танизаки.       — Во сколько раз эта штука больше твоего блокнота, Куникида? — поражённо спросила Ёсано.       — Затрудняюсь сказать, — ответил тот, убирая блокнот обратно в карман. — Но, похоже, ограничения на размер создаваемых предметов для моего дара больше не действуют.       — В нём есть топливо? — деловито спросил Танизаки, направляясь к кабине.       — Должно быть, — вышагивая рядом, ответил Куникида. — Я могу воссоздавать всё, что когда-либо видел, в точности. А тот вертолёт был заправлен.       Танизаки быстро запрыгнул в кабину, надел наушники, защёлкал тумблерами на приборной панели. Остальные забрались в пассажирский салон, рассаживаясь по креслам и пристегиваясь.       Винты над машиной завертелись, разгоняясь всё быстрее и быстрее. Вертолёт дрогнул всем корпусом, отрываясь от земли.       В тот самый момент, когда зелёный геликоптер с детективами Агентства на борту, с шумом вращая лопастями, поднимался над разрушенной улицей, Анго Сакагучи, застыв на походном стуле, остановившимся взглядом глядел в монитор, на котором после второго толчка пропали показатели от установленных на дне залива датчиков, и на карту акватории, где исчезла алая точка.       Это могло значить только одно. Вулкан взорвался.              Покрытая трещинами дорога стелилась под колёса пылающего алым сверхмощного мотоцикла Yamaha Thunderace. Пригнувшись к выпуклой раме и слившись с её поверхностью, Чуя Накахара гнал по забитому машинами и людьми проспекту, с филигранной точностью огибая препятствия и скользя по крышам автомобилей, едва касаясь их колесами ревущего байка.       С самого утра он разгребал образовавшийся бардак и усмирял пошедшие вразнос городские банды. Пробуждение дара напрочь отключило большинству из них мозги, зато взвинтило до предела жажду наживы и чужой крови. Одни бросились грабить закрытые ювелирные магазины, автосалоны и отделения банков — кому на что хватило фантазии. Другие отправились сводить счёты с соседями в формате стенка на стенку, в стремлении взять реванш за обиды и расширить свою территорию.       Разбираться со всем этим пришлось Чуе и тем оставшимся бойцам Портовой мафии, кто мог нормально функционировать. Всё утро он, как подорванный, носился по городу из конца в конец, раздавал обезумевшим от вседозволенности уличным шакалам оплеухи и старался не думать о том, что видел вокруг.       Он не мог понять, как сыворотка Булгакова попала в руки Достоевского. Ясно было лишь одно — город обречён. Когда Мори на экстренном утреннем совещании заговорил о стабилизаторе, формулу которого вместе с остальными материалами собирался передать в Особый отдел, Чуя мысленно застонал и едва не выдал как на духу, что формула — фальшивка и никому не поможет. От того, чтобы во всём сознаться, его удержала мысль о Дазае. Признаваться пришлось бы в слишком многих вещах, включая то, кому принадлежала идея устранения Булгакова руками Портовой мафии. Будь Чуя во время совещания хоть в сколько-нибудь лучшей форме, то, возможно, сумел бы придумать версию, исключавшую участие напарника, но голова отказывалась работать. Всё-таки он — не Дазай, чтобы в любом состоянии выдавать экспромтом схемы заоблачной сложности. Потому Чуя смолчал и лишь сидел за столом совещаний в своём кресле, слушая Мори и прикрыв глаза рукой в перчатке. Впрочем, на его поведение никто не обратил внимания — у всех в Портовой мафии в это утро были перекошенные лица. После совещания он отправился выполнять отданный Мори приказ разобраться с беспорядками в бандах, будучи не в состоянии придумать, что ещё предпринять. Видимого противника не было — это тебе не дракон, которому можно съездить по морде небоскрёбом и затолкать здание ему в глотку.       В том, чтобы понять, что делать, мог бы помочь Дазай, но тот, как назло, словно сквозь землю провалился — Чуя так и не смог до него дозвониться. В результате Чуя просто делал, что ему приказали, и гнал от себя мысли, что любимый город уже меньше чем через сутки вымрет, превратившись в призрак.       «Дайте мне машину времени, — мрачно подумал он, огибая на полном ходу стоящие на площади медицинские палатки. — Я вернусь в прошлое и прирежу Булгакова прежде, чем ему придёт в голову идея создать свою грёбаную сыворотку. И если после этого я никогда не обрету контроль над Порчей, мне будет плевать».       В гарнитуре в его ухе раздался гудок входящего вызова. Чуя быстро коснулся маленького устройства, принимая звонок.       — Слушаю.       — Накахара-сан, — послышался в динамике отрывистый голос Акутагавы. — К порту идёт цунами.       Мотоцикл вильнул, когда Чуя на миг утратил над ним контроль, осознав, что ему сказали.       — Рюноске, ты спятил?! — рявкнул Чуя. — Какое нахер цунами?! Это со всех сторон закрытый залив!       — Я сейчас на пристани, — быстро и напряжённо заговорил Акутагава. — Я первым заметил волну. Позвонил боссу. Мори-сан сказал, что на дне залива образовался вулкан. И видимо, он взорвался и толкнул водные массы. И теперь они расходятся кругом. Через минуту волна будет у нас. Через пять минут накроет Токио. Мори-сан приказал позвонить вам.       Чуя отрывисто выдохнул и прикрыл глаза.       — Через полминуты буду, — кратко ответил он и сбросил вызов.       Мотоцикл взревел, вставая на заднее колесо. Словно ядро из пушки, выстрелил вверх, взлетая по застеклённой поверхности ближайшего небоскрёба. Положив машину горизонтально возле самой крыши так, что байк занесло, круто разворачивая под прямым углом, Чуя выровнял мотоцикл и помчался по сверкающей в свете солнца зеркальной поверхности, разгоняясь для рывка. На секунду он вскинул голову, глядя на горизонт, где на ровной глади залива росла, приближаясь и увеличиваясь на глазах, гора воды.       — Да вы надо мной издеваетесь, — процедил Чуя и швырнул мотоцикл вперёд.       Пылающая алым машина стартовала с поверхности небоскрёба, за долю секунды разгоняясь до сверхзвука. Алые контуры окружило огненным кольцом, пока мотоцикл, словно комета, нёсся в сторону порта над крышами зданий, площадями, дорогами и неказистыми коробками портовых складов.       Рухнув колесами на пристань, Чуя ударил по тормозам и положил байк на бок, гася скорость. Мотоцикл с визгом шин проехался по пирсу и замер почти у того места, где, глядя на приближающееся цунами, стоял Акутагава.       Чуя спрыгнул с байка, остановился возле Рюноске, лихорадочно обводя глазами вздыбившийся залив. Похожая на горную гряду стена воды с низким утробным рокотом наползала на побережье, застилая горизонт. Стоящие на якоре в заливе яхты на фоне этого монстра казались крохотными скорлупками. Вода пожирала их одну за другой, подхватывая и перемалывая в своей ревущей утробе.       — Это даже красиво, — бесстрастно промолвил Рюноске и, повернув голову к Чуе, добавил: — У меня нет идей. Работать под вашим началом было честью для меня, Накахара-сан.       — Не спеши прощаться, — выдохнул сквозь зубы Чуя. — Это ещё не конец.       Двинувшись с места, он стремительным шагом направился по пирсу навстречу цунами. Причал под его ногами вспыхнул, поверхность воды под опорами окрасилась в багровый. Алое сияние хлынуло навстречу волне, встречая её и заключая в тиски гравитации. Цунами остановилось, натолкнувшись на встречную преграду, которая протянулась вдоль всего побережья, не позволяя миллионам тонн воды обрушиться на берег. Водная гора яростно вспенилась, начала стремительно расти вверх, пока идущие следом водные массы давили на выставленный вдоль береговой линии гравитационный барьер.       Акутагава задрал голову, глядя, как раскинувшийся во все стороны гигантский водяной колосс возвышается над городом, накрывая порт зловещей тенью. Вода всё прибывала, встав на дыбы, вырастая ввысь, казалось, до неба и яростно сопротивляясь попыткам сдержать её.       — Чтоб мне… провалиться… — потрясённо выдохнул Акутагава, глядя наверх расширившимися глазами.       — Не могу толкнуть назад! — прохрипел Чуя, стиснув зубы от напряжения. — Её слишком много!       Рвано выдохнув, он стащил с рук перчатки.       «Прости, Дазай, — пронеслось в его голове. — Я не сдержу слово».       — О, дарители тёмной немилости… — из последних сил выдохнул он, поднимая глаза на едва сдерживаемую им водную громаду, — не тревожьте меня снова…       С его губ сорвался сдавленный хрип, когда Порча, словно атомный взрыв, вырвалась из заточения, раздирая вены. С низким рычанием он раскинул руки, и дрожащее чёрное полотно развернулось перед ним, хлынув в стороны. Он отстранённо слышал, как за спиной охнул Акутагава, когда огромная чёрная дыра, дышащая жутью и смертью, обняла цунами, будто заключая в кокон. Последним усилием воли Чуя послал волну уничтожения вперёд, растворяя тонны воды в недрах чёрного ничто. Гибельная стена Порчи, словно гигантский чёрный нож, прокатилась над заливом. Расширилась, охватывая всё большую и большую площадь. Срезала расходящиеся во все стороны волны цунами над поверхностью и растворила в себе без остатка.       Едва чёрная волна исчезла, погаснув у горизонта, Чуя уронил руки, с которых медленно пропадали багровые узоры Порчи.       Отпущенная на волю вода с тихим плеском ударилась о причал и откатилась обратно, обнажая дно и образуя отмели.       Чуя дрогнул, ощущая, как при попытке сделать вдох, клокочут в груди изодранные в лохмотья лёгкие. Изо рта толчком хлынула кровь.       — Как… быстро… — прошептал он, глядя перед собой остановившимся взглядом. А потом покачнулся и ничком рухнул на пирс.       — Накахара-сан! — заорал Акутагава. Бросился к нему, упал рядом на колени, переворачивая кажущееся безжизненным тело на спину. Лихорадочно зашарил руками по пуговицам на залитой кровью одежде, дёргая в стороны жилет и рубашку. Приложил ухо к груди, пытаясь понять, бьётся ли сердце. Оно билось слабо, толчки почти не чувствовались. На губах Чуи вскипали кровавые пузыри, выдавая, что он ещё дышит.       В кармане пальто Чуи вдруг зазвонил телефон, настойчиво требуя к себе внимания. Подумав, что это может быть босс, Акутагава торопливо достал из складок одежды сотовый и невольно распахнул глаза, когда увидел чьё имя отобразилось на экране.       — Дазай-сан? — приняв вызов, хрипло выдохнул он в трубку.       — Акутагава? — послышался из динамика до боли знакомый голос. На заднем плане слышался сливающийся в однообразный гул ритмичный звук, будто его бывший учитель находился в кабине работающего винтами вертолёта. — Какого чёрта ты берёшь трубку? Что с Чуей?       — Он… — Рюноске отрывисто выдохнул и прикрыл глаза. — Он использовал Порчу…       — Это я видел. Я спросил, в каком он состоянии?       — Не могу сказать. Он без сознания. И мне кажется… — лихорадочно обежав глазами тело своего командира, Акутагава озвучил то, чего боялся больше всего: — Мне кажется, он умирает.       Из трубки послышался тихий вздох и шелест, словно его бывший учитель прошептал: «Я же просил тебя…»       — Проверь глазные яблоки. Какого они цвета? — быстро произнёс он следом.       Акутагава поспешно потянулся вперёд, приподнял опущенное веко.       — Красные, — в замешательстве ответил он. — Сосуды лопнули.       — Сонную артерию проверь, — резким тоном продолжил командовать Дазай. — Пульс чувствуется?       Рюноске зашарил пальцами по шее, пытаясь нащупать артерию и проверить пульсацию.       — Не могу найти, — пробормотал он, когда это не удалось. — Но сердце бьётся. Только очень слабо.       — Цвет кожи. Температура. Проверь, — отрывисто приказал Дазай.       — Он очень бледный, — честно ответил Рюноске. — Просто как мертвец. И руки… — он сжал ладонь Чуи в своей и выпустил. — Руки холодеют.       — Убей его, — глухо произнёс Дазай, будто выдавив из себя эти слова.       — Что?! — выдохнул Акутагава, решив, что ослышался.       — Убей его, — уже гораздо твёрже повторил его учитель и продолжил: — Он не выживет. У него разрушены сосуды, масштабное внутреннее кровотечение и разрывы органов. Его тело не справится с такими повреждениями, но будет сопротивляться до последнего. Умирать он будет долго, а если каким-то чудом придёт в себя, то ещё и мучительно. Ты же не хочешь для него такого конца, Акутагава? Убей его сразу. Пронзи сердце. Сейчас.       — Я не могу… — прохрипел Рюноске, чувствуя, как от одной мысли об этом его охватывает тошнотворная дрожь на грани ужаса. — Дазай-сан, не требуйте этого от меня! Может, ещё не поздно! Надо отвезти его в больницу! Отвезти к боссу! Он сумеет помочь!       — Выполняй приказ, ученик! — вдруг рявкнул Дазай таким тоном, что у Акутагавы волоски на коже встали дыбом. — Твой командир умирает! Так дай ему умереть как воину, а не как потрошёной рыбе на столе! Или зря я столько сил приложил к тому, чтобы сделать из тебя бойца и мужчину, а ты так и остался сопляком и тряпкой?!       Последние слова кипятком ошпарили нервы. Акутагава взревел, не в силах выносить скрутившей всё внутри боли. Полы Расёмона выстрелили вперёд, впиваясь в замершее на пирсе тело.       Хрипло и отрывисто дыша, Рюноске опустил глаза, глядя на острую чёрную пику, которая пронзала грудь Чуи напротив сердца. Вокруг слабо расплывалось багровое пятно.       — Он мёртв? — негромко спросил Дазай. — Ты сделал это?       — Да… — просипел Акутагава.       — Хорошо. Оставайся с ним. Не отключай телефон. Никому не звони и ничего больше не предпринимай. Я скоро буду.       Он сбросил звонок, оставив сотовый исходить сигналами обрыва связи.       Рюноске уронил ладонь с телефоном, в потрясении глядя на дело рук своих. Чёрная лента Расёмона выскользнула из груди Чуи, заставив безжизненное тело слабо дёрнуться.       Акутагава зажал ладонью рот, ощущая, как жжёт всё внутри от осознания, что он своими руками убил того единственного, кто относился к нему по-человечески.       — Накахара… сан… — прохрипел он, сглатывая сотрясающие тело судорожные рыдания. — Да как же это… Нет…       А в шести километрах над Йокогамой, на границе допустимой высоты полёта для военных вертолётов, Дазай опустил умолкший спутниковый телефон, невидяще глядя перед собой.       — Что случилось? — сдвинув брови, серьёзно спросил сидящий напротив Фицджеральд.       — Убил человека, которого люблю, — поднял на него помертвевший взгляд Дазай. — А в остальном… всё в порядке.              Зелёный геликоптер Вооружённого детективного агентства летел над домами, площадями и проспектами, лавируя между небоскрёбами и стараясь держаться к земле как можно ближе.       — Как ты собираешься искать Дазая, Куникида? — перекрикивая шум ветра, спросила Ёсано. — Он же, как и Достоевский, может быть где угодно.       — Есть всего три причины, почему он мог бы до сих пор не выходить с нами на связь, — ответил Куникида, обшаривая взглядом проносящуюся под машиной землю. — Либо он мертв, либо в плену у противника, либо слишком занят, разбираясь с проблемой. В первых двух случаях мы ничего не сможем сделать, а в третьем… Надо найти место, где жарче всего. И оттуда будет торчать его макушка.       — Смотрите! — вдруг воскликнула Кёка, указывая вниз. — Все люди упали!       Высунувшись из раскрытых дверей вертолёта, детективы уставились вниз на проносящийся под днищем проспект, где один за другим падали люди, оседая на землю, словно костяшки домино в цепочке.       — Что происходит? — в замешательстве произнесла Ёсано. — Почему никто не двигается?       Вертолёт пролетел вдоль нескольких улиц, усеянных застывшими без движения телами, вырвался на площадь, пролетая над белыми палатками медицинской помощи, вокруг которых, словно куклы, на земле лежали неподвижные человеческие фигуры.       — Танизаки, сажай машину! — прокричал Куникида, грохнув пару раз кулаком по перегородке, отделяющей салон от кабины.       Вертолёт покружил над площадью, выискивая место для посадки, опустился на опоры на крохотном пятачке, свободном от машин и людей.       Спрыгнув с подножки вертолёта, Ёсано побежала к ближайшему застывшему на асфальте мужчине. Упала рядом с ним на колени, отработанными движениями проверяя наличие признаков жизни.       — Клиническая смерть, — спустя несколько секунд с тревогой констатировала она. — Нет пульса, нет дыхания…       Бросившись к лежащей рядом на земле женской фигуре, она повторила свои манипуляции и, резко выдохнув, бросилась к следующему человеку.       — Ёсано… — окликнул её Куникида, когда остальные детективы высыпали из вертолета и подбежали к ней.       — Они все мертвы! — пробормотала Ёсано, в смятении оглядывая устилающие всё вокруг людские тела. — Все до одного, Куникида!       Тот обвёл взглядом вымершую площадь. Танизаки заглушил двигатель, и стало ясно насколько вокруг сделалось тихо. Город погрузился в абсолютное безмолвие — не было слышно ни гула машин, ни голосов, ни шороха шагов по асфальту. Полуразрушенные дома слепо глядели вовне лишившимися стёкол окнами. Светофоры на перекрестках продолжали менять цвета, хотя вокруг не было видно ни единого проблеска жизни. И только ветер продолжал трепать тенты палаток и шевелить одежду на застывших на земле телах, которые ещё недавно были живыми людьми.       — Это ужасно, — глядя вокруг расширившимися глазами, потрясённо прошептал Ацуши. — Что делать?       — Мне кажется, выбор не велик, — встревоженно сдвинув брови, сказал Куникида. — Если ты хотела знать, насколько возрос твой дар, Ёсано, то сейчас самое время это выяснить.       — Но я даже не знаю этих людей! — в отчаянии воскликнула та. — Я должна любить тех, кого спасаю, иначе мой дар не сработает!       — Всё равно попробуй, — скрестив руки на груди, ответил Куникида. — Возможно, это их единственный шанс.       Ёсано тихо выпустила из груди воздух, выступила вперёд, обводя глазами застывшие тела вокруг. На её лице сомнение, страх и боль сменяли друг друга, пока не осталась только решимость.       — Я люблю этот город, — тихо произнесла она и продолжила уже громче и уверенней: — Люблю всех его жителей! Люблю невинность детей. Мудрость стариков. Люблю улыбки матерей, гордость отцов, заботу сестёр и верность братьев! Люблю сильных и слабых! Праведников и грешников! Я люблю их всех! — выкрикнула Ёсано и, прижав ладонь к сердцу, выдохнула: — Не отдавай, любимый, жизнь свою!       Её фигура вспыхнула, озаряясь нестерпимым светом. Куникида и остальные невольно вскрикнули, заслоняя глаза, на сетчатке которых, словно контрастный фотоснимок, отпечатались развернувшиеся за спиной Ёсано белые крылья.       Свет ослепительной волной хлынул в стороны, залил площадь, растёкся по улицам, окутывая лежащие на земле тела, озаряя дома, парки, переулки, проникая везде и наполняя город сиянием до самых окраин. Накрыл больницы, куда свозили погибших от чужих способностей, накрыл здание Агентства, где Фукузава, разрываясь между двумя одинаково дорогими его сердцу девушками, пытался помочь обеим сразу; накрыл уютный дом, где в своей постели тихо умирал Рампо; накрыл порт, где над безжизненным телом Чуи, словно раненый, выл Акутагава. Свет струился по разрушенным улицам, поднимал в воздух из завалов зданий искалеченные землетрясением тела, возвращая им целостность, устраняя все повреждения. И возвращая в них жизнь.       Дар Ёсано раскрылся, словно цветок, сверкая во всём своём божественном великолепии так, что озарившую Йокогаму белую вспышку было видно даже с орбиты.       — Что это?! — воскликнул Фицджеральд, глядя вниз на раскинувшееся под днищем вертолёта сияющее море. — Ты видишь это, Дазай? Что это такое?!       — Это Ангел, — ответил Осаму и, дрогнув губами в улыбке, с облегчением прислонился лбом к оконному стеклу. — Так и думал, что это будет волшебное зрелище.       Когда свет над Йокогамой погас, он опустил глаза на таймер, отсчитавший до нулей время с момента взрыва баллона со стабилизатором и до начала терминальной фазы.       — Мы можем спускаться. Я закончил, — добавил он. — Принимай эстафету, Фицджеральд.       Тот ухмыльнулся, достал такой же, как у Дазая, спутниковый телефон и, нажав пару кнопок, приказал:       — Птички — на взлёт.       Дождавшись, пока Фицджеральд отдаст все требуемые команды, Дазай едва слышно перевёл дыхание и произнёс:       — Срочно в порт.       Пять минут спустя вертолёт Фицджеральда опустился на пристани напротив пирса, где почти у самого края виднелись две одетые в чёрное фигуры.       Не дожидаясь, пока лопасти вертолёта остановят вращение, Дазай спрыгнул с подножки и, пригибая голову, заспешил к ним.       — Ну как он? — спросил Дазай, подбежав к сидевшему на земле возле Чуи Акутагаве и опускаясь рядом на колени.       — Живой… — прохрипел Рюноске, глядя на Дазая как на привидение.       Тот любовно обежал глазами тело Чуи, который лежал на пирсе без сознания, но явно был жив и цел. Грудь ровно приподнималась от тихого дыхания, на теле не было ни следа ран и крови. Не удержавшись, Дазай погладил спутавшиеся рыжие волосы и провёл ладонью по тёплой щеке.       — Вот и хорошо, — прошептал он, с нежностью глядя на его безмятежное лицо. — Просто замечательно.       — Что всё это значит, Дазай-сан? — отрывисто спросил Рюноске. — Он был мёртв! А потом вдруг эта вспышка. И он вновь задышал, а все повреждения исчезли.       — Тебе не обязательно разбираться в том, что произошло, Акутагава, — с улыбкой ответил Осаму. — Достаточно знать, что ты всё сделал правильно.       В этот момент слуха коснулся тихий гул, который делался всё громче и громче. На горизонте со стороны Тихого океана показались несколько точек, которые делились, множились, пока не превратились в целую армаду летящих над землёй самолётов-беспилотников.       — Что это? — задрав голову, напряжённо спросил Акутагава.       — Кавалерия подоспела, — глядя вверх, ответил Дазай. — Не обращай внимания.       Пролетая над заливом, беспилотники выстроились широким клином и начали один за другим сбрасывать вниз небольшие снаряды, которые взрывались над землёй, распространяя клубы желтоватого газа. Миновав порт, самолёты устремились дальше, рассыпая свои подарки и накрывая жёлтым облаком весь город.       Вдохнув стелящийся по пирсу светлый дымок, Чуя закашлялся, на секунду приоткрыл глаза и снова потерял сознание.       — Тише, всё хорошо, — погладил его по волосам Дазай. — Теперь всё точно будет в порядке.       Наклонившись, он поднял Чую на руки, устраивая его голову на своём плече.       — Подай-ка его шляпу, — обратился он к Акутагаве, кивая на откатившийся в сторону чёрный трилби. — А то он расстроится, если её потеряет.       Акутагава обескураженно повёл глазами по пирсу, поднял шляпу и кое-как закрепил её на голове Чуи, после чего Дазай развернулся и понёс свою драгоценную ношу к вертолёту.       — Куда вы его?.. — спросил ему вслед Рюноске.       — В больницу, конечно, — через плечо ответил Осаму. — Куда ещё я мог бы его отвезти?       — Стойте, Дазай-сан! — напряжённо выдохнул Акутагава, а когда тот развернулся и вопросительно приподнял брови, добавил: — Я не могу вас отпустить. Мори-сан приказал захватить вас и доставить к нему.       — Вот как? — склонил голову к плечу Осаму. — Но твоему командиру требуется помощь. И только я знаю, что нужно делать. Как же ты поступишь?       Акутагава тихо выдохнул сквозь зубы, сжал кулаки, переводя взгляд с него на Чую. Потом его лицо расслабилось. Он выпрямился во весь рост и убрал руки в карманы.       — Думаю, мы можем захватить вас и позже, — произнёс он, склоняя голову. — Можете идти, Дазай-сан. И помогите Накахаре-сану, если это нужно.       — Верный выбор, Акутагава, — улыбнулся Дазай. — Похоже, ты стал не только сильным, но и взрослым. И научился принимать самостоятельные решения. Горжусь тобой.       С этими словами он развернулся и двинулся по пирсу в сторону ожидавшего его вертолёта. Акутагава покачнулся, невольно стиснув ладонь на рубашке напротив часто забившегося сердца, которое наполнилось жгучим жаром, обласканное словами, которых он ждал, казалось, всю жизнь.       — Дазай-сан, — хрипло прошептал Акутагава, глядя вслед своему наставнику.       Осаму сел в вертолёт, закрыл дверь, бережно устроил Чую на соседнем сиденье, уложив его голову себе на плечо и придерживая рукой, чтобы он не упал. Вертолёт завертел лопастями, отрываясь от земли.       — И это всё было ради него? — с усмешкой спросил Фицджеральд, оглядывая получившуюся композицию.       — Каждому своё, — улыбнулся Дазай. — Кому-то слава, почести и всенародная любовь, а кому-то… — он с нежностью поглядел на Чую, — рыжее счастье. Я ведь обещал, что в конце этой партии все главные игроки получат то, о чём мечтают больше всего. — Он посмотрел в окно, туда, где на пирсе стоял Акутагава и, вскинув голову, провожал глазами взлетающий вертолёт. — Даже если это выйдет случайно.       Работая винтами, мощная машина поднялась над портом и направилась в сторону госпиталя, оставляя многострадальную Йокогаму приходить в себя от потрясений.       Город оживал. Люди возвращались в сознание. Вставали на ноги. Оглядывали себя и друг друга и понимали, что всё закончилось и сводившие их с ума неконтролируемые способности исчезли.