Тыквенные Пряности и Другие Радости

Когда Тэхён и Чимин спустились вниз при полном гриме, чтобы показать Чанёлю свои костюмы, Чонгук стоял там в открытой двери с гигантским полиэтиленовым пакетом травки в руке. — Закрой её, — сказал Чанёль. — Общественный правопорядок находится в состоянии повышенной готовности в эти выходные. — Ага, Хэллоуина ради, — сказал сладостным голосом Чонгук. — Вы, ребята, всегда сходите с ума. — Он поднял глаза и увидел, как спускались Чимин с Тэхёном. Он угрюмо отвёл взгляд. — D.Va¹ и Роковая вдова²? — сказал он, лишь слегка уловив голос, когда его глаза скользнули по плечу Тэхёна, минуя зрительный контакт. Чимин и Тэхён покрасили свои волосы в тёмный цвет. У Тэхёна были розовые полосы на лице. Чимин был разукрашен в пурпурный цвет и на нём было лиловое боди с открытой спиной и передом. Чонгук одобрительно кивнул, не особо глядя на них. — Overwatch, — произнёс он еле слышно. — Чудесно. — Я подумывал нарисовать мой костюм, — выдал Чимин. Чонгук кивнул, но ничего не сказал. Тэхён неловко повернулся в сторону кухни. Тыква всё ещё оставалась лежать нетронутой у задней двери, большое неоново-оранжевое заявление о том, что между Чонгуком и Тэхёном остались недосказанности. — Сегодня вечером мы пойдём по барам, — услышал он слова Чанёля. — Может быть побудем придурками и пойдём за кошельком или жизнью. Ну, знаешь. — О, боже, не надо, местные жители тебя возненавидят, — выдохнул Чонгук. — Ну, да. Разве они не уже? Тэхён не видел, как Чонгук отреагировал, но Чимин с Чанёлем сочувственно поржали. Тэхён стоял на кухне, абсолютно не зная, чем заняться. Он рывком открыл холодильник и схватил первую бутылку, которую смог достать. — Двадцать грамм, — пробормотал Чонгук. — Взвесил сегодня утром. Видимо, последняя большая партия на какое-то время. Всё притормаживает, и мне придётся внести растения внутрь. — Спасибо приятель. Двести долларов? — Агась, спасибо. Не перепродавай слишком с большой наценкой. Веселитесь, ребята. — Дверь закрылась. Чимин зашёл на кухню и обнаружил, что Тэхён залпом со злостью хреначил Орчардс³. — Если ты выплеснешь себе это на лицо и испортишь макияж, я не буду тебе помогать его снова наложить. Тэхён опустил бутылку и в течение нескольких секунд боролся с желанием выплюнуть содержимое обратно, засрав всю кухню. — Я отлично глотаю, — наконец проскрежетал он, и у него болело горло, прежде чем разразиться в кухонный воздух самой громкой отрыжкой, которую он когда-либо издавал. — Пришло время… Христа ради, Тэ. Вау. Десять из десяти, и я не оцениваю сие так высоко очень часто. Время для моего мейка. Чимин, куда ты положил мою поддельную бороду? Когда они засунули Чанёля в экипировку Маккри⁴, объявились Гэндзи⁵ и Хандзо⁶, в лице Хосока и Юнги. Сокджину, конечно, нравился Ангел⁷. До сих пор каждый, играющий женского персонажа, прошёл лёгкий путь создания мужской версии, поэтому им не приходилось иметь дело с париками и интенсивным контурированием, не говоря уже о нарядах. Они и так были достаточно откровенными. Отбросив всё, Чжихё приехала, пряча свои изгибы под картонным костюмом Бастиона⁸, который, Тэхён мог представить себе, в баре будет тем ещё адом. Намджун пришёл в костюме гориллы с лабораторным халатом. — Значит, ты тот парень из людей Икс, — сказал Сокджин. — Уинстон⁹! Я Уинстон! — Я знаю. Расслабься. Если кто-то и собирается окунуться в тематику, то это будет Юнги. Юнги поднял голову, справляясь с дешёвым париком, убирая прядки от лица. — И пропустить возню с луком всю ночь? Ни за что. — Я по-прежнему считаю, что мы должны были быть братством из «Властелина Кольца», — проворчал Намджун. — Я не хотел таскаться в костюме обезьяны. К тому времени, как они прошли сотню метров по улице, шары Тэхёна уже некомфортно застряли в непросвечивающих компрессионных шортах, которые на самом деле были просто корректирующим бельём. — Эта одежда не предназначена для мужчин, — проворчал он Чимину, который засмеялся и смерил взглядом его бёдра. Сначала они проводили Хэллоуин так же, как обычно на любой другой Хэллоуин: прыгая из дома в дом, от друзей их друзей на ту вечеринку в общагу братства, куда Сокджин смог их провести. Но это был первый год, когда все они попутно были совершеннолетними. Чанёль возглавлял группу по мере того, как они присоединились к горстке разодетых в костюмы студентов, гудящих и свистящих вниз по улице от кампуса до улицы «Маркет», где обитали единственные два достойных бара во всём городишке. На улице никогда так сильно не пахло осенью. Тэхён плёлся в хвосте с Намджуном и Чжихё, медленно шагая и принюхиваясь к воздуху. Растущая луна близилась к полной и лишь изредка прикрывалась маленькими облачками. Тэхён глубоко вдохнул аромат листвы и почувствовал, как тот омывает его волной меланхолии, усиливая остаточное чувство дискомфорта от столкновения с Чонгуком. — Прекрасная ночь, — произнёс Намджун. — Не могу дождаться, пока эти уебаны нажрутся, и я смогу напугать их до усрачки, — выдала Чжихё. — Джун, ты выглядишь ужасающе в поднятой маске. — Хотя не могу его напугать, — вздохнул Намджун, ссылаясь на репутацию Тэхёна, как наименее боязливого человека в ширящейся компашке их друзей, и качая головой. — Даже когда он под кайфом. Это противоестественно. — Держу пари, ты можешь добраться до Хосока и Сокджина прямо сейчас. Как только Намджуну удалось быстро обойти сквозь кустарники и выскочить вокруг знака следующей улицы, чтобы посадить на землю и Хосока, и Сокджина. Мать с двумя детьми, все одетые как супергерои, поспешно перешли улицу, чтобы убраться от них подальше. Отчего Тэхён остался в хвосте стаи, словно лист, гонимый ветром по холодной реке, борющийся за избавление, гонимый желанием повернуться и понестись прямо к гаражу Чонгука, чтобы посмотреть на сооружение в такую погоду. Оно было бы прекрасно. Он мог бы поспорить, что на исходе ноября гараж будет столь же прекрасен: когда всё станет коричневым и омертвевшим, а дом будет выглядеть так, словно вписывается в ландшафт. А как бы сие выглядело зимой под покровом снега? Возымеет ли всё это своё очарование весной, когда воздух прогреется, и Чонгук распахнёт окна, впуская свежий воздух? То, что Чонгук был его идеальным осенним мальчиком, не означало, что он не будет сочетаться с другими сезонами. Два выпитых залпом напитка в баре, и меланхолия начала выплывать из его головы. Чимин не мог усмирить своё заразительное хихиканье, и Тэхён поймал себя на том, что ухмылялся от уха до уха, удивляясь, как выглядел с яростным румянцем, овладевшим им из-за взглядов других завсегдатаев. Менее половины бара были студенты колледжа в костюмах, и здесь не было особенно людно. — Что скажете, если мы пойдём прогуляемся после этого? — спросил Юнги, возвращаясь к столу с подносом с шотами. — Нет. Неа, — сказал Хосок. — Этот город дохуя странный, и никуда я не пойду после этого, кроме как домой. Сейчас Хэллоуин, и мне страшно. — Никто не собирается напрыгнуть на нас, — засмеялся Сокджин, но с тревогой поёрзал и выглянул в окно. — Знаете, пару ночей назад мне приснился сон, что я был здесь после наступления темноты в одном из магазинов, и кто-то пытался прорваться через витрину, чтобы добраться до меня. — Кто-нибудь бродил в кукурузном лабиринте, что вверх по дороге? — поинтересовался Намджун. — Мы с Чжихё сходили на днях. Даже посреди дня было жутко. Этот город со всех сторон окружён кукурузными полями. — С одной стороны есть река, но да, чёрт, я хочу пойти в кукурузный лабиринт, — сказал Тэхён. — Правильно, — произнёс Юнги и опрокинул свой шот. Все остальные потянулись за своими. — Итак, после этого мы идём гулять. Кто на следующий заход? — Эти за мой счёт, — сказал Чимин и пропустил. Спустя два раунда каждый последний член компашки находился где-то в диапазоне между бессвязной, легкомысленной стадией опьянения до стадии «стена мне не помеха». Тэхён парил где-то посередине между Хосоком с Чжихё, почти нуждающийся в том, чтобы его таскали, и Чанёлем с Намджуном, ни один из которых не переставал болтать попусту с кем бы, кто бы не обратил на него внимание. Они все поковыляли дальше. Теперь было слишком поздно для сладостей или гадостей, улицы открыты для всех монстров из колледжа в костюмах или нет, они кричат и кучками проходят мимо. — Помнишь, тот разговор о серийных убийцах? — Чимин хихикал Хосоку, приобняв того двумя руками посреди его тушки, чтобы парень шёл по прямой линии, — и про то, что город, вероятно, кишит ими? В первую ночь Тэхён привёл Чонгука с собой домой. — Съебался, — декламировал Хосок. — Не смей. Я не хочу слышать о призраках или вампирах или о чём-либо ещё сегодня вечером. — Призраки жертв серийных убийц, — вещал Чимин. — Пойдём, найдём одного. — НЕТ! — завыл Сокджин. — Но в самом деле, — сказал Юнги, — этот город становится таким жутковатым. Я ненавижу ходить ночью. — А ты даже не женщина, — проворчала Чжихё. — Представь, нам-то каково. — Любой одинокий домишко в этом городе звался бы домом с привидениями в моём районе, — сказал Чимин. — Обожаю это. Мне нравится воображать, что в том большом доме рядом с офисом выпускников ведьмин шабаш. — Или что вампиры живут в коричневом викторианском доме на главной улице, — взволнованно произнёс Намджун. — Как в «Реальных упырях». За исключением того, что тут тебе не Новая Зеландия. Тэхён с радостью согласился бы со всем этим месяц назад. Город ощущался теперь немного до неловкого более приземлённым, а не как проходная площадка киношных съёмок. Художественные оформления Хэллоуина выглядели потрёпанными и недоделанными, никакой эстетики и целесообразности. — Я просто хочу вернуться домой, — сказал Хосок. — Там на столе в гостиной целая миска конфет, и она мне нужна. Просто отпустите меня домой. Чимин, отпусти меня, я добегу туда. — Безопасность измеряется в численности, — приободряюще произнёс Чимин. В то же мгновение они ступили на сфабрикованное маленькое пятно вселенной, где могло произойти нелепейшее дерьмище, грузная, мешковатая фигура чучела вывалилась на тротуар перед ними. Сено тянулось с его рваных рукавов и полотняного мешка на ступнях. На миг он отвернулся, соломенная шляпа грозилась упасть, руки бесцельно шлёпнулись, будто колыхнулись на лёгком ветерке, и они остались застывшими в замедленной съёмке удивления. Затем его голова внезапно дёрнулась в сторону, а на них уставилось покрытое мраком, выцветшее, вышитое лицо. Заряжал своей аурой. Хосок, вероятно, разбудил весь район своим ором. Он, Сокджин и Чимин схватились друг за друга и с визгом отскочили. Они с грохотом бросились на улицу и не сбавляли хода. Намджун и Чжихё закричали и побежали обратно в сторону города. Юнги бросился с дороги прямо в куст и упал вниз лицом, прежде чем армия мурашек поползла по газону с его париком, волочившимися из-под его воротника. Чанёль врезался прямо в машину и врубил автомобильную сигнализацию, прежде чем пробраться в обход до задней части и пальнуть в сторону боковой дорожки в тихом районе. Тэхён, задыхаясь от восторга, подошёл прямо к чучелу, чьи плечи и бёдра он мог узнать где угодно, и снял маску и шляпу, обличая удивлённое лицо Чонгука. — Ты даже не подпрыгнул, — сказал он. — Ты маленький дьявол, — пробормотал Тэхён, чувствуя себя вусмерть пьянющим, и потянул Чонгука вперёд за щёки, чтобы поцеловать его прямо в рот. В течение прекрасной секунды руки Чонгука схватили Тэхёна за бока, губы прилипли к его рту, а мягкий, высокий стон образовался в его горле. — Не надо. Не… на публике, — сказал он, отступая. Он выглядел немного застигнутым врасплох, с выпученными глазами и открытым ртом, пялясь на Тэхёна в открытом шоке, пока не пришёл в себя и оглянулся на свою сбежавшую жертву. Никто ещё не пришёл проверить автосигнализацию. Никто не высунул головы из окон. Чимина, Хосока и Сокджина едва можно было увидеть на расстоянии, когда они бежали под уличным фонарём. Юнги по-прежнему лежал во дворике, тяжело дыша, прижимая бутафорский лук к груди и укоризненно глядя на них. Намджун, Чжихё и Чанёль — все исчезли. — Не на публике? Можем ли мы сделать это наедине? — Нет, — проворчал Чонгук и снова надел соломенную шляпу. — Мы этим не занимаемся. А ты… мне следует проводить тебя до дома? — Это было бы мило, поскольку ты напугал моих друзей. — Значит, я пойду домой один? — поинтересовался Юнги, и Чонгук немного подпрыгнул, посматривая то на одного, то на другого. — Иди и найди Чанёля. Всё с тобой будет хорошо. — Ебать вас шлангом. У Чанёля моя травка, — сказал Юнги и без единой подсказки выскочил на поперечную улицу, когда Чонгук уставился на него, становясь всё более деревянным, осознав, что загнал себя в ситуацию, где остался наедине с Тэхёном. Они медленно и осторожно прошли по району, на расстоянии нескольких метров друг от друга и в неловком молчании. Тэхён боролся с алкогольным опьянением, подговаривающим его переплести пальцы с Чонгуковой ладонью и положить голову ему на плечо. Чонгук был настолько родным, настолько содержательным и уверенным, так глубоко и резко пахнущим собой, что Тэхёну хотелось уткнуться носом в колючую мешковину костюма чучела Чонгука и вдохнуть. — Это было весело, — сказал он наконец, когда не способен был больше выносить стойкое, действующее на нервы молчание Чонгука. — Я доделывал этот костюм всю ночь, — сказал он с внезапной усмешкой. — С тех пор как услышал, что вы все идёте в бар. Не был уверен, что он сработает так хорошо. — Ты сталкерил нас через весь город? — Агась. Я напугал пятерых детей. Тэхён хихикнул и крепче сжался, едва сдерживая обе эмоции — свои счастливые хихиканья от того, что Чонгук вернулся к нему, и беспокойный скулёж, изнывающий и стонущий, угрожающий вылиться. — Месть за то, что на прошлой неделе все тебя подобосрали? — спросил он. — Ага. Тебе тоже должно было достаться, — сказал он. — Мне придётся придумать что-то ещё. — Что было самой добродушной угрозой, которую Тэхён когда-либо слышал. Каким-то образом незначительная часть неловкости растворилась. — Прости, — сказал в конце концов Тэхён. — За что? — решительно отозвался тот. Тэхён нахмурился на него. — За то, что был эгоистичным мудаком и не дал тому, чего ты желал, должного шанса. Чонгук фыркнул. — Что ты думаешь, я хотел? — Парня. — Ты ошибся. — Оуу, — произнёс Тэхён. — Это отстойно, потому что я как бы хотел попробовать. Чонгук фыркнул. — Ты попробовал. Вышло реально неловко. — Нет, я на самом деле не дал себе возможности узнать тебя получше. Это нехорошо. Это… это дерьмово. И вроде, я воспользовался своим преимуществом. Я попался на какой-то дурацкий романтизированный идеал и продолжал в том же духе то, что между нами было, потому что мне было весело, даже не задумываясь, ну, о том, сколько боли тебе это может причинить. — Ты всегда забалтываешься, когда ты пьян? Тэхён остановил их посреди тротуара. — Тогда просто игнорируй мои извинения. Нахуй тебя, нахуй твой драгоценный блядский… тупой зад. — Чонгук уставился на свой нос из-под соломенной шляпы. — Послушай, не падай духом сейчас, тыквенный мальчик, потому что я, вероятно, не буду таким дружелюбным, пока ты снова не напоишь меня. — Я не знаю, чего ты хочешь, Тэ. Тэхён снова наклонился вперёд и крепко поцеловал его в губы, схватив за неопрятный оверсайзный комбинезон. — Я тебя хочу. Я хочу не запороть всё это. — Тэ. На улице. — Здесь пиздецки темно, — сказал Тэхён, но отступил. — Я скучаю по тебе, понятно? Не только по тому, какой ты горячий, или потому, что ты напоминаешь мне об осени. Я скучаю по тому, каким милым ты, бывает, становишься. Я скучаю по обжимашкам. Я скучаю по попыткам понять тебя. Чонгук с сокрушённым звуком опустил ниже свою соломенную шляпу и посмотрел вверх и вниз на тротуар. — Извини мен… — начал Тэхён, прежде чем Чонгук заткнул его рот своими тёплыми губами. Он отпрянул, челюсти сжались, тёмные глаза сверкали далекими, крошечными пятнышками света, словно звёзды. — Мне надо пойти переодеться и выбраться из всего этого долбаного сена, — пробормотал он. Гараж Чонгука выглядел идеально в ночное время, освещаемый лунным светом, омывавший увядающий сад с нынче облетевшими деревьями, хрустом гравия и листьев под их обувью на шероховатых бороздах от грузовика, ведущих к неиспользуемой двери гаража. Чонгук быстро открыл боковой вход, у которого Тэхён впервые встретил его, и начал снимать его костюм чучела, прежде чем Тэхён даже закрыл дверь, появилась простая белая футболка. — Давайте обниматься, — сказал Тэхён. — Ни в хуй, просто приткнёмся друг к дружке. — Ага? — произнёс Чонгук, смеясь. — Мужик, ты пьян. — Не настолько пьян, я просто хочу приткнуться. Можно мне надеть твою одежду? Мне так надоел этот костюм. Чонгук засунул его в пару мягких спортивок и по-настоящему потёртую футболку, которая растянулась на его широких плечах. — Ты не намного больше меня, — проворчал Чонгук, тыкая бедную тушку, растягивающуюся под его подмышками. — Я принесу тебе футболку побольше. — После этого они уселись рядом с обогревателем внизу. Чонгук с тряпкой для мытья посуды, окунутой в леденяще холодную воду, соскребая краску с щёк Тэхёна. — Как насчёт объятий? — Эх. Через секунду. — Ты не хочешь обниматься? Ты любишь обниматься. — Гляди, пьянчуга ты обдолбанная, — сказал Чонгук, швыряя свою тряпку на стол. Тэхён подпрыгнул, и Чонгук заколебался, обдумывая кое-что в своей голове. — Ты пьян. Нам надо заняться этим завтра. — Я не настолько пьян. — Я пока не доверяю происходящему, — сказал Чонгук. — Ты использовал меня, Тэхён. Сам это сказал. Мол, не в плохом намерении. Неумышленно. Ты не вёл себя, ну, подло. — Он провёл руками по лицу, прочесал ладонями сквозь жирные волосы. Тэхёну стало интересно, есть ли у парня здесь горячая вода и сколько времени прошло с тех пор, как он бросал вызов душу в такую-то холодную погоду. Он вёл себя в течение последнего часа так же, как когда они впервые встретились — агрессивно мускулинно. Руки в карманах, ноги растопырены, ссутулился, голова опущена. Он был ранен. Он был напуган. — Я действительно думаю… — осторожно начал Тэхён, — ты невероятный. И я не делал ничего серьёзного прежде. Типа с отношениями. Вообще. Так что я не знаю, что я делаю, и я облажался. Но мне бы хотелось чего-то с тобой. Ты… вроде бы, кажется, ты хочешь чего-то со мной. Я ошибаюсь? Чонгук тяжело сглотнул и уставился в угол комнаты. В течение долгого-долгого времени единственным звуком было гудение верхнего света и постоянное капание из крана в раковину. — Я думаю да, — наконец пробормотал он. — Но я могу быть просто в отчаянии. Мне, может, просто надо всё, что я могу заполучить, и я пытаюсь выяснить разницу между тем, что на самом деле хорошо для меня, и тем, что просто приятно на данный момент. Приятно, когда ты хочешь меня. Но если ты хочешь не меня… — он крепче приобнял себя. — Если нечто просто что-то временное, что я могу тебе дать. Тогда значит… — Его лицо исказилось. Он разочарованно вздохнул и положил голову на руки, сидя совершенно неподвижно и глубоко дыша. Тэхёну потребовалось больше времени, чем нужно, чтобы понять, что парень плачет. Сердце Тэхёна мгновенно обратилось в свинец, тяжёлым сокрушающим весом повисшим посреди его грудной клетки. — Я чувствую себя так дерьмово, — всхлипнул Чонгук. — Ты заставил меня почувствовать… и затем позволил мне уйти. Колени Тэхёна упали на пол. Он сместился вперёд и обнял Чонгука за талию. Его голова была совершенно отчаянно пустой, пока кружилась комната, и он понял, как сильно способен причинить боль этому человеку. Чонгук наклонился вперёд. На мгновение Тэхён увидел, как его прекрасное лицо было располосовано слезами, а на щеках его застыла душераздирающая гримаса, прежде чем Чонгук обхватился вокруг плеч Тэхёна и уткнулся лицом в его волосы. Они оставались так, такие тёплые и тихие, пока Чонгук не переставал дрожать, а Тэхён начал чувствовать, как холод пронзает его кости. — Тот, кого я хочу — это ты, — наконец сказал он и почувствовал, как губы Чонгука прижимаются к его волосам. — Это определённо ты. — Хорошо, — прошептал Чонгук и растаял, расслабляясь ещё сильнее в объятиях Тэхёна, словно это было всё, что он выстоял бы услышать, и всё, во что его хрупкое сердце могло поверить. Какому опьяняющему ужасу довериться. — Я знаю, ты не хочешь видеться с моими друзьями, но в этом доме холодно. Ты хочешь остаться у меня сегодня вечером? Чонгук издал ещё один плохо скрываемый задушенный от рыданий звук и кивнул. — Выпусти это всё, — произнёс Тэхён. — Не полезно держать это в себе. Чонгук фыркнул и покачал головой. — Если ты не плачешь, я поплачу за тебя. После этого Чонгук наконец выпустил резкий, различимый шквал душераздирающих рыданий, которые на мучительную минуту наполнили комнату, прежде чем быстро, утомлённо стихнуть. — Лучше? — Ага. Тэхён наконец поднялся с пола и поцеловал его в челюсть. — Пошли домой со мной, детка. Что случилось лишь пока позднее он не протрезвел той ночью, со свеженьким из душа Чонгуком, молчаливым и прилипчивым, в своей постели, он позволил себе на момент испытать внушающий страх из-за содеянного собственными руками. Тот момент прошёл со сладким звуком дыхания Чонгука напротив собственной спины и тусклым звоном тихо разговаривающих и смеющихся через две комнаты Чимина и Чанёля.