Sacrifice

– Ты не замёрзнешь? – спрашивала Юи, подоткнув мой плед под ноги, чтобы ветер не смог достать до моих костей. – Снегопад скоро возобновится. – У наших саней есть откидная крыша, – резковато заметил Никлас, он стоял рядом и руководил погрузкой. – И я в состоянии позаботиться о комфорте моей супруги. – Да уж, разумеется, – Юи закатила глаза, но не позволила себе продолжить. – Будь осторожна, Джун. Держи ноги в тепле. Никлас цокнул языком. Его злило, что кто-то проявляет ко мне искреннюю заботу. Излишнюю заботу, если честно, но Юи переживала о моем новом положении. Она то и дело поглядывала на мой живот, хотела погладить его, но все не решалась спросить разрешения. Ситуация становилась почти неловкой. Я поймала Юи за руку и крепко сжала ее взмокшую от волнения ладонь. «Подумай над предложением», – означал мой взгляд, и старая подруга кивнула, виновато поджав губы. Обе мы знали, что отцу осталось не больше недели, он уже начал бредить, не понимал, где находится, и все вокруг знали, что Дориан совсем скоро унаследует трон. Дела королевства плохи. Я бросила прощальный взгляд на дворец, в котором провела все свое детство. Выстоят ли его многовековые стены? Выживет ли мой брат в войне, которую развязал из-за своей глупости, импульсивности? Из-за того, что его не воспитали должным образом. «Легок на помине», – грустно подумалось мне. Стража распахнула двери перед Дорианом, и брат медленно вышел на порог. Темно-сиреневая мантия не могла защитить от холода, и Дориану пришлось приложить усилие, чтобы не начать дрожать на суровом зимнем ветру. Стражи держали в руках факелы, и света, отбрасываемого рыжим пламенем, не хватало, чтобы разглядеть лицо принца. Впрочем, я точно знала, что брат зол. Мы собирались уйти, не попрощавшись должным образом. Не бежать из замка, нет, Никлас не делал секрет из нашего отъезда... И все же, королевский протокол требовал иного прощания. Дориана следовало предупредить заранее, до того, как последние тюки с вещами лягут в сани. Брат нахмурился, я смотрела за тем, как он торопливо спускается вниз по низким серым ступеням. Никлас положил руку на мое плечо, точно пытаясь приободрить меня перед неприятным разговором. – И ты не дашь моей сестре проститься с нашим умирающим отцом? С дряхлым стариком, так цепляющимся за жизнь? – спросил Дориан, приглаживая назад свои короткие белые волосы. – Я уже с ним простилась, – ответила я вместо своего альфы. – Ты ведь все понимаешь не хуже меня, Дориан. Отец уже умер. – Нет, – холодно заметил брат, губы его скривились в горькой усмешке. – Я видел его утром, Джун. Он ведь еще дышит... – Разве этого достаточно для жизни? – спросил Никлас. – Ваш отец давно мертв, а в кровати лежит лишь его оболочка. «Оболочка» – неприятное слово. Будто мы говорили не о человеке, а о вещи, что некогда лежала в красивом футляре с вышитыми на нем цветочками. Я вспомнила серое лицо своего умирающего отца, его мелко подрагивающие веки. Болезнь действительно уже забрала из него жизнь. Я отчего-то представила свою мать на смертном одре, представила, как кровь покидает ее леденеющее тело, силы утекают прочь. «А нам ведь тоже скоро рожать», – вспомнила моя омега. Не то, чтобы очень скоро... Но рожать обязательно придется, ребенок уже большой. Я прикусила губу, подумав об этом. Рука сама собой потянулась к дорожной сумке, которую я успела упаковать и перекинуть через плечо. В ней лежало немного вяленого мяса, свежая морковь, хлеб и сыр, а ещё – книга. Мамина книга, последняя ниточка, связывавшая нас через года. Я все боялась, что Никлас разозлится, узнав о том, что я принялась изучать свою природу, потому спрятала книгу как можно ближе к себе. «А я думаю, что он все поймет. Нужно только объяснить, зачем тебе это нужно», – поддерживала меня омега. Но я и сама точно не знала, а зачем. Если быть откровенной с самой собой, то изначально я надеялась найти в книге секреты, узнать, как можно проникнуть в разум альфы, разгадать все его тайны и воспользоваться открывшимися слабостями. Сейчас цель моя изменилась. Мне лишь хотелось знать, кто я, из чего я состою, что по-настоящему чувствую. И как мне быть с малышом, что растет в моем теле... Я тяжело вздохнула, взглянув Дориану в глаза. Радужки его чуть темнее моих, больше голубые, чем серые. Брат слабо улыбнулся. Кажется, он не держал на меня зла... Потому что не без основания думал, что я ничего не решаю. Это Никлас везёт нас домой, а я – просто еду за своим супругом. Все равно, что обидеться на лошадь, что идет туда, куда направит ее кнут. – Я рада была повидаться, Дориан, – произнесла я тихо, и слуги моего альфы уже заканчивали грузить сани. – И если обстоятельства позволят, я бы увиделась снова. Однажды, – туманно добавила я. – Да. Мы с супругой будем об этом молиться, – в голосе его звучал холод. – Надеюсь, что все мы останемся живы и здоровы к тому моменту, Джун. Было что-то зловещее в этих словах. Я подняла взгляд, и увидела, что Изи смотрит на нас из своего окна. Комната эта принадлежала почившей королеве, и мне показалось, что книга, таящая ее прощальные слова, потеплела. Будто ожила, наполнилась кровью. Во взгляде омеги не было ни грусти, ни печали, ни сожаления. Она словно не чувствовала ничего. Изи одним резким движением задернула тяжелую штору, но я точно знала: она не ушла, нет. Стоит там и смотрит, как мы уезжаем. Интересно, как она передаёт сообщения домой, где именно нашла лазейку? Сможет ли птица пробраться в ее клетку и принести весточку с той стороны большой воды? Я заставила себя отвернуться, забыть обо всём, что услышала от этой несчастной. Я понимала ее, хорошо понимала, и все же... Мы были слишком разными. Может, мне не хватало этого огня в своем ледяном сердце? Юи смерила Дориана недовольным взглядом, холодность его тона явно расстроила советницу. Но она ведь знает нас лучше всех присутствующих, чего ещё можно было ждать? Крепких объятий? Смешно. Я поджала губы и отвернулась, заметив, что Дориан снова пытается обратиться к моему альфе с просьбой. На лице его можно было видеть тревогу, брат понимал, что без поддержки Никласа ему придется не просто, а другие кланы и королевства вряд ли примут его сторону в этой войне. Чужая омега – это святое. Ни один альфа, ни один вожак не пойдет на сделку с тем, кто украл у другого невесту. Если каждый будет проворачивать подобное любой раз, как захочет, мир погрузится в нескончаемую войну. Лошади тихо фыркнули, когда погонщик дал команду. Я не слышала, о чем говорил мой альфа, но лицо его оставалось бесстрастным, тон голоса – непроницаемым. Даже если бы Дориан встал на колени и взмолился о помощи, мы бы здесь не остались. «А как близко армия врага?», – спросила я саму себя, но ответа не нашлось. – Береги себя, – вновь произнесла Юи, чуть поклонившись ко мне. – И я подумаю над твоим предложением. Служить Дориану ей явно не хотелось. Почему, интересно? Между братом и советницей отца пробежала черная кошка, он нанес Юи какую-то обиду? Может, наоборот? Вряд ли. Она никогда не вступала в открытый конфликт, держалась строго, чувствуя, что может перегнуть палку. Юи отошла от саней первой, дружина Никласа запрыгнула в сани, следующие за нашими, и Дориан снова поджал губы. Он нервничал, но изо всех сил старался держать марку, не показывать, как сильно взволнован происходящим. Без поддержки зятя уповать можно лишь на высшие силы, разве не так? И на армию, что вот-вот сбежит из-под его командования. Я тяжело вздохнула, почувствовав, как мы тронулись с места. Никлас сидел рядом, и тело его казалось удивительно теплым, почти горячим... Даже сквозь сотню слоев одежды. Железный фонарь с горящим в нем промасленным поленцем шатался на длинной палке, издавая гадкий скрипучий звук. – Приятно знать, что теперь мы думаем одинаково, Джун, – шепнул Никлас, наклонившись к моему уху. – Не думал, что ты встанешь на мою сторону в разговоре с твоим братцем. – Дориан допускает слишком много ошибок, – вздохнула я. – И я боюсь, что королевство падает под его правлением. Альфа не решился меня приободрить и отмести эти мысли. – Я чувствую твою усталость, – заговорил он после недолгой паузы. – Тебе нужно больше отдыхать. Говорят, что беременные утомляются быстрее. – Кто говорит? – нахмурилась я. – Наш лекарь, – ответил Никлас с тихим смешком. – О, так у вас с ним была беседа о беременных омегах? – спросила я, поддержав веселье супруга. – Иначе мы бы сюда не приехали, Джун, – ответил Никлас, снова наклонившись к самому моему уху. – Лекарь подсказал мне, что следует поддерживать в тебе хорошее настроение. Мило, разумеется, но… Так все это только ради ребенка? Мысль эта отчего-то показалась мне неприятной, будто хорошим отношением меня жестоко обманули. Будто все это – вовсе не ради меня, а только для собственной выгоды. Никласу ведь нужен сильный и здоровый наследник, и в его интересах обеспечить меня спокойной беременностью. А чего еще я могла ожидать, исправления? «А что, если после родов все вернётся обратно?», – спросила я саму себя. Что, если Никлас вновь начнет мучить меня, не даст сделать и шага в сторону от его плана? Не припомню, чтобы он обещал выпустить меня из башни, отделенной от основного замка. Не иметь возможности сделать и пятнадцать шагов вдоль стены – развлечение малоприятное. Спасибо за «сад» под окном, но что от него толку, если я не могу выйти? Но мысль ещё более страшная посетила мой разум... Что, если он заберёт моего ребенка сразу же после рождения? Альфа имеет на это право. Поселит поближе к нянькам, к мощной дородной кормилице, которую наймет из ближайшей деревни. Что, если меня будут использовать лишь как сосуд для размножения, и материнство мне не поручат? Детям нужен свежий воздух и солнечный свет, им нужно пространство. Детей не растят в каменных клетках, большую часть которых занимает кровать. Сердце забилось быстрее, и Никлас ощутил мое волнение, сжал пальцы на моем плече. – Когда мы вернёмся домой, Никлас, как мы будем жить? Я решила не ждать сюрпризов, узнать о своей участи заранее, чтобы не сильно удивляться. Никлас выгнул бровь, точно не понял, о чем я говорю. Обычно он носил лишь лёгкий кожаный доспех, иногда дополнял его волчьим меховым воротом, символом власти, сегодня же альфа оделся теплее обычного. Доспех прятался под плотной меховой накидкой, сшитой так грубо... Точно из прошлого тысячелетия. Даже голову его закрывал капюшон, прятал уши от холодного зимнего ветра. Я мёрзла и на лёгком весеннем ветру, потому утеплилась и того больше. Впрочем, беременность заставляла меня ощущать жар в теле, греться этим странным ощущением. Снегопада все не было, даже если учёные отца его предсказали, и малыш мой спал в животе. Альфа прочистил горло. – Счастливо? – спросил он медленно, попытался прочувствовать мое настроение. – Я так и буду сидеть в своей башне, да? И гулять лишь в твоём присутствии, раз в месяц или два? Никлас замолчал, отвернулся от меня, будто слова причиняли ему боль. Взгляд его упирался в лежащую перед нами дорогу. Идущие впереди всадники несли перед собой факелы, озаряя наш путь, разгоняя густой ночной мрак. Все наше путешествие обещало быть темным. Днем снег слепил, можно было видеть лишь малую часть дороги, но я понимала, что беспокоиться не стоит. Дружина достаточно велика, чтобы справиться с разбойниками. Да и набросится ли кто-то на нас? Шедший впереди знаменосец четко давал понять, кто именно держит путь в эту сторону. Катров боялись и уважали, и едва завидев процессию, бандиты должны понять: сюда лучше не соваться. – Ты ведь знаешь, что я запер тебя в башне не из своей прихоти? – спросил альфа тихо. – Не потому, что я так ужасен и жесток, как ты обо мне думаешь, золотце. – Да, – хмыкнула я. – Потому, что собирался защищать меня от чего-то? – спросила я, сморщив нос. – От проклятья, – севшим вдруг голосом ответил мой супруг. Я вспомнила край проклятого леса, молчаливые хвойные деревья, отпечатавшиеся в воспоминаниях альфы. Вспомнила его мертвого старшего брата, огромную серую тень, мелькнувшую между деревьев в решающий момент. Никлас вряд ли бы стал слушать деревенские страшилки, он своими глазами видел чудовище, живущее за ветвями. Но неужели прочные стены дворца и дворцовой площади не могли бы меня защитить? Мы шли по огромной поляне, по пустырю, припорошенному снегом. Впереди лежали горы, а по другую сторону от них – тот самый лес, лес, в котором живёт древнее проклятье. Если не подходить к нему слишком близко, все будет хорошо. Иначе здесь бы не было этой тропы, верно? Иначе Никлас бы не согласился. Впрочем... Разве был у нас настоящий выбор? Остаться с Дорианом – умереть в бою, лишиться всего, в том числе и чести. Попытать удачу в пути – лучшее из возможных решений. – Ты ведь теперь знаешь, что я могу постоять за себя? – спросила я тихо, сжала его огромную ладонь. – Ты видел, Никлас. – Я много чего успел увидеть за свою не слишком-то долгую жизнь, – хмыкнул альфа, но не убрал руку из моей ладони. – И поверь мне, наш мир – опасное место. Особенно для омеги, Джун. – А стоит ли тогда вообще жить всем, кто родился омегой? Ради чего? – Ради наших детей, – альфа погладил мой живот, он попытался перевести эту беседу в шутку, но я убрала от себя его ладонь. Я снова сжала его руку, чувствуя жесткость перчатки. – Я не хочу больше сидеть взаперти. Альфа ничего мне не ответил. Никлас, очевидно, не собирался оставлять военные походы, чтобы приглядывать за мной и развлекать, выпуская в большой мир. Он вернётся к своей обычной жизни, и будет ходить куда вздумается, мне же останется уповать на милость дорогого мужа, ждать и молиться. Хотелось продолжить эту беседу, выудить из альфы обещание новой жизни, обещание перемен, долгожданной свободы... Но я так устала болтать. Я продолжала сжимать его ладонь в своей руке, и Никлас молчал, считая, что недовольство мое пройдет само собой. Ехать нам предстояло долго, до племени Катров идти два или даже три дня. Все зависит от того, как далеко успели расчистить путь. Юи постаралась на славу, она выиграла нам несколько часов, а в зимнюю стужу каждая минута может стоить человеку жизни. Альфа позволил мне привалиться к нему всем телом, опустить свою голову на его широкое плечо. В его присутствии тело расслаблялось, срабатывал древнейший инстинкт, и омега во мне растекалась довольной теплой лужей. Я закрыла глаза, понимая, что совсем скоро не справлюсь с навалившейся на меня усталостью. Да и к чему сопротивляться? Беременность отнимала много сил. Я чувствовала, что ребенок вытягивает из меня все соки, ослабляет мои кости и мышцы, забирает энергию. Пусть, пусть возьмёт хоть меня всю, выест серебряной ложкой. Я вновь представила его лицо, эти маленькие глазки, губы, брови... Я представила младенца с кучерявыми белыми волосами, обрамлявшими его дивное личико... Такой меня нарисовали на первом портрете с матерью. Разумеется, этого никогда не было, художник выдумал эту сценку, смотря на мое розовощекое лицо. Кажется, матушка к тому моменту уже давно разлагалась в своей скромной могиле. Я хотела, чтобы моему ребенку повезло куда больше, чтобы он получил мою любовь. Почувствовав себя обделенной, я зажмурилась, недовольно заерзала во сне. «Так может, тогда лучше послушать Никласа? Посидеть в безопасности за стенами башни? Внешний мир подождет возвращения альфы», – спрашивала меня омега. Но во дворе замка не может быть никаких чудовищ! Все чудовища обитали снаружи, там, за кромкой черного леса, за иглами многовековых елей и сосен, что вздымались ввысь. А вот альфа ведь может и не вернуться из похода… Я вспомнила проклятый лес, вспомнила гул ветра, свист вылетевшей на охоту стрелы. Два брата снова возникли в моем разуме, два брата, но один из них с годами становился все старше и плечистей, а другой усыхал, как усыхает труп. – Внимание, – я проснулась, услышав голос моего альфы, почувствовав его руку, сжатую на своем плече. – Мы... – я поежилась, возвращаясь в реальности, отпуская остатки сна о предательстве и смерти. – Мы остановились? Какая-то заминка? – Дерево на дороге, господин, – один из дружинников подошёл к нашим саням, снег тихо скрипел под его ногами. – Мы перенесем сани, если не сможем его сдвинуть. Но Никлас плотно сжал губы. – Нет. Это засада, – шепнул он, и некоторые из его людей уже догадались, опыт прожитых лет научил их. Я слышала, как оружие покидало ножны, как мужчины выжидающе переминались с ноги на ногу. Мне никогда раньше не приходилось быть свидетельницей боя, и я не знала, что перед началом его наступает такая тишина. Когда пошел снег, я слышала, как снежинки касаются наста, как они припадают одна к другой, будто в любовном танце. Все происходило слишком быстро, особенно для меня, только проснувшейся. Никлас закрыл меня своим телом, когда стрела с оглушительным свистом полетела в наши сани. Кончик ее был смочен в смоле и подожжен, мех вспыхнул, будто пропитанный маслом. Альфа поднял меня на руки и бросил в сугроб. Бандиты? Ну неужели это – бандиты? Нет, нет... Увидев первого нападающего, я поняла, что бросились на нас солдаты короля, слишком дорогая броня, слишком яркие ткани. Но какого правителя возмутил Никлас? Вспомнилась зловещая улыбка Изи, похищенной омеги, томящейся во дворце моего детства. Должно быть, эти люди пришли за ней, они перепутали нашу процессию с процессией Дориана? – Это ошибка, ошибка! – кричала я, но голос мой потонул в общем гуле. Тишина кончилась, слышался лязг стали, мечи звенели, точно колокола. Бом-бом-бом. Мужчины кричали, и Никлас пропал, потерялся в окружавшей меня суматохе. Факелы побросали на землю, и предрассветная тьма окутала пространство. По одну сторону от нас стояла гора. Подножье ее тянулось далеко, камень лежал плотно, в ту сторону не было пути для отхода, негде укрыться. Враг продолжал наступать, и в свете оставшихся факелов я видела, что дружинников осталось не так много. Армия шла на мое королевство, армия намеренна стереть все на своем пути. Поджав губы, я поняла, что иного пути нет, что я могу лишь одно: выбрать собственную смерть. Сердце пропустило удар. Побегу вперед – получу меч в живот, ринусь назад – стрела попадет в мою спину. Как жестоко и как обидно умереть сейчас, с ребенком в чреве. Жизнь словно только начала налаживаться, альфа начал слышать меня, внимать моим просьбам. Лед между нами растаял, и жизнь тут же оборвалась, словно в трагичной сказке о принцессе и чудовище… И вот так все закончится, вот так рано? Погладив живот, оглядев поле битвы и не увидев поблизости Никласа, я поднялась на ноги и бросилась бежать. Но куда, если назад мне уже не добраться, да и враг держит путь именно в ту сторону? Темный лес. Мрачный и зловещий, он звал меня в свои объятья, в руки неминуемой гибели. Мне придется переступить черту, придется встретиться с живущим там проклятьем и найти упокоение средь этих ветвей. – Джун! Джун, нет! Джун! – слышалось вдали, но я уже не могла вернуться, я переступила черту запретного, боковым зрением замечая, как что-то движется ко мне между ветвей.