Sacrifice

Я не чувствовала ничего... Ничего конкретного, ничего, что можно было ощутить. Лишь понимала, что у меня всё ещё есть руки и ноги, что мое тело всё ещё принадлежит мне, и дух мой находится в нем же. Состояние это длилось долго. Небытие? Что-то очень на то похожее. Мне не было холодно или жарко, мне не хотелось есть, спать или даже открыть глаза. Я просто существовала. Без снов и видений, без сожаления и страха, без будущего и прошлого. Только я и бесконечная темнота. Потом все же ко мне пришел холод. Он охватил все тело, набросился на меня, подобно голодному хищному зверю, жившему в проклятом лесу. Холод и заставил меня вспомнить, кто я такая, вспомнить, что именно произошло перед тем, как напала тьма. Я слышала голос Никласа, но рычание заглушило его слова. Не помнила я лишь одного: кричала ли я от страха в это долгое мгновение. Надеюсь, что смогла сдержаться. Пожалуй, что страшнее всего на свете было бы услышать предсмертный крик своей беременной жены... Во всяком случае, Никлас должен был решить, что крик этот будет моим последним. Он ведь до сих пор должен был помнить бесславную кончину своего нерадивого братца, запах мокрого меха и вопль, полный ужаса. Мысль о Никласе и его горе заставила меня заворочаться, и тело, наконец, вернуло себе контроль над мышцами. Я почувствовала, как бедро касается чего-то мягкого, чуть влажного и теплого... Словно мех какого-то зверя. Веки все ещё были слишком тяжёлыми, и я не смогла открыть глаза. Сон накинулся на меня снова, прижал к земле, и образ Никласа растворился в накопившейся усталости. Теперь я слышала детский смех, бежала по длинному каменному коридору и весело размахивала руками. Шаги превращались в эхо, поднимавшееся до самого потолка. Лишь позже я поняла, что смех этот принадлежал мне самой, маленькой принцессе Джун, сбежавшей от очередной своей няньки. Я видела себя точно со стороны, сверху, будто бесплотный призрак, парящий под потолком отцовского замка. Жив ли старый король сейчас, в мое время? Маленькая Джун бежала вперёд, заливаясь радостным смехом, а немолодая женщина, поставленная ей в гувернантки, неуклюже бежала вверх по ступеням. Бедная-бедная женщина… – Не поймаешь, Миру, не поймаешь меня! – кричала маленькая я. – Госпожа, ну вернитесь же! – отвечала несчастная служанка. – Госпожа! Сейчас-то я понимала, что поведение мое было неправильным, некрасивым. Только вот как объяснить подобное скучающему от безделья ребенку? Не простому ребенку, а принцессе, единственной дочери короля. Я весело бежала вперёд, держась за юбку платья, но не приподнимая ее над полом. Удивительно, как удалось не упасть, не упасть и не споткнуться о длинный красный ковер. Я вспомнила этот момент, вспомнила, увидев, что я, маленькая Джун, вдруг замерла на месте. В тот момент я услышала, как отец отчитывает моего брата, Дориана, и голос его грозным эхом поднимался к самому потолку. Он проскальзывал в тонкую щель между дверью и стеной, пробирался в коридор и занимал все свободное пространство. Гувернантка продолжала свой бег, но я на мгновение забыла о ее существовании. Голос отца заставил меня позабыть о веселье... Раздавался он совсем близко: в этой комнате учителя занимались с Дорианом историей и географией, только здесь имелась огромная во всю стену карта. – И как ты собираешься править страной, если не знаешь языка наших ближайших соседей? Как? – Я просто использую переводчика, – брякнул мой брат, он никогда не отличался особой почтительностью. – Переводчика могут купить! Купить! – отец стукнул кулаком по столу, и что-то затрещало на его поверхности, поползло к краю. – И ты даже не узнаешь, что тебя предали, надурили! – Но ведь ты сам не говоришь на других языках, отец! – возмутился Дориан. – Я – плохой правитель, и я стал королем случайно! – ответил отец громко, и я отступила на шаг. – Я не был готов править, Дориан, не был! Не был! Но ты – другое дело... Перепалка продолжалась и дальше, а я отчаянно хотела остаться и послушать, но не могла так рисковать. Нянька гналась за мной по пятам, собиралась отправить обратно за вышивание. Поджав губы от недовольства, я шмыгнула в первую попавшуюся на пути комнату. Комнату моей покойной матери, комнату несчастной мертвой королевы. Я и сейчас помнила этот запах, он окружил меня невидимой стеной, обнял, точно нелюбимая родственница. Запах пыли, запах плесени, растущей в старых платьях, запах увядания. Помню, что запах этот меня испугал, напомнил о том, что покои эти принадлежат покойнице, что я практически попала в гробницу. Мне не часто приходилось горевать об утрате, но в тот момент... В тот момент что-то навалилось на меня. Я смотрела за тем, как маленькая Джун из моих воспоминаний прошла вперёд, остановилась перед огромным портретом мертвой королевы и замерла под ее невидящим взглядом. Голубые глаза следили за мной, и мурашки снова забегали по бледной коже. Не уверена, что боялась мать, в ее величавой фигуре не было ничего отталкивающего, но... Но сердце мое замирало при одном только взгляде. Я долго ещё стояла в этой комнате, долго смотрела в лицо покойницы, вдыхала запах увядания и пыталась представить ее нежные руки. Не помню, о чем именно думала в то мгновение, но так замечталась, что не услышала скрип двери. Когда на плечо мое опустилась чья-то рука, я сперва подумала, что это – Миру, моя несчастная старая гувернантка. Наверное, и хорошо, что поняла я не сразу: иначе беседы бы не получилось. – Вы очень похожи, знаешь, – голос отца прорезал шаткую тишину. – Не только внешне, это-то всем очевидно... Вы похожи внутренне, Джун. Иногда мне кажется, что похожи, как две капли воды. – Внутренне? – задумчиво ответила я, не подав вида, что удивилась присутствию отца. – Так же нежны по натуре своей, но при этом обе бойкие. Слишком бойкие для омеги, – в голосе его появились осуждающие нотки. – Прости, что убежала от гувернантки, – неискренне шепнула я, даже не обернувшись к отцу. – Хорошо, – милостиво согласился он. – Но больше никогда не ходи сюда, Джун. В эту комнату могу заходить лишь я и горничные. Я поспешно закивала, но обещание свое нарушила ещё много-много раз. К слову, в покои матери ходил и Дориан, и Джун, и многие другие люди, знавшие ее при жизни. Помню, что в тот день Миру меня здорово отчитала, и все же усадила за рукоделие, не принесшее мне ничего хорошего. Может, она была права, прививая мне любовь к вышивке? В конце концов... Чем ещё занятья принцессе, томящейся в башне? Воспоминание растаяло, повисло в воздухе, точно затхлый запах маминой комнаты. Запах стал сильнее, сильнее и ещё сильнее, и лишь после я поняла: он настоящий. Да. Я чувствовала, как тело мое окружило тление. «Я лежу в могиле», – подумалось мне. Мурашки побежали по плечам, и я снова попыталась открыть глаза. Тоненькая полоса света обожгла роговицу, я зажмурилась, применив усилие, и после услышала детский плач. – Мой малыш, мой малыш... – зашептала я из последних сил. «Наш малыш!» – забеспокоилась омега внутри меня. Она пробудилась ото сна, почти колдовской дрёмы, сразившей и дух, и тело. Я вспомнила о том, что беременна, что давно уже не была маленькой принцессой, живущей в безопасном замке отца. Теперь я – жена вождя Катров, и в чреве моем зрела новая жизнь. Я тяжело вздохнула, плотно сжав губы. Открыть глаза удалось лишь со второй попытки, когда мышцы поддались уговорам. Над головой моей не оказалось неба, не было голубой или темно-синей дали, лишь крыша, сооружения из связанных между собой ветвей. Под крышей танцевали отблески яркого рыжего пламени, разносившего по помещению тепло. «Где мы?», – наивно спросила омега, но я не могла бы ответить, даже если бы и хотела с ней говорить. Я понятия не имела, где нахожусь, помнила только, что бежала в лес, окружённый мрачными легендами о предательстве и смерти. От огня меня отделяла тонкая ширма, собранная из веток и веревок. Мне не удалось приподняться на локтях и осмотреть пространство, но руки сами собой дотянулись до живота. Он стал даже более круглым, и ребенок, почувствовав мое трепетное касание, ответил пинком. «Сильный», – горделиво заметила омега внутри меня, она расправила плечи и выпрямила спину. Чувство облегчения заставило меня выдохнуть, улыбнуться. Я жива, мой ребенок жив, но... Как там Никлас? – Твой малыш ещё не родился, – послышался чей-то скрипучий голос, голос старухи из сказки про сиротку, потерявшуюся в лесу. – Не беспокойся о нем раньше времени. – Где я? – спросила я, не понимая, где именно расположилась моя собеседница, спрашивая пустоту перед собой. Где-то вдалеке тихо скрипнула кресло. – Ты там, где тебя никто не обидит, дитя, – ответила незнакомая старуха. – Отдохни, просто закрой глаза и отдохни, милая. Ты многое пережила. – На меня... – я вдруг почувствовала себя такой уставшей, что силы снова покинули тело. – На меня и моего мужа напали, и я... – Отдохни, – повторила она. И я с полной готовностью подчинилась ее воле, вняла совету незнакомки, лица которой даже не видела. Веки сами собой опустились на глаза, и темнота снова окружила меня, поглотила, присвоив себе мое несчастное тело. «Эта женщина – она тоже омега», – подсказала мне моя собственная омега, но я не сразу поверила ее словам. «Откуда ты можешь знать?», – осведомилась я нервно. «Да разве же ты не чувствуешь?». Нет. Нет, я не чувствовала этого, никогда не могла понять по взгляду, а уж тем более – по голосу, произнесшему всего пару слов. Но, может, я просто никогда не пыталась угадать? Омеги, которых я знала прежде, раскрывали свою суть ещё до нашего знакомства. Я знала жену Дориана, и была предупреждена, кем является Иди, я знала нескольких принцесс, находившихся со мной в одинаковом положении... Я никогда не общалась с омегой, не зная, с кем именно веду беседу. Да и как можно узнать, если тебе об этом не сообщат? Слова омеги показались мне неуместными, странными, и все же они запали в душу. Казалось бы, какая разница, кем была говорившая со мной старуха, но... Я ведь встретила ее после того, как нога моя ступила на территории запретного леса, леса, где десятилетиями мои сестры по несчастью находили свой конец. Сердце пропустило удар, но после забилось быстро-быстро, гоняло кровь по уставшему телу. Я не умерла, хотя четко помнила, как что-то большое и мохнатое вынырнуло из темноты, ища моей плоти. «И старуху оно не сожрало, понимаешь?», – тихо заметила омега внутри меня. «Выходит, все эти истории о кровожадных чудовищах – только половина всей правды? В лесу что-то живёт, это точно. Только что? И чего оно от нас хочет?». И теперь-то я понимала, что совсем скоро узнаю правду. Жалко только, что вряд ли мне позволят ее хоть кому-то рассказать. Открыв глаза снова, я увидела, что ложе мое передвинули ближе к очагу. В маленькой каменной нише тлели угли, они не давали дыма, лишь тепло, отчаянно зовущее к себе. Я, точно мотылек, неосознанно тянула вперёд свои бледные руки, и даже во сне чуть не коснулась края золы. Сморгнув с глаз слякоть, я тяжело вздохнула, ощутив, что и ребенок мой проснулся, заворочался в животе. Сколько я спала, сколько лежала без сил и воспоминаний? Живот округлился, вырос, и дитя в нем окрепло. Теперь движения его ощущались особенно явственно. Губы мои пересохли, но во рту чувствовался странный привкус куриного бульона и молока. Должно быть, меня поили через силу... Удивительно, как им это удалось? Заставить меня съесть хоть что-то, но не подавиться из-за слабости утомлённых мышц. Я снова огляделась по сторонам и поняла, что спала на тоненькой, но плотной циновке, что пол странной комнаты состоял почти полностью из земли и камня, а вот стены построили из связанных между собой веток деревьев. И как здесь могло быть настолько тепло? Неужели связанные между собой ветки способны удержать внутри теплый воздух? – О, неужели! Как ты себя чувствуешь? – теперь же голос моей собеседницы принадлежал молодой особе. Я повернулась на звук. Девушка, заговорившая со мной, выглядела слегка диковато. Ее длинные темно-каштановые волосы были заплетены в неопрятные тоненькие косички, смазанные не то жиром, не то маслом, на лице виднелись следы сажи, несколько свежих царапин и ссадин, какие бывают у шаловливых детей. С виду девушке было не больше пятнадцати: худенькая, низенькая, она явно не походила на взрослую особу. Незнакомка улыбнулась, и я увидела маленькую щёлку меж двумя ее передними зубами. Девушка протянула руку вперёд и нежно коснулась моего лба. Кажется... Кажется, никогда ещё меня не касались так осторожно. Она проверила, нет ли в теле моем жара. Я и хотела бы отстраниться, увернуться от касания незнакомки, но не успела опомниться, как все кончилось. Девушка снова улыбнулась, взглянув мне в глаза, но я не вернула ей дружелюбного жеста. – Где я нахожусь и кто ты такая? – спросила я тихо, почти враждебно. – Что это за место такое? – Тише, милая, тише, – заговорила она со мной так, словно я была испуганной, загнанной в угол лошадью. – Я тебе не враг, ты не подумай. С тобой все хорошо, ты в убежище. – Каком ещё убежище? Убежище от чего? – От Альф, конечно, – рассмеялась моя собеседница. «Фуф. Какая глупость», – фыркнула омега внутри меня. «Зачем бы нам от них прятаться?». Она ничего не понимала. Я открыла было рот, чтобы заговорить со своей юной «спасительницей», но тут же сомкнула губы. В помещение, служившее мне убежищем, вошла женщина средних лет. В черных волосах ее виднелись серебряные нити, фигуру скрывало просторное платье из тонкой серой шерсти, а на шее висело украшение... Из костей. Да, в этом у меня не было сомнения. У племени Катров когда-то была традиция: вырывать поверженным врагам пальцы, а из отполированных костяшек делать себе ожерелья. Я видела такие в замке у Никласа, теперь они хранились за стеклом, как древний экспонат. Кость я смогла бы отличить от камня, кость слишком бела, хрупка и гладка. Незнакомки переглянулись, и молодая девушка поспешно поднялась на ноги и отвесила женщине благоговейный поклон. – Ты хорошо постаралась, милая, но теперь же оставь нас, Луиза, – голос женщины оказался холодным и медленным, словно течение зимней реки. – Помоги сестрам перебирать стрелы, которые мы принесли с окраины леса. – я думаю, что знаю, откуда они там взялись. – Да, сестра, – девушка отвесила женщине еще один поклон и тут же скрылась за поворотом. «Сестра», – эхом пронеслось в голове. Они ведь не были родственницами в прямом смысле этого слова? Сестрами, раз уж на то пошло. Слишком разные внешне. Даже если предположить, что у двух столь разных женщин был один общий отец... Но как, если разница в их возрасте слишком огромна? Я прикусила губу. Кажется, что я начинала понимать, что происходит, и где я нахожусь. Если мне удалось выжить, попав в этот страшный лес, то не исключено, что и другие омеги избежали страшной смерти. Они поселились здесь все вместе, спрятались от жестокого внешнего мира и принялись строить собственное общество, свободное от альф. Сердце мое забилось особенно быстро, самые разные чувства и мысли полнили его. Гордость за своих сестер по несчастью и страх за собственную судьбу, надежда, жажда, отчаяние... Девушка оставила нас вдвоем, и незнакомка медленно улыбнулась, смотря мне прямо в глаза. Она видела: я начинаю понимать. – Не переживай, я умею принимать роды. Давно у нас здесь не было беременных, – произнесла она хрипло. – Мужчин мы сюда не пускаем, как ты могла догадаться, – она сделала шаг вперёд, а я не двинулась с места. – Так все вы живы? – ответила я, и голос мой звучал удивительно сипло, точно меня долго душили. – Мы не просто живы, принцесса. Наше племя процветает, – женщина широко улыбнулась. – И мы рады каждой новой сестре, спасенной из лап настоящих чудовищ. «Сестра», – эхом пронеслось в моей голове. А ведь прежде у меня никогда не было сестер, даже двоюродных...