Sacrifice

Иногда мне казалось, что этот угрюмый холодный пейзаж – худшее, что случилось за последнее время. Конечно, ровно после этой мысли я вспоминала и другие недавние события, но на пару мгновений, на несколько минут, эти заснеженные просторы казались мне самым большим из настигших меня зол. Снег. Удивительно много снега, словно весь его собрали в одном месте, огромном холодном котле, и сбросили на наши головы. В моей родной стране снега никогда не бывало. Дом. Его дивные зеленые просторы, пение птиц, стрекот сероглавых цикад в саду… Тоска снова заставила меня сжать зубы от боли. Не стоило вообще пересекать большую воду, не стоило искать счастья на чужой земле. Теперь-то мне казалось, что, если мой принц, мой обещанный суженый, так желал несостоявшейся свадьбы... Ему стоило приехать в мою страну лично, а не звать меня на север. Ему стоило бы позволить мне последний праздник на родной земле, подарить эту малость своей драгоценной невесте. Впрочем, к чему теперь эти рассуждения? Сделанного уже не воротишь. Теперь остаётся только вспоминать, ведь так? Я потерла виски руками, попыталась заглушить шум, разгонявший мысли. Я уже не могла понять, идет он снаружи или живет где-то под коркой черепа, скребет, скребет, скребет меня изнутри… Наверное, хуже всего был тот день, когда мы с Дорианом познакомились. Мой отец прибыл сюда, на эту холодную и не слишком-то приветливую землю, чтобы заключать пару новых союзов, торговых соглашений. Фрукты и масло хорошо менять на меха и серебро. Львиные шкуры, развешанные по всему замку, честно сказать... Приелись. А других пушистых диких зверей не водилось под жарким южным солнцем моей родины. Помню, что плыли мы долго, невыносимо долго для тринадцатилетней девочки. В море не нашлось ничего интересного, лишь соль и вода. Няня заплела мне волосы в несколько кос, вплела в них пару темно-зеленых ленточек, чтобы те развевались на ветру. Пожалуй, это она привила мне любовь к зелёному цвету, показала, как сильно тот мне идёт. – Здесь так ужасно воняет, – сообщила я ей, когда обе мы стояли на палубе и смотрели вперёд, в сторону долгожданной суши. – Неужели кто-то может жить в этой жуткой дыре? – Запах такой потому, что здесь лежбище морских котиков, – она показала в сторону парочки скал, расположенных вдалеке. – Я уверена, что дальше к материку все в полном порядке. – Ну как ты можешь быть в этом уверена, – я пнула край борта, и темно-зеленая туфелька испачкалась чем-то черным. – Ты же тут никогда не была. – Я знаю много хороших сказок про этот суровый край. «Сказки», – подумалось мне тогда. Ну что за глупости. Сказки никогда не передают сути вещей, они приукрашивают явление, доводят его до абсурда. Я знала об этом с самого раннего детства, и именно потому не верила в прекрасных принцев и рыцарей с их кодексом чести. В то время я ещё не знала, что отец собрался устроить мой брак, раз уж подвернулась такая возможность. В конце концов, для подозрений не было повода. Отец частенько брал меня с собой по делам, он не делил детей на альф и омег, сыновей и дочерей. Да, безусловно, старшему брату уделяли чуть больше времени. Но оно и понятно, он ведь однажды станет королем. Между мною, ещё одним моим братом, старшей сестрой и двумя маленькими сестрами отец не делал никакой разницы. Жаль. Мне не стоило быть такой наивной... Тринадцать лет – отличный срок для заключения брака между омегой и альфой, а новая земля – площадка для заключения союзов. Чем ближе мы подплывали, тем больше менялся мой наряд. Платье пришлось сменить на более плотное, поверх я надела меховую муфту, накинула плащ. На берегу нас встретила небольшая процессия, куча послов, выряженных в дорогие меха. С теплых островов плыли несколько кораблей, и отец мой – не единственный правитель, решившийся на это приключение. Все жаждали успеха, и многие взяли с собой именно дочерей. Пожалуй, что некоторые из нас догадывались, что к чему, некоторые были прозорливее других. Жаль, что им не хватило смелости рассказать о том всем вокруг. Я стояла, гордо вскинув подбородок. Отец находился рядом, и послы недоуменно поглядывали в нашу сторону. Когда приветственная речь смолкла, и все мы двинулись в сторону саней, я тут же отыскала в пёстрой толпе подданных свою няню. Няню-гувернантку, ведь я была уже взрослой особой. Не вспомню теперь, как именно ее звали. Линда? Лонда? Линнея? Что-то нежное, пожалуй, что-то мягкое и тягучее. Их было так много, гувернанток, нянь и смотрительниц... – Чего они на меня так пялятся? – спросила я, сморщив нос, словно от неприятного запаха. – Как на дикого зверя. Папа хотел взять с собой льва в клетке, но, видимо, я им кажусь более интересной зверушкой. – Они просто не привыкли к тому, что маленькие омеги ведут себя так, – пояснила гувернантка. – Как? – Свободно, – неопределенно пожала плечами она. Тогда это объяснение показалось мне странным, сейчас же, когда я сижу взаперти в этой комнате, все встало на свои места. Помню, как скрипели сани, как толстоногие лошади тащили нас то вверх, то вниз по пригоркам, и я не могла понять, почему дорогу не разровняли. Отец болтал с кем-то из послов, нас же, юных принцесс отселили в отдельную карету и позволили болтать о милой ерунде без посторонних слушателей. О декоративных пони, что ждут нас дома, о цветущих деревьях, о балладах придворных бардов. Не то, чтобы головы наши полнились лишь девичьими глупостями, нет... Просто каждая знала, о чем стоит молчать. Принцесса Тири, например, любила фехтование, лицо ее украшал глубокий розоватый шрам. Принцесса Циско лучше любого принца скакала на коне, а принцесса Катрина неплохо метала топоры. Я любила стрельбу из лука, любила щелкающий звук тетивы, свист стрелы, пускаемой по ветру. Стрелять на скаку мне не удавалось, но лишь потому, что с лошадьми отношения не строились. В зал Совета нас привезли затемно, и вся наша процессия успела замёрзнуть. Вся та ее часть, которую составляли южные гости. Мы не привыкли к морозу, и, даже одевшись намного теплее местных жителей, умудрилась замёрзнуть. В тот момент я ещё не знала, что Он уже смотрел на меня, уже выцепил из толпы взглядом, отметил. Помню... Помню только, что чувствовала этот взгляд. Словно кинжал между лопаток, вонзающийся все глубже и глубже. Молодых принцесс тут же проводили по гостевым покоям, отцы же наши отправились пировать. Альфы не умеют договариваться иначе, ведь верно? Драка, охота или пьянка – иного не дано. Лицом к лицу мы столкнулись лишь на следующий день, в общем зале, когда я семенила в сторону столовой. Я засмотрелась на потолок и не заметила, как впечаталась в его могучую грудь своим любопытным носом. – Принц Дориан, – представился он, и я протянула руку. Жаль, что не для пощёчины. – Принцесса Аделаида. Из Осцеи. Дориан поцеловал мою ладонь, и я постаралась улыбнуться как можно нежнее. Не потому, что он мне понравился, нет. Так меня всю жизнь учили. Дориан отличался от мужчин, составлявших мой вкус. Бледный во всех смыслах, холодный, надменный, но вызывал во мне лишь отвращение. Он не улыбался, просто смотрел на меня в упор пару мгновений, скользив взглядом снизу вверх, и после ушел, оставив неприятное послевкусие. «Оценивает, как капусту на рынке», – поняла я тогда. Стоящие рядом принцессы перешептывались, кому-то он явно пришелся по душе. Бедняжка без вкуса. Первой повышенное внимание принца заметила моя няня, она же старалась увести меня в сторону, спрятать от этого хищного взгляда, рассказала обо всем отцу. – Отлично, Иди, просто отлично, – сказал он тогда, погладив меня по рыжей голове. – Постарайся понравиться всем этим принцам, и мы выберем для тебя лучшую партию. – Партию? – спросила я недоуменно. – Тебе пора заключить брак, милая, – буднично заметил отец, для него это было обычным делом, я – не самая старшая из дочерей. – Разумеется, ты станешь женой позже, только после шестнадцати лет. Но чем раньше мы договоримся, тем лучше. – Я не думаю, что готова сделать такой важный выбор, – ответила я, но отец мягко сжал мою руку. – Девицы никогда не могут сделать выбор. Я помогу тебе, милая. Мы выберем лучшего жениха. Стоит признаться, отец всегда был к нам очень добр. В тот же день я слышала, как другие принцессы плачут в своих маленьких спаленках, как они воют от страха и тоски. Меня же ни к чему не принуждали. Я хорошо понимала, что должна выйти замуж однажды, что должна стать женой одного из принцев соседей страны. Не знала только, что соседство окажется столь далёким. Каждая мечтала выйти за первого сына, стать правительницей, родить наследника. Каждая, и я в их числе. Сейчас, вспоминая об этих наивных девичьих мечтах, я чувствовала себя полной дурой. Внимание Дориана действовало на нервы. Он следил за мной, мы снова и снова натыкались друг на друга в общем зале, в гостиной, на вечерних банкетах. Он не говорил ни слова, просто смотрел, сверлил меня взглядом, и я не отводила глаз, отвечала ему тем же. Иногда казалось, что радужки у него не серые, а белые, что они не имели цвета. Если бы не черный полукруг, очерчивающий границу между белком. Отец спрашивал, за кого бы я хотела замуж, но я отвечала лишь, что не хочу за него. Только не этот ненормальный, только не этот прилипчивый человек. Земли его не отличались особенным богатством, потому отец с лёгкостью исполнил мою просьбу. Выбор пал на более молодого и более приятного принца. Аврааму было семнадцать. Высокий юноша с длинными золотыми волосами, они дивно блестели в слабом свете свечей. Светлокожий и светлоокий, он тоже не походил на мужчин, окружавших меня раньше, и все же в нем было то, что меня привлекло. Внутреннее тепло. Мы не успели поговорить о многом, перекинулись парой фраз, обменялись улыбками, позволили себе всего один танец. И все же я поняла: выбор верный, отец не прогадал. Мой брак должен был быть счастливым. Должен был быть... Если бы не этот проклятый ублюдок. Уплывая домой, стоя на холодной палубе и вдыхая соленый морской ветер, я ещё не знала, что с Дорианом мы встретимся снова. Не знала, что он превратит мою жизнь в кошмар, уничтожит в ней все самое светлое. Одна гувернантка ушла, и на смену ей явилась другая, гораздо менее строгая, чем мне было необходимо. Мать часто меняла прислугу, она до жути ревновала отца. Я вела переписки со своим суженым, и письма никогда не читались никем, кроме меня самой. Принц писал мне раз в неделю. Он клялся в любви, описывал наше будущее... Авраам оказался куда более чувственным под холодной нордической оболочкой. Он рисовал мои портреты по памяти, Авраам вообще много рисовал, и я хранила его рисунки в отдельной шкатулке. Он любил лошадей, дальние поездки, он мечтал однажды приехать в наш край, но не мог. Сковывали обязательства. Авраам был единственным сыном своего отца, и это меня удивляло. Суровый край не позволял сохранить жизни всех рождённых детей, и по ночам мне снились кошмары о чудовищных потерях. Потерях, что мне предстоят. – Спасибо, – шепнула я своей доверенной служанке, девчонка таскала письма с голубятни и приносила ко мне. Тогда мне уже было пятнадцать, с момента первой встречи минуло два года. Грудь моя округлились, как и бедра, тело наливалось жизненными соками. Я стала выше, волосы – гуще, губы пухлее. Что скромничать... Я действительно всегда была красивой. Самой красивой дочерью у отца. Иногда он наигранно громко причитал, что сглупил, отдав мою руку этому Аврааму, что я достойна самого императора, человека, поставленного во главе над всеми нашими королевствами. Хорошо, что похорошела я уже после помолвки, ведь император был старым и страшным. Получать письма мне всегда нравилось, я несла их в свою маленькую обитель, как самый драгоценный в мире дар. Стоило бы сразу рассмотреть конверт и печать, но я так спешила, что спохватилась лишь после того, как закрыла за собой дверь. Сердце мое забилось чуть быстрее от волнения. Печать была совсем другой, да и бумага... Непривычная, странная. Я разрезала восковую печать, изображавшую волка с широко распахнутой пастью, и раскрыла письмо. Непривычно длинное, написанное непривычно круглым почерком письмо, присланное не моим принцем. Я до сих пор помнила некоторые его строки. «Вы так прекрасны, принцесса, что я не могу забыть о вас, спустя столько лет. Ваши глаза – дивные зелёные луга, где я бы хотел обрести свое последнее пристанище. Ваша кожа – первый снег в середине осени, ваши волосы – мех дикой лисицы. Хочется опустить в них ладонь, хочется сжать, чтобы приблизить ваше лицо к моему. Я знаю, что боги послали вас в наши края не зря, и я знаю, что должен исполнить их волю лично, раз уж пути наши сбились. Это ничего. Пусть дорога и не была прямой, а она все равно приведет нас в объятья друг друга. Мы будем вместе, Аделаида, и даже холодное синее море не укроет тебя от меня. В моей спальне уже висят твои портреты, и во снах я держу тебя в своих руках». Письмо пришлось сжечь, сжечь все три листа, исписанные так плотно, словно писавший экономил бумагу. Следовало сразу рассказать обо всем отцу, но мне были ясны последствия этого решительного шага: король просто запретит мне неофициальную переписку. Все общение будет происходить лишь через его секретаря, и принц Авраам больше не напишет для меня ни одного стиха, не сможет прислать мне мои же портреты. Нет. Этим я не могу поступиться. Я прикусила губу, стоя у маленького камина в своей комнате. Топить приходилось редко, холод пробирался в замок лишь в месяц дождей. Вода сплошным потоком проходилась по земле, и не было от нее спасения. Сейчас, находясь в этом холодном диком краю, я скучала по былому климату. Скучала по теплому южному солнцу. Наверное, ничего бы не случилось, если бы не печальные обстоятельства, сложившиеся дальше. Отец умер. Все еще молодой и сильный, он покинул этот мир в самом расцвете. Однажды утром он не проснулся, и придворные врачи могли лишь констатировать его смерть. Мой старший брат, Адриан, не был готов к своей новой роли... Да разве можно успеть подготовиться в столь краткий срок? Ему было всего двадцать лет, когда пришло время править. Советники тут же устроили браки двух моих младших сестер, они настаивали на том, что все мы должны покинуть отчий дом и поработать на благо страны за ее пределами. Потому, пожалуй, Адриан и отправил меня за море так скоро. Мне было всего-то семнадцать. Сборы проходили в ускоренном темпе, сопровождающие нужны были всем отбывающим принцессам, а было нас целых три. Старшая из сестер уехала два года назад, жила счастливо, и мы все ей завидовали. Жаль, что из-за спешки брат не успел собрать для меня достаточную свиту, нужное количество рыцарей. Со мной было меньше, чем взял с собой Дориан. – Будь счастлива, – шепнул мне брат, когда мы обнимались в последний раз, когда стояли у причала и наслаждались лучами закатного солнца. – Пиши мне. Не уверен, что найду время на ответ, но я буду рад знать, что ты устроилась хорошо. – Ты будешь лучшим из королей, –  отвечала я, в последний раз целуя его в щеку, не веря собственным словам. Я любила его. Любила своего отца, свою убитую горем мать, своих сестер и младшего брата... И отплывала я с тяжёлым сердцем, не хотелось покидать отчий дом. Со мной уже не было гувернантки, подразумевалось, что в новой стране я получу другую служанку, и та поможет мне разобраться с местными устоями. Я не знала, что голубь, отправленный Аврааму, был перехвачен Дорианом, что ответ, полученный моим братом, не принадлежал перу моего жениха. На берегу нас ждали вооруженные солдаты, и ни капитан, ни мои сопровождающие не заметили никакого подвоха. Нас ведь должны были встретить, и вот они, встречающие. Один из незнакомцев сказал, что Авраам будет ждать нас в собственном замке, и уже тогда в сердце мое закралось первое сомнение. – Но почему он не прибыл лично? – спросила я, сморщив нос, мне всегда тяжело давался самоконтроль. – Почему не встречает свою невесту, как это подобает мужчине? Но мой собеседник лишь пожал плечами. Он не отрывал от меня взгляда, а я забыла, как выглядел принц, положивший на меня глаз... Дориан. Дориан в простецкой одежде, в черной форме придворного воина, встретил меня у большой воды. Он прикинулся простым слугой, чтобы лично привести в свой замок, чтобы украсть меня у всех на виду. Авраам не знал, что я плыву к нему, не знал и о том, что я покинула дом в надежде обрести новый. Дориан подослал в мои покои шпионов, и служанки, носившие мой ночной горшок, работали на него все это время. Я доверилась этому человеку, поджала губы и кивнула, забираясь в повозку. Он подал мне руку, и я приняла ее без задней мысли, я не знала, что передо мной альфа, не обратила внимания. Если обращать внимание на каждого слугу, за день ничего не успеешь. Холод проникал под одежду. Мы ехали долго, ужасно долго, и без того уставшие в море ратники выбились из сил. Я знала, как выглядит замок Авраама, потому что мой принц рисовал его для меня. Я видела его на угольных набросках, на акварельных рисунках, считала башенки, знала каждый камень. Авраам рисовал меня в своем саду, на ступенях, в комнатах... И даже сквозь мрак подкрадывающейся ночи я смогла различить очертания чужого дома, понять, что приехала не туда. Снег ещё не выпал, потому я оделась легче, чем следовало. Знобить меня начало и от холода, и от накатившего страха. Очертания замка казались особенно зловещими в надвигающейся темноте, я обернулась назад, в очередной раз посчитала свое скромное «войско» и поняла, что шансы на победу у нас не велики. Тогда я ещё не знала, зачем именно меня похитили. Когда повозка остановилась почти у самых дверей, я застыла на месте, не знала, что следует сделать или сказать, как выкрутиться. Одно лишь я понимала точно: без боя я не сдамся. Уставшая, замёрзшая по пути, я знала, что не смогу идти долго, не смогу бежать далеко, но могла бы укрыться под тенью деревьев. Дориан снова подал мне руку, чтобы я смогла спуститься, но вместо принятия его жеста я ногтями впилась в его лицо. Точно хищная птица, орлица с герба нашей семьи. Краем глаза я успела заметить, что кто-то уже оставил на лице Дориана несколько шрамов. Пока принц держался ладонями за расцарапанную щеку, пока он тихо шипел от боли, я прыгнула в сторону и ринулась к дороге, по которой мы шли. Солдаты не сразу поняли, что к чему, но объяснять мне не пришлось. Все четверо тут же взялись за оружие, и за спиной моей раздался лязг стали. Я бежала вперёд, уже слыша за спиной погоню, в попытке облегчить бегство, я скинула тяжёлый кожаный плащ. Замерзнуть было не так страшно, как попасться… Жаль, что и то меня не спасло. Слуги Дориана уже закрыли ворота, и все, что я смогла: это вцепиться в холодные металлические прутья, взглянуть в глаза бесконечной дороге до порта и выкрикнуть проклятье... Хорошо, что окна моей темницы не выходят в сторону моря. – Не стоит начинать нашу сказку вот так, Аделаида, – произнес он удивительно спокойно, точно не происходило ничего необычного, точно я не вцепилась в его лицо мгновением ранее. – Я хотел, чтобы наша первая встреча прошла несколько иначе. – Иначе! Иначе! Вы похитили меня! – я обернулась и увидела Дориана совсем близко, почуяла его запах и поняла, то передо мной стоит альфа. – Украли... Чужую омегу, – я чувствовала, что начинаю скалиться, точно собака. – Вы понимаете, чем это вам грозит? – Большой и чистой любовью, – ответил он хрипло. Дориан схватил меня за плечо и потащил в сторону замка, пока я брыкалась и вырывалась, пока пыталась выцарапать ему глаза. Альфы всегда сильнее нас, они всегда больше, в них больше воли к победе... У меня не было шансов. Никто из слуг и не пытался помочь Дориану или мне, я понимала, что всем вокруг было велено держаться от меня как можно дальше, не трогать и пальцем. Альфа закинул меня на плечо, принялся подниматься по ступенькам, а я видела, как его люди убивают моих солдат. Добивают, если быть точной. Чавкающий звук разрываемой плоти до сих пор стоял в моих ушах. Землю залило кровью, алыми брызгами, в темноте так похожими на простой дождь. Я смотрела за тем, как последняя надежда на счастливое будущее меркнет вместе с наступлением ночи. Дориан отнес меня наверх, он не реагировал на крики, на удары, не слышал ничего и не чувствовал. Я сыпала на его голову тысячи, сотни проклятий, но альфа не замечал. Помню, как мы очутились в комнате, устланной свечами, сотнями сотен свечей. Пламя дрогнуло, едва отворились двери. Он все подготовил, все спланировал, ждал момента. Дориан открыл дверь ногой, он скинул меня на кровать и тут же запер нас обоих, отрезал от мира. Окна оказались скрыты за деревянными ставнями, и я едва могла различить его лицо. Тяжелое тело альфы прижало меня к матрасу, и я почувствовала, как его руки скользят по моему платью в поисках завязок. Почувствовав сопротивление, мелкую возню, на которую у меня ещё остались силы, Дориан решил избавиться от платья более варварским способом. Он не мог больше терпеть. Послышался треск ткани, и я уже не смогла сдержаться. Слезы полилась из глаз, но альфа не обращал никакого внимания. – Ты просто больной, больной ублюдок, – говорила я, пока Дориан суетливо избавлял меня от одежды. – Ты будешь проклят всеми своими союзниками… Тебя убьют. Убьют мои братья и мой жених, твои дни сочтены, понимаешь? – Мои дни только начались, милая, – отвечал он удивительно спокойно для этого момента. – Наши дни. – Ты, – я прикрыла оголенную грудь руками, попыталась воззвать к его разуму, попыталась в самый последний раз. – Ты ведь принц, ты должен понимать, что у всего есть последствия, – и Дориан замер, точно прислушавшись ко мне. – Остановись, пока не поздно. Какой же дурой я была, если и правда решила, что он мог остановиться, услышать. Альфа рассматривал меня, голую, испуганную, распятую под ним. Рыжие волосы разметались по подушке, от тела разило кислым потом, и вид у меня был болезненный, жалкий после долгого пути. Но его ничего не смущало. В этом ледяном взгляде светло-серых глаз я увидела только похоть, желание, которое невозможно описать тому, кто его не испытывал. Оно должно было пожрать все на своем пути, уничтожить любые преграды... «Я обречена», – поняла я в то мгновение. Мне никогда не спастись от этого человека, мне не укрыться ни в одном лесу, ни в одном замке. Пожалуй, в тот момент я и узнала его, узнала того странного юношу с приветственного банкета. Он успел вырасти, возмужать, но не смог забыть о маленькой девочке из далекой жаркой страны. Дориан опустил руку вниз, и я поняла, что он ослабляет тесьму на своих штанах. Я заерзала снова, но мужчина придавил меня к матрасу, заставил испуганно запищать, забиться в финальной истерике. Я могла бы умолять, просить о пощаде, о милости, но не стала, понимая, что получу лишь унижение. Никакой свободы для меня не найдется. – Нет. Я больше не принц, милая, – он наклонился к моему уху, зашептал, точно раскрывал мне большой секрет. – Я – король, – я почувствовала, как член его упёрся в мое бедро, поняла, что грядет неизбежное. – Ты не можешь... – Я могу, видишь? Король может делать все, что ему вздумается, – ответил Дориан, и тело мое стряслось от боли. Он не жалел меня, не пытался быть нежным, даже казаться. Должно быть, похоть слишком долго тяготила его... Тот первый раз забыть сложно, я до сих пор вижу свечи в кошмарах, слышу предсмертные всхлипы солдат. Я до сих пор помнила, как кричала, как цеплялась за его не снятую одежду, как надеялась, что одна из свечей перевернется и устроит пожар. Я готова была превратиться в горький пепел, не знала, как пережить этот позор. Боль нарастала, пульсировала внизу моего живота, и голова начинала кружиться. Кончая, Дориан впился зубами в мою шею, оставил метку, обозначив наш новый статус. Муж и жена. Он связал нас до конца наших жизней, совершил непоправимое, и я завыла, понимая, что останусь здесь навсегда. Ни братья мои, ни законный жених не могут оспорить законы природы. Меня следовало защитить до того, как все это произошло, а теперь уже слишком поздно. Дориан приходил в мои покои каждый день, он становился все мягче и нежнее, но я не поддавалась, продолжала брыкаться, пыталась задушить его, оставить след на его лице, спине или груди. Мне не давали ни ножей, ни ножниц, портнихи не пользовались булавками, одевая меня, и даже обувь лишили каблуков: я попыталась воткнуть туфлю супругу в висок. Но альфа не желал сдаваться. Он приносил в мою комнату цветы, а после собственноручно собирал их с пола. Он велел барду играть подле моей двери, приводил под окна танцовщиц, посылал ко мне свою советницу для разговора... И я поняла, что могу сделать вид, что теплею к нему. Сделать вид... Но для чего? Я часто слышала, будто омеги приспосабливаются ко всему, будто наше несчастное племя умеет находить счастье в самые темные дни существования. Отчего же я чувствовала лишь гнев, лишь ненависть, растущую с каждым днем? Я злилась на своего несостоявшегося жениха за недостаточную осторожность, на Дориана за его жестокосердие, на Адриана за спешку. Иногда я злилась даже на покойного отца... Почему же он умер в такое неподходящее время? Будь папа жив, ничего бы и не произошло. Мысли шли вперёд сплошным потоком, плыли и плыли, пока гул снаружи все нарастал. Гул мечей, лязг стали. Я радостно прикусила губу, возвращаясь в реальность. Лучше поздно, чем никогда, ведь правда? Авраам нашел способ, подослал ко мне шпиона и передавал через него свои многообещающие послания. Он уже не мог вырвать меня из лап чужого альфы, метка не давала нам разделиться... Пока оба носителя живы. Дориан должен был умереть, освободить меня от союза. Я понимала, что и в этом случае не получу свою дивную сказку. Омега, вступающая в новую связь после смерти своего альфы, не может испытать и сотой части того, что могла бы получить. Мысль о том, что Дориан украл у меня целую жизнь, украл любовь, разжигала ненависть все сильнее и сильнее. Я уже знала, что войско идёт сюда. Знала, что рано или поздно солдаты ударят по замку. Жаль, что нежная маленькая принцесса, новая правительница из ещё более ледяной страны, оказалась не в том месте не в то время. Оставалось надеяться, что она успела уехать далеко-далеко, убраться отсюда… Я смотрела за тем, как полыхают дома прислуги, как воины бьются у подножья лестницы, как погибают люди. Когда дверь в мою комнату открылась, я даже не обернулась, не отошла от окна и не отвела завороженного взгляда. Дориан положил ладонь мне на плечо, а я даже не попыталась скинуть его руку, стояла, потрясенная огнем битвы. Он терпел поражение, он вот-вот должен был это признать, и сердце мое билось все быстрее и быстрее. Альфа мягко сжал пальцы, попытался оттянуть меня, но ослабил хватку. Дыхание его сбилось от бега. Он снова изображал из себя нежного и заботливого супруга, но я не пыталась подыграть. – Нам нужно уходить, Иди. Женщины и дети выберутся через черный ход, – произнес он громко. – С тобой будет Юи, она выведет тебя в безопасное место, туда, где никто тебя не тронет. – Они меня не тронут и здесь, – я почувствовала, как улыбка расцветает на губах. – А вот ты, Дориан... Женщина или ребенок? Раз собирался бежать с поля битвы. – Я не покину свой замок. – Надеюсь. Я буду молиться об этом, – ответила я, повернувшись к нему лицом. Буду молиться, чтобы кости его навсегда остались в руинах этого места, чтобы не нашли покоя ни его душа, ни плоть, ни прах. Дориан собирался что-то добавить, он потянул меня к себе, но тут же изменился в лице. Уголки его губ опустились, альфа среагировал быстро, он оттолкнул меня от окна. В колонну под окном попал снаряд катапульты, огромный камень, принесший разрушения. Послышался грохот кирпичной кладки, стена начала рушиться, стекло разбилось на сотню осколков, и решетка, скрывавшая меня от мира, упала вниз, придавив одного из воинов моего брата. В воздух поднялась пыль, каменная крошка осела на моем языке, и я закашлялась. От грохота закружилась голова. Дориан упал на пол, но поднялся. Лишь сейчас я заметила на его теле несколько неглубоких порезов, новый шрам у самой шеи... Живучая же тварь. Если боги существуют, если есть над нами всесильное справедливое существо, почему оно сохраняет жизнь таким мерзавцам, но забрало моего отца раньше времени? Я не знала ответа. – Аделаида! Аделаида, ты в порядке? – он подскочил ко мне, ринулся вперёд, заметив, что стою я у самого края каменного обрыва. – Я так... О боже, я думал, что ты... Он продолжал говорить, прижимая меня к себе, продолжал болтать, но слова звенели в моей голове отделенными друг от друга звуками. Я тяжело дышала, понимая, к чему все идёт, понимая, что финал близок. Пол крошился под нами, и Дориан продолжал прижимать меня к своей широкой и потной груди, позади шумела битва, сотни мечей сталкивались в последнем танце. Альфа собирался бежать. Не смотря на все его слова, я знала, я знала, что Дориан врёт. Он не мог поступить, как мужчина, он – трус, и умрет трусом. «Наша жизнь ведь уже кончена, так? Давай же уйдем красиво», – подсказывала мне омега. Гормоны не опьянили ее, нет. Я понимала, что должна была сделать. Дориан всё ещё был больше меня, был сильнее, проворней. Но я знала, что сыграет мне на руку. Его дикая одержимость, его извращенная любовь. Рука моя взметнулась вверх, я погладила Дориана по пыльной щеке, повернула его лицом к себе, и альфа замер в немом ожидании. Взгляд его изменился, потеплел, в нем читалась лишь одна мысль. «Только этого я и хотел, об этом мечтал все последние годы». Я впервые в жизни двинулась ему навстречу, наши губы нашли друг друга, и я подарила альфе поцелуй. Наш самый последний поцелуй в жизни. Альфа обмяк, словно податливый котенок, он прижался ко мне ближе, а я шагнула назад. Нога моя сорвалась вниз, и оба мы не разжали объятий, продолжали держаться друг за друга, падая камнем вниз. Дориан понимал, что происходит, но согласился погибнуть вот так, лишь бы губы наши не разомкнулись. Шум битвы приближался, в ушах свистел ветер, и боли не было при падении. Боли не было, только темнота, только холод и... И свет. Луч света, пробивший облака мелкой каменной пыли. – Папа? – шепнула я одними губами, но свет померк, и разум мой погрузился во мрак. Спасительный и нежный.