Sacrifice

– Когда со мной объяснятся по-человечески? Собственный голос звучал так непривычно, просяще... Пожалуй, акустика в дряхлых хижинах не та, что в прекрасных каменных замках. Даже в высокой маленькой башне я не звучала так жалко. Девушка, принесшая мне очередную миску с рисовой кашей на молоке, удивлённо посмотрела в мою сторону. Зря я спросила: эта уж точно ничего не знает. В ее темно-зеленых глазах не было и тени собственной мысли. Я прикусила губу, понимая, что придется набраться терпения, только брать его больше неоткуда. Время текло мимо, словно медленный холодный ручей, и я держалась на поверхности только с помощью чуда. Я очнулась два дня назад. Два дня, я была уверена в этом. Входная дверь то и дело открывалась и закрывалась, и тонкая полоска света становилась тусклее дважды. Прошло ровно две ночи. А сколько ночей миновало, пока я спала? Живот округлился, и ребенок в нем заметно окреп, места в чреве оставалось все меньше и меньше. Теперь сон давался мне тяжело: будили его шевеления. И мысли, нескончаемый поток мыслей о том, что уже произошло, и что ещё будет дальше. Что уготовила мне судьба, что уготовили мне эти омеги? Я не узнала ничего нового. Женщина, рассказавшая мне об этом месте, больше не появлялась, у нее нашлись дела поважнее. Девушки, навещавшие меня, сменяли друг друга, и никто не приходил дважды. Сколько же тут... Сестер? Я попыталась вспомнить легенду о несчастной принцессе, о девушке, что бежала в лес, стала первой «принесённой в жертву омегой». В моей родной стране ее не рассказывали малым детям, лес располагался так далеко, что истории этих земель нас не касались. Что же произошло на самом деле? Я точно помнила шерсть огромного косматого зверя, кто-то схватил меня своими мощными лапищами, приволок сюда. Значит, эти омеги не так просты, как может показаться. Я посмотрела на собственную ладонь, сжала и разжала пальцы, наблюдая за тем, как перекатываются жилки под кожей. Мы можем превращаться в волков, как в сказке? «Дура», – устало произнесла омега внутри меня. «Ничего мы не можем, глупая. Эти волки... Или кто они? Эти звери существуют отдельно, сами по себе». Да, это больше похоже на правду. Только почему они исполняют их приказы, почему не трогают омег? Как собаки, хорошо выдрессированные зверьки, призванные охранять своих милых маленьких хозяек. Только почему они не разорвали принцессу, едва ее увидев? Наверняка ведь все дело в нас. Я снова посмотрела на собственные руки, вспомнила, как пробиралась в голову Никласа, как подглядела за смертью его старшего брата... Его ведь разорвали? В клочья. Медный запах крови застрял в носу, тот истошный вопль снова заполнил мою голову. Он не хотел умирать… А кто хочет? Я задержала дыхание, тряхнула головой, пытаясь избавиться от этой картины... Меня тоже могли разорвать? Нет. Нет, они не трогают омег, но по какой причине? Выяснили ли это местные «сестры»? – Госпожа, – в дверях показалась высокая загорелая девушка, что-то в ее образе показалось мне знакомым, смутно знакомым: вытянутые черты лица, открытый взгляд, плотно сжатые губы. – Полагаю... У вас еще болят мышцы? – От долгого лежания? – спросила я почти грубо. – Да. Надеюсь, что вы здесь, чтобы предложить мне прогулку. – Как приятно, что мы поняли друг друга. Я до сих пор не знала точно, как они ко мне относятся. Дружелюбно? Настороженно? Враждебно? Сказать было сложно. Я – омега, как и все вокруг, но вместе с тем – чужестранка, прибывшая с неизвестной целью. Девушка подошла ко мне, протянула руку и помогла подняться. Это оказалось сложнее, чем можно было предположить. Ноги ослабли, колени подкашивались, дрожали при попытке согнуть их хоть на пару градусов. Я растерянно оглянулась, но спутница моя и бровью не повела. Она мягко улыбнулась, когда наши взгляды встретились, и я поняла, что глаза у нее жёлтые, точно свет далёкого летнего солнца. Как бы мне хотелось застать тепло, как бы мне хотелось увидеть окончание этой зимы, подержать на руках младенца, показать ему, какой бывает первая листва. Только сбудется ли это желание? Я понимала, что силы покидают меня, беременность выпивает все соки, и на двоих нам может не хватить. Кто-то умрет обделённым... – Как тебя зовут? – спросила я, пока девушка помогала мне надеть теплые чулки и накидку на завязках. – Я – Джун. – Лэйла. – Лэйла? – повторила я тихо, попробовала это имя, пытаясь припомнить, где слышала его раньше. – Мне... Мне будто знакомо твое имя. И лицо. – Вы ведь стали женой Никласа, верно? Правителя Катров? – что ещё они знают обо мне? – Примите мои соболезнования, госпожа. Младший брат всегда нравился народу больше, чем старший, но Никлас все еще остается мерзавцем. Как любой другой альфа, к слову. – Ты, – я замерла, пока она завязывала шнурки на моем чепце, помогала мне одеться по погоде. – Ты... Сестра Роксоланы? Ее отосланная в лес сестра? – У Роксоланы длинный язык, – беззлобно улыбнулась девушка. Пожалуй, есть в ее словах доля правды. Какое-то время мне даже казалось, что служанку прислали, чтобы следить за мной, выспрашивать секреты, записывать душевные терзания и передавать прямиком Никласу. Но девушка все же оправдала мое доверие, оказалась весьма милой. С детства меня учили, что прислугу следует уважать, но держать на почтительном расстоянии, помнить, что между вами лежит целая классовая пропасть. Пожалуй, делалось это во избежание нежелательной влюбленности. Я изумлённо взглянула на девушку, пока та открывала дверь. Домик казался хлипким, но действительно неплохо сохранял тепло, не пускал внутрь зиму. Я прикрыла глаза, когда отраженный снежным покровом свет ослепил меня. Все казалось таким ярким... Давно я не выбиралась на улицу. Каждая мышца говорила об этом, каждая напряглась, отозвалась лёгкой болью с непривычки. Пришлось удивиться ещё раз: открывшийся вид заставил меня ахнуть. «Сестры» построили в этом лесу целую деревню, маленький, но уютный поселок... Дома выглядели жалко, и все же стая испуганных женщин без инструментов и знаний, смогли обустроиться в этой глуши. Я увидела загон для кур, но птицы, очевидно, толпились в теплом курятнике, позади виднелись огороженные забором поля, но что на них растили – мне неизвестно. Вряд ли сюда попадает большое количество солнечного света, вокруг слишком много деревьев. «Чтобы их никто не нашел», – поняла я тут же. Я прикусила губу. А ведь в сказках говорят, что лес кормит людей, правда? Жаль, что я понятия не имела, что можно есть, а что – нельзя, какая ягода поможет мне утолить голод, а какая убьет меня на месте. Неужели принцесса, та первая девушка из легенды о чудовищах, знала? Если ее растили при дворе – вряд ли. Как же ей удалось выжить? – Надеюсь, что вы не находите наш быт убогим, – произнесла Лэйла, поправив свою длинную черную косу. – Деревья здесь растут медленно, медленнее, чем в других лесах. Тут будто сама земля другая. Нам нужно беречь этот лес, и мы стараемся не рубить стволы. – Лес ведь граничит только с землями Катров? – девушка кивнула. – И они не пытаются рубить деревья в этой стороне? – Они пытались, – усмехнулась моя собеседница. – В последний раз – совсем недавно, лет шесть назад. Альма послала зверей, чтобы они перебили всех лесорубов. Больше никто в лес не ходил. «Альма», – эхом отозвалось в голове. – Это ваша... Главная? – Старшая сестра, – ответила девушка тут же. – Конечно, мы только названные сестры друг другу, – рассказывала она, будто я могла подумать, что все эти женщины – дочери одной женщины или мужчины. – Но ты привыкаешь очень скоро. – Вас всех отнесли в лес младенцами? – Нет, не всех, – грустно ответила Лэйла. – У девушек разные судьбы. Может быть... Тебе расскажут свои истории, госпожа. Если захотят, конечно. О прошлом очень тяжело говорить. – Хочешь узнать что-то о сестре? – спросила я, пока мы медленно шли вперёд. Дорожки расчистили, и, несмотря на сильный ночной снегопад, идти по ним было легко. Ноги не взяли, даже наледи не было, омеги потрудились на славу. Меж домов росли высокие деревья: сосны и ели, жившие на этой земле не меньше трёх сотен лет. Удивительно... Если в лес однажды забредет особенно сильный ветер, одно такое дерево способно раздавать с десяток домов. Неужели «сестры» так уверены в силе этих корней, так уверены в том, что смогут спастись? Неужели они считают себя бессмертными? Я убрала за ухо одну из прядей и почувствовала, какими грязными были мои волосы. Мне действительно нужна была ванна, после долгого отдыха вид мой вряд ли позволял распознать принцессу королевской крови. Хорошо, что по пути нам не встретилось ни одного зеркала. Лэйла все обдумывала мой вопрос, над нами обеими повисло тягостное молчание, серое и холодное, словно грозовая туча. Видимо, ей не хотелось вспоминать прошлую жизнь. – О Роксолане? – спросила она неуверенно. – Мне довольно и того, что сестра жива. Видимо, она еще и работает в замке, – добавила девушка тихо. – Это хорошо. Там сытно кормят и неплохо платят. «Может им запрещают думать о своих семьях?», – спросила меня омега. – Она по тебе скучает, – ответила я тихо. – Среди ваших сестер ведь больше не было омег? – Нет, на мне благость кончилась. Но они могут родиться уже у Роксоланы, – пожала плечами Лейла, она махнула кому-то рукой. – Это благословение не всегда идёт из семьи, но часто... – Благословение? – Рождение омеги, – улыбнулась девушка. Как мило... Благословение. Я слышала, что для обычных крестьян омега в семье не сулила ничего хорошего, рождение омеги – проклятье, не иначе. Проку от нее не так много, как от беты, да и вокруг начнут ошиваться альфы. Скопление альф представляет опасность: они не умеют держать себя в руках. Особенно лет до четырнадцати, пока у юнцов не появятся хоть какие-то мозги. Монаршие семьи – другое дело. Им нужна хотя бы одна омега в семье, чтобы заключить выгодный брак. Когда дочь правит соседней страной – это ведь всегда неплохо. Мы уходим из семей наших отцов, но помним о них до самой смерти, о стране, давшей нам счастливое детство. Впрочем... Тут уж кому как повезет. Я знала принцесс, проживших первые годы жизни без особенной радости. – У вас тут миленько, – произнесла я, оглянувшись по сторонам. – Давно существует эта деревня? Давно вы... Тут живёте? – Почти триста лет, – ответила моя спутница. – Но постой, – нахмурилась я. – Ведь легенде о чудовищах гораздо меньше. – А вы, Джун, думали, что нежная маленькая принцесса из детской сказки была здесь первой? – спросила женщина, подошедшая к нам. – Принцессы редко способы к самостоятельной жизни. – Неприятно это слышать, – ответила я, нахмурившись. – Соглашусь, госпожа. Но это – горькая правда. Принцесс растят... Неподготовленными к жизни без подмоги. – А сами вы откуда... Альма? Имя я бросила наугад, но попала в самое яблочко. Это и была она, их главная, их старшая сестра, появившаяся точно из ниоткуда. Но я точно знала, что она следила за нашей прогулкой если и не с самого начала, то уже давно. Эта женщина ведь приходила ко мне только после пробуждения? Когда я ещё не успела очнуться, понять, где я, где Никлас... «А где все же Никлас?», – спросила меня омега, и сердце сжалось от боли. Казалось, что совсем недавно я мечтала об избавлении, о том, что он навсегда покинет мою жизнь, но сейчас душу мою полнила скорбь. Может, так странно подействовала беременность? Прежде ни я, ни лекарь, ни Никлас не думали, что я смогу выносить дитя так скоро, однако, срок родов уже почти подошёл. Альма кашлянула, возвращая мое внимание. Женщина улыбнулась, и вокруг глаз ее собрались мелкие морщинки. Кажется, что вопрос ее насмешил. – Моя мать принесла к краю леса корзину, в которой лежал плачущий младенец. Я, госпожа. Вы не можете себе представить, как много у нас похожих друг на друга корзин... – она огляделась, словно все они были на виду. – Корзин, старых пледов, овечьих шкур, хранящих в себе запах материнского молока. Большая часть сестер попала в лес именно так. Младенцами. Нас всех отдали в жертву алчному лесу. – Это бесчеловечно, – шепнула я в ответ, и сердце дрогнуло снова, но уже не о судьбе моего альфы. – Разве? – тихо спросила Альма в ответ. Она улыбнулась снова, и в лице ее не было и капли сожаления. – Вы не правы. Это – благословение для нас. Сестричество – лучшее, что случилось со мной, – ответила за нее Лэйла. – Тебя ведь отдали уже взрослой? – спросила я. – Почти взрослой, – я точно не помнила, сколько ей было лет в тот момент. – Не младенцем. – Нет, и это... Это, пожалуй, ещё более жестоко, – ответила она. – Теперь мне есть, о ком скорбеть. Я могла себе представить. Роксолана скучала по сестре, родные горевали, переживали утрату ещё тяжелее. Сотни женщин теряют детей в родах, и живут свои жизни дальше, забывая о горе через пару лет. Но когда ты уже дал малышу имя, когда провел с ним бок о бок столько лет, запечатлел его образ в своем сердце – горе не отпустит так просто. Пожалуй, если омегам так и так предстояло «сгинуть» в проклятом лесу, стать данью для диких тварей, куда милосерднее было бы убить их младенцами. Не дать жажде жизни захватить их души, пока это еще возможно. Девочкам, что не видели мира за чертой леса, здесь явно живётся легче, чем тем, что по ночам видят сны о прежней семье. Голоса родных не стираются из памяти, и предательство самых близких никогда не проходит бесследно. Уж я-то знала, как дочь своего отца... – Как вам наше поселение, Джун? – спросила Альма, слегка улыбнувшись, она намеревалась сменить тему. – У нас не так много материала для постройки домов, но мы сделали все возможное. – У вас здесь очень мило, – отозвалась я, ничуть не обманывая. – А эти звери, они... – Защитники. Безобидны, – улыбнулась женщина. – Для нас с вами. Здесь, при свете дня, ее можно было рассмотреть лучше. Высокая, очень высокая для омеги. В длинный черной косе виднелась благородная проседь, белые волоски поблескивали на холодном зимнем солнце. Даже возраст, даже прожитые года и невзгоды не смогли стереть ее красоту: тонкие черты лица почти не изменились, кожа тут и там покрылась мелкими морщинками, но цвет ее, ровный тон – как у молодой совсем девчонки. Сложно было понять, сколько старшей сестре лет, а спрашивать напрямую мне не хотелось. Женщина куталась в теплую серую шубу, и я понятия не имела, скольких волков убили ради этой роскоши. Где они вообще берут шубы? «Из повозок, разграбленных у леса», – напомнила мне омега. Она оказалась лучшей женой, чем я сама, ведь омега ни секунды не переставала думать о Никласе, о том, как он там. Я четко понимала, что муж мой ещё жив: метка, связывающая нас, отзывалась. «Да как ты можешь быть уверенной, Джун? Мы обе понятия не имеем, как ощущается отсутствие альфы», – говорила мне омега. Но я знала, я точно знала, что Никлас пережил этот бой. – Скажите, а мой караван, что с ним случилось? Остались ли выжившие? – спросила я, смотря за тем, как мимо прошла хорошенькая маленькая девочка, она несла в руках ведро с молоком. – Кто-то пережил ту бойню? – Сомневаюсь, госпожа. Мы нашли только трупы, – пожав плечами, ответила Лэйла. – Так, сестра? – Так, – отозвалась Альма, взглянув мне в глаза. – Если вы хотите оплакать павших, у нас есть своя часовня, – женщина указала рукой в сторону края поселения. – Но мы здесь не исповедуем никаких религий, кроме сестринства. – И сколько же здесь сестер? – спросила я, голос отчего-то прозвучал хрипло. – С вами нас стало ровно пятьдесят, – улыбнулась Альма. – А скоро, надеюсь, – она перевела взгляд на мой живот. – Нас станет пятьдесят один. Ваша дочь – желанный ребенок. – Что будет, если я рожу мальчика? – спросила я, не сдержавшись. – Если он будет альфой? Собеседницы мои переглянулись, и во взгляде Лэйлы мелькнул страх. Только Альма выдержала паузу стойко, лицо ее не дрогнуло. Я поняла, что прямого ответа не получу. Вряд ли мне дадут уйти после того, как я узнала об этой тайне. Пятьдесят бесхозных омег, одни в такой глуши... Золотая жила. Я понятия не имела, сколько здесь зверей-защитников, но точно знала, что большой отряд солдат мог бы сокрушить их всех при должном рвении. Флер мистики и загадочности отгонял путников, но стоит только развеять его… Я прикусила губу, не выдержала этих взглядов. С неба вновь посыпал снег: белый и чистый, он напомнил о ночи, разбившей жизнь на очередное «до» и «после». Альма посмотрела на меня со всем участием, она тепло улыбнулась и положила ладонь на мое плечо. Женщина подошла ближе, и эта близость отчего-то не расстроила меня, наоборот. Хотелось держаться рядом, держаться вместе. Словно почувствовав мое настроение, и малыш зашевелился в моем чреве, маленькие ножки прошлись по внутренней стороне живота. Я сжала губы от лёгкой боли, и Альма мне улыбнулась. Лэйла первой среагировала на окрик, шедший откуда-то справа, из одного из хлипких маленьких домиков. – Скорее! Скорее, кто-нибудь! Рита рожает, рожает! – кричала маленькая совсем девчонка. – Наша корова, – пояснила Альма, взглянув мне в глаза. – Хотите поучаствовать, госпожа? – спросила она шутливо, и ответ мой, должно быть, ее удивил. – Могу я держать полотенце? – спросила я, выгнув бровь. – Я когда-то слышала, что нужны чистые полотенца... – И теплая вода, – закончила за меня Альма. – Да. Вы можете держать полотенце, – улыбнулась она. – Только давайте не будем мешкать. Бедная Рита рожает в третий раз, но ей, наверняка, очень страшно. – А откуда вы взяли корову? – спросила я, пока мы шли по убранным дорожкам. – И быка, что ее осеменил. – Обо всем по порядку, – отозвалась Лэйла на ходу. – И лучше после родов! Пожалуй, это... Это будет интересно.