Sacrifice

– Так кто же был здесь первой? – спросила я с надеждой, во мне словно вновь проснулся любопытный ребенок, требующий знаний обо всем на свете. – Этого уже никто не узнает, моя госпожа, – пожала плечами Альма. – Да и что нам с того? Легенд ходит много. Даже среди нас, в этом самом лесу. Девчонки выдумывают истории на любой вкус. – Правда? У нас ведь еще столько времени в запасе, – произнесла я мечтательно. – Расскажите мне. Сестринство пришлось мне по вкусу. Корова родила три дня назад, и теленка ее назвали Лакотой. Крепкая девочка, пусть и маленькая для полного срока. Омеги поведали мне, что местные крестьяне частенько дарят лесу коров, телят и кур, чаще живых, но и забитых приносят тоже. В одной из деревень вдруг появилось поверье: если в деревне долго не рождалось омег, то это местные духи им помогли. Крестьяне приносили подарки не то в благодарность, не то вместо нерожденных омег. Ведь если их нет, чем питаются чудовища? Не воздухом же единым. Люди пытались отвести от себя беду, и омеги лишь радовались этим глупым слухам. Им не приходилось голодать, и одна скотина бодро сменяла другую. В брошенных повозках находилось зерно, семена тыквы, сладкой редиски, ямса. Летом девушки заготавливали сено и дрова, стыки меж тонких бревен заделывали волчьей шерстью. Но волчьей ли? Я больше не видела тварей, напавших на меня у окраины темного леса. Они не появлялись в черте деревни, на снегу не было и следа. Альма рассказала, что звери рыщут по лесу в поисках добычи, что они загоняют оленей и кабанов, коих здесь водятся целые сотни. Чудищам приходится защищать лес от посягательства человека. Девушки рассказали, что охотники часто суют сюда нос. Их манят нетронутые дороги, непуганная луком дичь, легкая добыча при должной сноровке. Не всех удается поймать, но редкие выжившие посетители леса лишь нагоняют жути на простой люд, рассказывают, как им кто-то дышал в спину, как на земле находились странные следы лап. – Они постоянно рассказывают страшные истории про наш лес, – рассказала Вероника, милая девушка лет двадцати. – Травят байки в старых грязных тавернах, – Вероника пригладила длинные рыжие волосы. – Откуда ты знаешь? – спросила я удивлённо. – Я там была, – щербато улыбнулась моя собеседница. – Вы выходите в город? – удивилась я, впервые узнав об этом. – Правда? – Только избранные, – отрезала тогда Альма. – Парочка человек. Выходит, не все здесь равны. Оказалось, что омеги покидают пределы леса, несут на рынок ягоды и шкуры, меняют на необходимые в быту вещи. Металлические орудия труда, плотные и легкие ткани, добротные ботинки. К слову... Все девушки и девочки были обуты, согреты и сыты, не то, что в большом мире. Крестьянские семьи часто голодали, а уж босоногие дети – не новость, не невидаль даже холодной зимой.  То, что сестры смогли позаботиться о каждой – большое достижение. В мир выходили лишь те, что пришли сюда уже взрослыми, кого не оставляли младенцем в холодной корзине или тазу. Мы говорили об этом с Альмой, болтали, пока поселение засыпало. Я держала руки на округлившемся животе, гладила ребенка, росшего в моем чреве. У маленького окошка горела лучина, и тусклый свет блестел в проседи волос моей собеседницы. За тонкой стеной зрела буря, и с утра дороги снова придется чистить. – Раньше звери убивали каждого пришедшего в лес путника. Каждого, – говорила она, глядя куда-то вдаль. – Во всяком случае... Никто не возвращался живым, чтобы поведать о нас, омегах. – А выходит, что они никогда не трогали нас? Омег. – Скорее всего – никогда. Во все времена племени нашему жилось туго, – губы ее сжались в тонкую нить, на лице появилось сожаление. – Вы и сами знаете. Нас продавали в сексуальное рабство, обменивали, ловили, словно диких кобылок. Оказаться здесь, в укрытии деревьев – благословение и сейчас, что уж говорить о темных временах? Выжившие после нападения омеги просто оставались здесь навсегда, тихо доживали свой век. С Альмой трудно было спорить. – Я могу это понять, – я мечтательно вздохнула, не зная, что бы выбрала на перепутье: брак или отшельничество. – Но разве вам никогда не хотелось увидеть свою мать? – Ту, что отнесла меня сюда в вонючей грязной корзине? – хмыкнула женщина. – Нет. Но я благодарна ей за возможность жить так, как иные и не мечтают. Конечно... Конечно, женщина, подарившая мне жизнь, считает, что меня давным-давно съели волки. – Нет, – ответила я, откинувшись на подушку под пристальным взглядом собеседницы. – Я думаю, Альма, что она давно уже умерла. Старшая сестра неприлично громко рассмеялась, прикрыла губы изящной тонкой ладонью. Она могла бы быть принцессой, расти в каком-нибудь замке под присмотром сотен слуг и гувернанток, как я. Только вряд ли в лес попадали принцессы. Омеги – слишком ценный ресурс для правителя, лучше выдать дочь за соседского принца, чем бросить чудовищам из темноты. Альма и остальные рассказали мне, что большая часть девочек не знают другой жизни, что они едва-едва успели появиться на свет, как тут же оказались здесь, на окраине проклятого леса. Твари подхватывают корзины и несут их в поселение, бережно сжимая сильные лапищи. Мне так хотелось посмотреть на них, так хотелось узнать, что же движет зверолюдьми, чудовищами из детских сказок. Только просить я не решалась. К домам эти существа не подходили, и что-то подсказывало: они живут дальше в лесу, обособленной группой. – Как появились эти чудовища? – спросила я, смотря за тем, как пламя медленно пожирает лучину. – Сколько их здесь? – Прилично, – подумав, ответила Альма, света становилось все меньше, затухал огонь, разведённый за моей спиной. – Но меньше, чем всем нам бы хотелось. – Почему? Что в ваших планах? – Выжить, госпожа. Мурашки побежали по моим плечам. Задача не из лёгких, когда вокруг лежит лишь непроходимый лес. Но сестры справлялись неплохо. Тонкая дверь приоткрылась, и к нам с Альмой присоединилась Лейла, теперь она приходила часто. Черные волосы, убранные в косу, блестели от пролитого на них масла. Мы не поздоровались друг с другом, виделись всего пару часов назад. Снег снова повалил с неба, и Альма рассказала мне, что в поселении живёт прорицательница. Одна из омег чувствует погоду, точно знает, когда пойдет дождь или град, ощущает костьми. Удивительно... Лейла улыбнулась, села рядом со мной и взглядом спросила разрешения для касания к моему круглому животу. Она протянула вперёд руку, и я кивнула, позволяя эту близость. Девушки никогда не видели беременности. Человеческой беременности, если быть точной. Коровы, овцы и свиньи исправно рожали у них на глазах. – Очень крепкая девочка, – подтвердила она и мою догадку. – Я даже чувствую ее пятку вот здесь. Пинается. – Очаровательное дитя. У нее уже есть характер, – засмеялась Альма. – Прямо как у ее матери. – Нет, – шепнула я грустно. – Нет, я... Я все чаще думаю о том, что никогда не имела хребта, не могла держаться прямо перед... Перед альфой, которому меня отдали в жены. – Вы скучаете по нему, госпожа? – спросила Лейла тихо. – Знаю, альфы могут быть жестоки, – я не рассказывала ничего о Никласе, и каждая из сестер, должно быть, вообразила что-то своё: от больной хищной любви до ненависти. – Но мама говорила мне, что с годами привыкаешь ко всему, начинаешь любить даже своего мучителя. Какая грустная правда. Даже к плохому в итоге привыкаешь, приспосабливаешься, как любой живой организм. Я не знала, в чем тут дело: в человеческой природе или природе омег. И я не знала, что именно заставляло меня скучать по Никласу. Тщедушное нутро? Возможно. Беременность? Несомненно. Метку тянуло легкой болью, но из-за расстояния, разделявшего нас двоих, я не могла пробраться в голову своего альфы, не могла связаться с ним и оставить послание. Только знала, что супруг мой все ещё жив. Лучина догорела, погасла, на мгновение пустив в комнату мрак. Лейла тут же зажгла новую от очага, расположенного поодаль. Я все дивилась удивительной способности этих шатких домов. Они неплохо сохраняли тепло. Неужели всему виной волчья шерсть в стыках? – Прожив с нами десяток лет, вы забудете о прежних невзгодах, – Альма улыбнулась. – Сначала они покинут вашу явь, а после – и сон. Альфа превратится в тень воспоминания. – Он мне не снится, – не то рассказала, не то пожаловалась я. – Совсем. – Знак хороший, – пожала плечами Лейла. – Значит, вы уже начинаете его забывать. Позволите осмотреть ваш живот, госпожа? Я кивнула, услышав просьбу. Совсем недавно я узнала, что Лейлу всегда звали на отел, девочка неплохо справлялась с принятием родов у коров и овец, умело обращалась с малышами всех видов. Наверное... Наверное, и мне она будет помогать в этом деле. Никто не говорил прямо, но по усиленному вниманию, по неловким взглядам и нервной дрожи ее смугловатых рук я поняла: Лейла следит за моим состоянием, ждет, когда же начнутся первые в ее жизни человеческие роды. Принимать роды у коровы или у женщины – вещи ведь разные, верно? Оставалось лишь надеяться на сноровку «сестры». Лекаря здесь не было, и, как поведала ранее Альма, беременные омеги не попадали в эти края уже очень-очень давно. Пальцы Лейлы действовали быстро и внимательно, ощупывали каждый сантиметр моего круглого, как шар, живота, пытались поймать то руку, то ногу ребенка. Сестра проверила положение младенца, приложила к животу ухо и посчитала удары сердца. Я не знала, чьего, ведь во мне билось два. Альма следила за осмотром, кивала, словно одобряя происходящее. Малыш отвечал пинками. Уж не знаю, кто ждёт меня под кожей живота, но кто бы то ни был... У него уже был характер. И характер был непростым. «Это мальчик», – предупредила меня омега. И если она права... Этот мальчик – наша общая проблема. Омеги растеряются, им придется решать, что же со мной делать, что делать с ребенком. Оставить мальчика среди кучи женщин и девочек – означает разрушить привычный уклад жизни. И я не смогу обещать, что ничего не произойдёт. Мой ребенок, это ведь ребенок и Никласа, а кровь – не вода. Сложно угадать, каким он будет в будущем. Лейла мягко улыбнулась, взглянув мне в глаза. Похоже, что ее устроили итоги осмотра, и Альма кивнула нам обеим, радуясь такому исходу. Все омеги вокруг испытывали приятное возбуждение, наблюдая за тем, как быстро растёт мой живот. Не то, чтобы все они так уж мечтали родить, в этом лесу на всех хватало младенцев. – Я думаю, что малышка придет в этот мир раньше срока, – рассказала Лейла. – Она уже лежит так, будто готова. – Вот же черт... – шепнула я, прикусила губу. – Не стоит этого бояться. Все будет хорошо, – Лейла медленно сжала мою ладонь. – У нас есть для вас небольшой подарок, госпожа. Можно? – она обратилась к Альме. – Разумеется, – ответила старшая. Только сейчас я заметила большую темно-коричневую сумку, перекинутую через плечо Лейлы. Девушка наклонилась вперёд, не теряя заговорщической улыбки. Лейла принялась расстёгивать пуговицы, суетливо копаться в содержимом, искать что-то среди хлама. Я не успела рассмотреть много, не смогла из-за обступившей нас тьмы, но поняла, что девушка принесла с собой кучу безделушек. Зачем и откуда – вопрос другой. Лейла выудила огромную темную книгу из кучи барахла и тут же протянула ее мне, не теряя все той же широкой улыбки. Время точно замедлилось на долю секунды, потекло медленнее реки, скованной льдом. Я не сразу поняла, что к чему, но, когда осознание настигло, зажала рот рукой. «Откуда?», – восторженно крикнула моя омега. – Ох, Боги… Где вы ее нашли? – я держала в руках книгу, принадлежавшую моей покойной матушке, труд ее жизни. – На окраине леса. Там, где звери вас подобрали, – пояснила Альма. – Вы, должно быть, потеряли сознание и выронили ее. С омегами это случается часто, а уж при виде наших дорогих защитников... Немудрено испугаться. – Я тоже упала без сил, когда впервые с ними столкнулась, – рассказала Лейла. – Испугалась так, что голова будто бы взорвалась от боли. Думала, что вот она... Смерть. – Да, наши малыши умеют напустить страху, – Альма закинула ногу на ногу, тут же вернув мне все внимание. – И, наверное, пришло время нам об этом поговорить. – О зверях? – спросила я бездумно, пока ладони скользили по обложке. – О зверях, – Альма кивнула нашей общей собеседнице, и Лейла тут же поднялась с места. Она вышла за дверь, услышав команду, которую я проигнорировала. В комнате на пару мгновений воцарилась тишина. Огню не давали разгореться слишком сильно, пламя могло превратиться в ярко-рыжий пожар. Если огонь выжжет целый кусок леса, омеги рискуют лишиться дома на ближайшие десять лет. Где-то я слышала, что местные деревья не годятся на дрова, нет. Будто дерево это слишком плотное и противно дымит при горении. Строить же из него – одно удовольствие. Хорошо только, что никто не осмеливался рубить Проклятый лес, что никто не добрался до племени диких омег, скрытых в густой темной чаще. Нельзя, чтобы по земле прошел об этом хоть один слух, о том, что в такой глуши пасётся целое стадо омег. Я всё ещё не знала, как много здесь этих «зверей», что они из себя представляют. Похоже, что пришло время узнать, с чем именно все мы столкнулись. Тяжело было оторвать взгляд от книжки, что попала в мою жизнь не так давно, но уже составляла для меня огромную ценность. Старенькая кожаная обложка ободралась о корни могучих древ, страницы впитали в себя лесную влагу, но беглый осмотр дал убедиться: книга жива. Труд мамы пережил эту битву, как и я, как мой малыш. «И как Никлас», – напомнила омега. Услышав ее, я невольно подняла руку и коснулась метки на собственной шее. Та больше не пульсировала, не передавала мне чувства мужа, но... Но она и не молчала, не отдавала могильным холодом. Да, Никлас жив, и что-то подсказывало, что скоро я смогу в этом убедиться. – Как я уже говорила, моя госпожа, – начала Альма скрипуче и тихо. – Мы не верим в богов. Среди нас нет жриц или проповедниц, однако... То, что вы пришли к нам сейчас – настоящий дар небес. Многие сестры решили, что там у нас появился покровитель, – женщина взглядом указала ввысь, к облакам. – Вы мне очень льстите, – ответила я, не вполне понимая, к чему идёт этот разговор. – Это из-за моей беременности? – Нет, – слабо улыбнулась женщина. – Нет, нет. Это из-за вас, Джун. Вас, и вашей малышки. – Тогда я не понимаю вас, – я мотнула головой. – Чем я могу вам помочь? Мне кажется, что совсем недавно мы с вами прояснили: принцессы не слишком-то приспособлены к жизни в лесу. – Наши защитники, Джун. Эти звери, – Альма подбирала слова. – Понимаю, вам сложно будет осознать, мы и сами не до конца понимаем их природу. Волки на двух ногах, полулюди и полузвери, – рассказывала она. – Они пришли на эти земли давно. Пожалуй, что ещё до появления первых людей. Я живо представила себе эту картину: зверолюди обосновываются в лесу, они строят дома, разводят костры. Только, кажется, эти животные – совсем не такие. Они точно бегают на двух ногах, но на этом их сходство с людьми должно кончиться. Звери не разговаривают, как я поняла со слов девушек, живших с ними бок о бок. Они не носят одежду, не участвуют в жизни деревни. Они лишь... Лишь охраняют покой местных омег, патрулируют границы леса, чтобы пожрать нарушителей или доставить сюда брошенных детей. Я чуть привстала на мягких подушках, подалась вперёд, чувствуя, что силы снова меня покидают. Хотелось спать, день выдался долгим, и почитать я сегодня уже не смогу, не решусь. Альма достала из-за пазухи ещё одну лучину и положила возле догорающей. – Они чтут нас, как своих хозяек, спасают от набегов, но... Легенды о принцессе все же правдивы, моя госпожа. – Она была первой? – Нет. Но она была первой, кто смог раздавать им команды. Полноценные команды, госпожа, – Альма мягко улыбнулась, следя за моей реакцией. – И звери повиновались ей. – Но... Как ей это удалось? Остальные омеги на такое не способны, верно? – Верно, – кивнула моя собеседница. – Твари не трогают нас, защищают от набегов, но на этом их польза заканчивалась, – женщина пожала плечами. – Вскоре сестры осознали, что звери эти подчиняются лишь особам королевских кровей, – Альма поправила выбившийся из прически волос. Теперь-то все ясно. Я все гадала, почему меня и здесь называют госпожой, почему девушки так на меня смотрят, почему так рады. Казалось, что всему виной мое положение, что беременность накладывала отпечаток. А выходит, что во мне они увидели новый поводок для моих собак. «И ваша дочка», – вспомнились слова Альмы. Значит, сестринство надеется обрести двух дрессировщиц. «Но подожди, пару дней назад Лейла сказала, что Альма раздавала зверям команды», – напомнила мне омега. И верно, верно! Она отправляла стаю к дальнему краю, разве не так? Теперь и я вспомнила этот разговор. Альма смотрела на меня неотрывно, она понимала, что я все равно останусь здесь навсегда, и никакого другого выбора у меня не будет. Нужно лишь осознать свою роль, а не принять ее. Выбора у меня просто нет. – Но ведь вы тоже отдавали им команды, – напомнила я. – Да. Я... Видимо, я – внебрачная дочь одного из правителей, – она пожала плечами, не слишком-то сожалея об этом. – Какого из них – сказать сложно, никто не помнит, с какого края леса меня подобрали. Но факт есть факт. Все маленькие омеги пытаются подчинить зверей, и удается лишь единицам, госпожа, редким счастливицам. Вы нужны нам, – Альма перевела взгляд с моего лица на живот. – И мы нужны вам. Я прикусила губу, понимая, что все ещё хочу узнать больше... Почему же так происходит, почему волколюди способны на подобное? Лучина погасла, но собеседница моя тут же зажгла новую. Улыбка, занявшая ее губы, показалась мне жутковатой. – Позвольте мне рассказать вам все, что известно на этот момент, – заявила она. – И вы сможете сделать собственные выводы из услышанного.