Sacrifice

– Оборотни. Это слово подойдет им куда лучше любого другого. Не звери, не люди... Что-то среднее, – неспешно рассказывала старшая из сестер. – Что-то среднее меж двух миров. Они живут большой стаей, там, чуть поодаль от нашей деревни. Стоит пройти лесной тропой, как будет видна их пещера. Огромная, рваная, серая, как старое пятно на белоснежной некогда простыне. Но стоит быть осторожной, госпожа, – Альма прочистила горло. – Можно наткнуться на чей-то скелет. И не всегда скелет зверя. Стайка мурашек прошлась по моим плечам. Я не знала, что происходит со всеми теми бедолагами, что из злого умысла или по нелепой случайности заходят в этот лес. Не знала, а теперь и знать не хотелось. Звери... Ели их? Пожалуй, вариант не худший. Для зверей. В дикой природе ведь убийств ради убийства почти не бывает, верно? Не то, чтобы я была большим знатоком в этой сфере, просто предполагала, что любая охота должна кончиться пиром для победившего хищника, что драгоценную энергию нельзя тратить зря. Я слушала рассказ Альмы, чувствуя, что совсем скоро усну, не смогу больше сопротивляться накатывающей усталости. Лучина догорала, огонек ее гас, погружая комнату в густой черный полумрак. Огонь горел далеко, но тепло его приносил ко мне сжатый стенами воздух. – Сейчас их не больше тридцати пяти, нет... Но в былые времена, – голос ее сделался особенно мечтательным. – Сестры насчитывали и пятьдесят, и семьдесят особей. – В таком маленьком лесу? – спросила я сонно. – Да. Не обманывайтесь, госпожа, этот лес вовсе не маленький. И отнюдь не скупой, он щедро одаривает своих жителей. Дичь, ягоды, грибы… Вам здесь понравится. Точно? До сих пор сестры относились ко мне почтительно, они улыбались мне, приветствовали всюду, куда бы не ступила моя нога, но... Что будет дальше? Скоро настанет день родов, и я все еще не знала, кого ношу под сердцем. Никто не знал, омеги могли лишь надеяться на девочку, на такую же омегу. «Если это мальчик, Джун, нам придется бежать отсюда», – напоминала моя омега. Простому мальчику еще могут позволить остаться, но мальчику-альфе… Теперь, когда стало ясно, что я им нужна живой и почти невредимой, картина менялась. Из леса меня не отпустят просто так. Слишком много угроз от одной женщины. Альма продолжала свой рассказ, а глаза мои закрывались все плотнее, тьма обволакивала. Усталость побеждала все остальные чувства, и даже малыш почти перестал пинаться в моем животе. Он затих, отдыхал после долгого дня. – Первая омега, сумевшая взять верх над зверями, была, как и вы. Принцессой по крови, – рассказывала сестра. – Как говорят, она сбежала в лес от своего жестокосердного жениха. Ну кто может ее винить? – Вы не знаете точно? – спросила я тихо. – Нет, никто уже не помнит всех подробностей того дела. Это случилось сколько? – спросила она саму себя. – Лет... Двести назад? – Так давно, – шепнула я, снова закрыла глаза. – Ужасно давно. В другом мире. – Время летит быстро, госпожа, уж мне, почти старухе, это известно лучше вас. Все остальные властительницы, направлявшие зверей своей волей, уже не были чистокровными принцессами. Такие же, как и я. Нежеланные бастарды, дочери неизвестных королей, случайно попавшие в лес в качестве подношения. Печальная судьба. – Племя наше живёт вольготно и без властительниц, и все же, есть свои минусы. Звери могут переносить тяжёлые бревна, рубить поваленные деревья, даже расчищать дороги, если им приказать, – перечисляла женщина. – Они могут и патрулировать определенные участки земли, заменяют нам альф. Мы... – она запнулась, подбирая слова. – Мы надеемся, что в племени всегда будет хотя бы одна властительница. С властительницами наше сестринство процветает. «Они нападают на проезжающие мимо караваны, грабят их, отдавая приказ: как можно меньше жертв. Вот, зачем им нужна принцесса», – произнес незнакомый мне голос. Я дернулась, точно от удара, но не смогла распахнуть глаза. То ли сон уже захватил мое сознание, то ли легкая дрёма взяла верх надо мною. Голос Альмы звучал все тише. Казалось, что женщина не заметила, что слушательница ее отошла ко сну. Так бывает, когда увлечена сказкой, правда? Альма рассказывала дивную историю о прошлом и будущем, но не для меня, нет. Она разговаривала сама с собой, со своей внутренней омегой, убаюканной тихим существованием. Впрочем, кто ее знает? Здесь я могла изучать мамину книгу, не опасаясь никого и ничего. Никлас не мог отобрать у меня тайные знания рода. Недавно я вычитала, что в отсутствии альф рядом омеги внутри нас замолкают. Они начинают болтать все меньше и меньше, пока рты их не закрываются на долгие года. Ведь если нет ни угрозы, ни объекта желания, не нужен и голос инстинкта. Омеги здесь живут жизни обычных женщин, живут, точно беты. Счастливые и беззаботные. Если мне повезет родить дочь, можно готовиться к подобному, верно? Оставалась одна загадка: как именно омежья кровь влияла на полуволков в лесу. Что они чувствовали, видя нас, слыша нас? И почему подчинялись только королевским особам? Голос Альмы отходил на второй план, затухал, подобно лучине у маленького затворенного окошка. – Джун, – шепот этот снова возник под коркой черепа. – Джун, Джун! – шепот превратился в крик, знакомый, но неузнанный. Я встрепенулись, продолжая слышать отголоски сказки. – Мы не желаем покорять новые земли, убивать народы, порабощать миры. Мы хотим лишь покоя. Справедливости. Сытой жизни. А без властительницы зверей не подчинить. Без властительницы – они лишь забор, что охраняет нас от внешнего мира. Но забор могут повалить при должном старании, – голос Альмы приходил из темноты, рисовал образы в моей голове: не то люди, не то волки с когтистыми мощными лапами. – Придет тот день, тот правитель, что однажды решится на это. Вырубить лес, отправить в него тысячи мужчин, способных держать оружие, и уничтожить нашу деревню. Мы не можем допустить этого... Только что они смогут сделать? «Мы», – поправила я саму себя. Мы. Загадочный голос позвал меня снова, и я заозиралась по сторонам. Голос Альмы звучал на фоне: сестра рассказывала мне о том, что звери не любят попадаться омегам на глаза, что лишь редкие счастливицы могут приближаться к ним на малое расстояние... От большинства звери бегут, точно в первобытном животном страхе. Но вряд ли вид тщедушной омеги способен напугать хоть кого-то. Я прикусила губу. Перед глазами предстал образ: широкоплечие, мохнатые, статные. Не люди и не волки, что-то среднее от двух видов. Оборотни на двух ногах. Во сне я видела, как ко мне тянутся их когтистые лапы, как черными носами эти существа водят по земле, пытаясь уловить мой запах. Страх заворочался где-то в груди, омега забила локтями мне под ребра, и тошнота подкатила к горлу. «Они нас сожрут», – произнесла она громко. – Джун! Джун, беги! Беги! – вновь послышался чей-то голос, знакомый, теплый, жадный... – Никлас? – спросила я громко. Над головой смыкались кроны деревьев, верхушки их закрыли голубизну неба, прятали по-летнему яркое солнце. В проклятом лесу царила вечная ночь. Волки завыли, когти их заскрежетали о землю, и сердце мое принялось биться особенно быстро. Тук-тук-тук. Я послушалась совета, ринулась вперёд, словно могла бы от них убежать, словно у меня был шанс на спасение. Позади слышался громкий топот. Звери бросились за мной по узким извилистым тропам, они все шли вперёд, пока ветви хлестали их морды, пока снег скрипел под мощными лапами. «Безнадежно. Нам не спастись», – жалко пищала моя омега, губы ее дрожали от страха. «Мы не сможем, не сможем», – как же раздражала эта возня. Мы должны! Рука моя скользнула вниз, к круглому животу, погладила натянутую, точно барабан, кожу. Я бежала так быстро, что едва не задевала его острыми коленками. Мы должны не для себя... Для ребенка. – Джун! Джун, где ты? – у меня не осталось сомнений, голос принадлежал Никласу, моему потерянному мужу. – Я здесь, здесь! – прокричала я, и что-то шевельнулось по правую руку. – Никлас! Зазевавшись, я тут же врезалась в сугроб, так внезапно возникший на пути к отступлению. Снег попал в глаза и нос, вдохнув его, я тут же закашлялась, принялась возить руками по лицу. За спиной слышалось тихое скуление. Волки, что гнались за мной, точно ринулись прочь, их напугал звон меча, воинственный рык альфы, пришедшего за мной в темный лес. Я замерла. Снег захрустел под чьими-то сапогами, и я потеряла свою уверенность. Белую макушку тяжело разглядеть в не менее белом сугробе, правда? Но он все же найдет меня… Только Никлас ли это? Пришлось преодолеть страх, развернуться и увидеть его, понять, почуять. Супруг смотрел на меня сверху вниз, но смотрел он совсем недолго. Все такой же высокий, широкоплечий, теплый. Никлас тут же опустился на колени перед сугробом, сгреб меня в охапку и обнял так, что казалось, что роды вот-вот начнутся. – Джун, – он гладил меня по волосам, руки скользили по талии, по животу, по груди. – Джун, Боги милостивы, – повторял он, осыпая мое лицо поцелуями. – Я решил, что потерял тебя, – голос Никласа звучал непривычно тихо. – Я думал, что ты... Что ты... – он не мог произнести это слово, все заикался, так не похоже на себя самого. – Умерла? – спросила я хрипло. – Вернись ко мне, Джун, – носом он уткнулся в мою макушку, руки гладили мои плечи, прижимали все ближе. – Прошу тебя, птенчик. Где ты сейчас? Ты сбежала, воспользовавшись шумом? – Нет, – на лице возникла грустная улыбка, отражение облегчения. – Хотя, знаешь... Когда-то мне больше всего на свете хотелось от тебя сбежать. – Что же, – вздохнул мой альфа. – Не могу винить тебя в этом, – он отстранился, вгляделся в мои глаза, выдавив из себя улыбку. – Но буду. Ты собиралась сбежать? – Не то, чтобы я собиралась, – я пожала плечами,  изображая вину. – Просто очень хотела. Ты знаешь, почему, – я замолчала на долю мгновения. – Ты мне сейчас снишься, правда? – Я в твоём сне, Джун, – произнес он, убрав от моего лица светлую прядь волос. – Но я – не сон. Но что же ты тогда, Никлас? Видение, которое тоскующая омега нарисовала в моей голове? Я поджала губы, недоверчиво взглянув на него снова. Короткие черные волосы, темно-зеленые глаза, так похожие на мшистые луга на древних болотах. Щеки его чуть покраснели от мороза, брови нахмурились. Казалось, что ямки под скулами стали глубже, точно за время разлуки супруг мой похудел. Высох, точно от болезни... Я лишь сейчас заметила глубокий шрам на его затылке, ещё розовую рану над густой черной бровью. Он изменился, прошел через несколько сложных боёв, прежде, чем оказаться здесь, рядом. Взгляд альфы полнился грустным счастьем, и я приложила руку к его щеке. Хотелось понять, могу ли я коснуться его на самом деле, могу ли дотронуться до видения. – Я пробрался в твою голову, Джун. Как ты когда-то пробиралась в мою, помнишь? Без разрешения, – он улыбнулся, но словно осуждающе. – Надеюсь, что ты не станешься на меня в обиде. – Помню, что мое вторжение пришлось тебе не по нраву. – Да, – рассмеялся он тихо. – Это в прошлом, Джун, – альфа отвернулся, устремил взгляд к горизонту, туда, где небо сливалось с холодной белой землёй. – Многое изменилось с тех пор, как мы виделись в последний раз. Мне пришлось подумать над многим... Над чем же? Я снова прикусила губу, ожидая ответа. Взгляд его изменился, сделался мягче, нежнее... Словно альфа ласкал меня, но без пошлости, свойственной каждому его слову раньше. Он наклонился вперёд и вдохнул запах моих волос, зарылся носом в макушку. Я почувствовала, как дрожат его пальцы, как дрожат губы... Нет, Никлас не плакал, не кричал, не молился. Радость от встречи была тихой, нежной и аккуратной. Словно я была розой, а он – садовником, вырастившим меня из маленького корешка, садовником, что видел, как завязывается бутон, как цветок раскрывается перед его взором. Объятья Никласа не сковывали, походили на мягкое одеяло из львиной шкуры. Они грели меня, берегли от бед, что ждут за пределами безопасного сна. Я тяжело вздохнула, чувствуя, что готова заплакать. От счастья? От горя? Могут ли столь полярные чувства существовать рядом, на одной прямой? «Никлас», – восторженно шептала омега. – Как ты нашел меня? – спросила я тихо. – Никак. Я не нашел тебя, – ответил Никлас, все ещё уткнувшийся в мою макушку. – Я лишь знал, что ты жива, Джун, я знал и пытался достучаться до твоего разума. Снова и снова, снова и снова, пока не пробил эту черную стену между нами. – Я очнулась совсем недавно, – пояснила я тихо. – Может… Неделю назад? И я знала, что ты все ещё жив, – ответила я, вспоминая случившееся. – Просто знала и все. Но я, Никлас... Я не могу уйти отсюда. – Откуда? Тебя держат насильно? – наши глаза снова встретились, и Альфа нахмурился, чувствуя угрозу. – Нет. Не совсем так... Это сложно объяснить, – отозвалась я. Сложно объяснить, не рассказав всей правды. За нежностью встречи пришло осознание. Теперь мы сможем увидеться только так, во сне. Я не могла выдать сестринство Никласу, не могла раскрыть альфе их многовековой секрет, разрушить хрупкий мир за деревьями. В конце концов, кто знает, что придет ему в голову? Никлас порывист. Он не станет спрашивать моего мнения, если решился на что-то. Альфа чуть отстранился, разжал руки, взглянул в мое лицо. «Пытается читать эмоции», – поняла я. Я снова погладила его по щеке, и порыв, родившийся в душе так внезапно, захотелось тут же погасить. Рукой я притянула его лицо к себе, чтобы своими губами коснуться его губ. Поцелуй наш вышел особенно долгим. Никлас подался вперёд, заставив меня выгнуться в пояснице, прильнуть к его груди. Язык его проникал в мой рот, касался губ с особенным трепетом... Никлас не желал расставаться. Где-то за спиной альфы послышался волчий вой, протяжный и грустный. – Вернись ко мне, Джун. Просто скажи мне, где тебя искать, и я приду туда, – произнес он, разорвав поцелуй на мгновение. – Не могу. – Тебя кто-то мучает? Тебя похитили? – спросил он, и рука альфы спустилась к моему круглому животу. – Жив ли наш малыш? – Да, он... Он растет. Скоро наступят роды, Никлас. Я не могу рассказать много, но знай, что я в безопасности. – А вот я могу рассказать тебе кое-что, – ответил альфа, но в глазах его не мелькнула жажда жестокости, как это бывало прежде. – Твой дом уничтожен, Джун. Твои отец и брат мертвы. Война кончена, войско пришло из-за моря. – Так это... – сердце пропустило удар, но смысл сказанного дошел до меня не сразу. – Это... Воины Аделаиды напали на нас у кромки леса? – Они. По ошибке, – усмехнулся Никлас. – Ты нужна своим людям, Джун. Нужна, как наследница. Ты должна заявить права на опустевший престол. Я снова прикусила губу. Значит, и сама Иди мертва. Печаль, скорбь по отцу и брату, скорбь о Никласе, которого у меня забрала случайность, затапливали душу. Я тяжело вздохнула, чувствуя, что руки начинают дрожать. Альфа подался вперёд, он разомкнул губы, чтобы в очередной раз спросить: «где ты?», но я поспешила вырваться из его объятий. Не могу. Не могу сказать, Никлас. Должно быть, вопросы мучили его долго, во взгляде альфы чувствовалась усталость, усталость поселилась в каждой клеточке его тела. От мысли о том, что мне в любом случае придется кого-то предать начинало тошнить. Если я выдам омег Никласу, девушки рискуют оказаться в ловушке голодных альф. Если я не вернусь домой, мое королевство погибнет в войнах за престол, а мой бедный Никлас явится к лесу и будет растерзан. Но, быть может, он того заслужил? – Джун, я найду тебя, слышишь? – крикнул он, понимая, что сон мой прерывается. – Джун, я найду тебя! Может быть, Никлас... Может быть, в следующей жизни.