Sacrifice

– И вы действительно уверены, что все хорошо, госпожа? – спрашивала девочка лет пятнадцати, во взгляде ее ярким огнем горел испуг. – Вы точно можете гулять с таким животом? Казалось, что в радужках ее и впрямь танцует пламя. Рыжие, мне никогда не доводилось видеть подобных глаз. Если бы ей «посчастливилось» жить за пределами леса, такой живот мог быть и у нее прямо сейчас. Омег выдавали замуж рано. Особенно тех, что рождались в простых бедных семьях. Говорят, что у нас есть врождённый талант к рукоделию, но все это – только домыслы. Правда в том, что физической силы не было почти ни у одной омеги. Мы – обуза для большой семьи, не больше того. В доме мужа омега сможет принести больше пользы, нарожав больше рабочих рук... Да и самолюбие альфы поглаживало нахождение рядом омеги. Его личной. Зависимой, юной, совершенно неопытной девушки, у которой есть лишь один близкий человек. Он. Я осторожно улыбнулась своей собеседнице, пока та застегивала мой плащ на все крючки. – Все хорошо, спасибо тебе, Стелла. Девушка кивнула, отдернув руку от моего живота. Казалось, что местные омеги беременности боятся. Так, словно это – болезнь, а не благославение. Отчасти они и правы, конечно, ведь я чувствовала, как малыш медленно, но верно выпивает из меня жизнь. Возможно, что дело не в ребенке, а в моем состоянии. Никласу стоило дать мне больше времени, ведь тело мое не оправдывало его надежд. Никлас. Я сжала ладони в кулаки, вспомнив о собственном муже. Всю ночь я листала мамину книгу, пытаясь понять, как не дать ему пробраться в мою голову нарочно, но не нашла ничего стоящего внимания. Остальные знания, как оказалось, не представляли ценности для простого обывателя. Они были дороги лишь мне, как нить, связывающая меня и мою маму. Последний поцелуй. «Твои отец и брат мертвы, Джун, и ты должна наследовать престол», – сказал Никлас в том печальном видении. Правда ли это? Что-то подсказывало, что Никлас не мог соврать об этом. Со смертью не шутят, особенно со смертью близких и родных. Девушка помогла мне выйти из дома, подав руку, чтобы я не поскользнулась на свежем льду. Живот вырос больше, чем ожидалось, и местная целительница подсказала, что мне осталось чуть меньше месяца до долгожданной встречи с ребенком. С дочерью, они все говорили так, словно все уже решено. – Вы уже выбрали имя? – деловито поинтересовалась Стелла, и ее рыжие глаза загорелись снова. – Размышляю. Я хочу прогуляться, – произнесла я тихо, когда девушка последовала за мной, точно тень. – Хочу поискать в лесу птицу, что пела мне под окном там, на большой земле. – Что за птица, госпожа? – улыбнулась моя собеседница, и ее густые рыжие брови нахмурились от любопытства. – Ярко-красная, – я приставила ладонь к макушке и расправила пальцы. – С вот таким хохолком. – Красногрудый кардинал! – улыбнулась девушка, подняв вверх палец. – Но странно, госпожа, он ведь не поет в привычном понимании птичьего пения. Чирикает по-немножку. «Нужно убраться от нее поскорее», – подсказала моя омега. – Ты любишь птиц, верно? – спросила я, уложив ладонь на выпирающий живот и погладив его. На самом деле, об этой страсти спутницы я догадалась уже пару дней назад. – Обожаю, если честно. В свободную минутку я... – Тогда, может, ты пойдешь и наденешь сапоги покрепче, чтобы мы вместе отправились в лес? На поиски птиц. Стелла задумалась. Она поджала тонкие губы, размышляя над ответом, не спеша отказываться. Старшая из сестер назначила мне надзирательницу. Молоденькую и неопытную... Не то, чтобы Стелла должна была следить, чтобы я не сбежала из леса, нет. Казалось, что сестры не допускали и мысли о том, что кто-то из омег захочет покинуть это поселение добровольно. За мной следили потому, что роды могли начаться в любое мгновение, и долгожданная принцесса осветит своим появлением все поселение. Стелла должна была позвать на подмогу, помочь мне добраться до безопасного места. До гнезда. Удивительно работали наши инстинкты, ведь мне даже понравилось собирать в кучу теплые пледы, гладить по головам мягкие игрушки, сшитые для брошенных у кромки леса детей. – Мы ведь не пойдем далеко? – спросила она тихо, рыжие локоны девушки выбивались из-под теплого чепца. – Вам нельзя. – Не пойдем, что ты. Я ведь и не смогу, – я демонстративно погладила живот ладонью. – Совсем немного. – Тогда я сейчас вернусь, – просияла собеседница. Она развернулась и торопливо пошла в сторону маленького серого домика на самом краю деревни. Утром я видела, как Стелла оттуда вышла, я знала, что живёт она далеко, и из окна не увидит, как я ухожу в сторону лесного края. Пришлось слукавить, сделать вид, будто живот не даёт мне нормально двигаться. Я дурачилась целых два дня, водила ее за нос, внушая собственную беспомощность. Определенные трудности были, но... Не такие серьезные, как считали омеги вокруг. Я тут же бросилась в сторону деревьев, и снег захрустел под моими ногами. Мне никогда не приходилось гулять по такой погоде одной, и я понятия не имела, что по таким сугробам лучше передвигаться на лыжах. Да и лыжи мне бы никто не дал, зачем глубоко беременной принцессе идти в лес по нечищенным дорогам? «Надо поспешить, пока никто не заметил», – напомнила моя омега. – Я знаю, знаю, – зубы сами собой сложились в оскал. Последнее время многое меня раздражало. Я проводила дни в тишине своей скромной хижины, думала о том, чего омеги могли добиться при правильном планировании. Но для начала я должна была узнать, сколько же здесь чудовищ. Сколько оборотней живут на окраине леса? Мне не нужны примерные цифры, мне нужно знать четко. Последние пару дней я пыталась выведать у Альмы, но она не давала четких ответов. Сперва мне казалось, что старшая из сестер всё ещё осторожничает, не доверяет мне в полной мере. Потом же я поняла, что она просто не имеет понятия. Планы ее идут далеко, но амбиции не подкреплены ничем, кроме большой мечты. Пусть Альма не желает завоёвывать города и страны, но она хочет возвысить свою, обезопасить целое племя. Я должна знать, сколько тут волков, должна знать, уберегут ли они от Никласа и отряда из сотни альф. Волков ли? Я еще не знала точно, что именно ждет там за деревьями. Снег хрустел под моими ногами, и идти сквозь высокие сугробы оказалось весьма нелегко, даже если бы коленки мои не упирались в беременный живот. Волки. Во всяком случае, я представляла их именно так: наполовину людей, наполовину волков. Руки, покрытые серой шерстью, когти вместо ногтей, непропорционально широкая грудь и плечи. Во сне я видела этих существ, и что-то подсказывало мне, что образ этот был подкреплён чем-то. «Связью. Мы связаны с ними также, как связаны с альфой», – подсказывала омега внутри меня. И Альма чувствовала это... Разница лишь в том, что старшая из сестер боялась этой связи, не понимала ее природы, ведь шея ее до самой старости оставалась девственно чистой. Я же знала, что есть – зов, и звери жаждали встречи. Что-то держало их на расстоянии от поселения. Старый приказ? Долг? Соглашение? Я не знала. Какая-то часть меня надеялась найти ответы в материнской книжке, узнать, что семья моя связана с этой землей. Я вспомнила, как отец вопил на своем смертном одре, как он проклинал Лес, как он бредил на закате жизни. Я до сих пор не знала, имели его слова вес или нет. Говорят, что в родах многие женщины теряют рассудок. Видят то, чего уже нет или никогда не было. Возможно, мне предстоит узнать, что такое – горячка, что такое – видения, подкрепленные болью... И кто знает, что буду кричать я? Кого звать и кого проклинать? «Никлас», – шепнула моя омега. Что-то шевельнулось во мне, странное чувство тоски и тревоги. Образ супруга всплыл в памяти, Никлас потянул ко мне свои сильные руки, и невидимый порыв ветра толкнул меня в эти объятья. Хотелось прижаться к нему, впечататься в эту грудь, прильнуть к теплой коже. Только под ногами снова захрустел снег, и я вышла на притоптанную тропу. Лапы. Всюду вокруг были отпечатки лап, и, все же, звери двигались не хаотично. Они протаптывали дорогу, точно люди. Один за другим, один за другим, в строгом порядке. Не свора, нет… Волчий отряд. – Значит, вы просто не подходите ближе, – поняла я, бросив взгляд назад, к деревне. – Почему? Отсюда ещё виднелись крыши некоторых домов, можно было видеть тонкую полосу дыма, которую Катры, поселившиеся в низине, обычно принимают за облака. Я тяжело вздохнула, понимая, что за деревьями началась суета. Должно быть, Стелла уже вернулась туда, где оставила меня пару минут назад, и заподозрила неладное. Шустрая девчушка начала поиски, но омеги не скоро должны сообразить, куда именно я держу путь. Они обыщут опушку леса, но не отправятся вглубь. Я прикусила губу, чувствуя, что устаю быстрее, чем того хочу. Деревья росли все ближе друг к другу. Казалось, что совсем скоро они составят один сплошной забор, живую изгородь, что прервет мое недолгое путешествие. Но я шла, пока видела дорогу. – Отзовитесь, – шептала я, смотря вперёд, меж деревьев. – Отзовитесь мне. Я же знаю, что вы где-то здесь. Я не могла кричать, опасалась, что услышат не только волки из леса, но и сестры, что ждут меня там, в деревне. Снег перестал сыпать с небес, но его хватало и под ногами. Лес не издавал ни единого звука, застыл в ужасающей тишине. Птицы не прыгали с ветки на ветку, не пели, притаившись высоко-высоко. В этой части леса будто не было жизни, лишь деревья и снег, лишь я, заплутавшая в холодной зимней чаще. Меня успели хорошо одеть. Перчатки с меховой подкладкой, плащ, теплое платье, подклад, чулки на меху. Удивительно, но все девочки, что окружали меня, были хорошо одеты. Племя действительно не бедствовало, пользовалось дарами, брошенными у края. А ведь будь они детьми самых простых крестьян, кто знает, нашлась бы у семьи лишняя пара сапог? Когда впереди впервые хрустнула ветка, я не насторожились. Скорее даже наоборот. Омега внутри меня вытянула вверх палец и указала в сторону звука, велела повернуть голову. Туда. Там. И верно... Что-то шевельнулось между деревьями, чья-то тень пробежала по укрытой снегом земле. Я крепче стиснула зубы, заставила себя двинуться вперёд, переступить через очередную вершину белого сугроба. Холодный ветер вдруг ударил в лицо, заставил меня отвернуться на долю мгновения. Он же донес из деревни запах дыма, шум, поднявшийся на узких улицах. – Куда она могла подеваться? – Гретта! Гретта, идем! – они звали целительницу. – Может ей стало плохо? Может Джун упала где-то и лежит в... Обрывки слов никак не складывались в целое предложение, и я не желала ждать, когда же Альма и остальные поймут, в чем заключался мой план. Я не желала сестрам зла, и каждая омега в деревне это понимала. Я хотела лишь знать, какой потенциал скрыт за этими деревьями, знать, что ребенок мой, кем бы он ни родился, будет в безопасности здесь. Под защитой существ, живших в тени многовековых деревьев. Альма вручила в мои руки оружие, рассказав о том, что волки послушают меня, подчинятся зову крови. Рукой я как раз дотронулась до серого ствола, продолжая идти вперёд. Тропы становились все твёрже, все легче давалась дорога. Чудовища часто здесь ходят, это очевидно. Они снуют туда-сюда, вынюхивают добычу, и все лесные твари знают, что в эту часть леса не стоит совать свой нос. Ни медведи, ни кабаны, ни настоящие волки не подбирались близко к селению. Шорохи слышались все ближе и ближе, в висках моих зашумел пульс, кровь забилось в тоненькой синий венке. «Давай, Джун! Ради Никласа, ради нашего сына», – просила она, и ноги шли сами собой. – Покажитесь мне! – крикнула я громко. И на долю мгновения мне показалось, что сами деревья расступились в разные стороны. Волки и правда жили здесь. На окраине. Они охраняли омег, принесенных в жертву богу человеческой жестокости, чёрствости, невежества. Они же – главные жрецы этого храма, они и единственные. Я задержала дыхание, когда тени зашуршали за моей спиной. Взору открылась пещера. Нора, вырытая в камне и уходящая далеко-далеко, в самую глубь земли. Кто знает, куда она ведёт? В темноту или во свет иного мира, в подземье, наполненное душами мертвых? Там я могла бы вновь обрести ушедшую в небытие семью. Отца, брата, мать, о которой ничего и не помнила толком… «Не глупи, Джун! Твоя семья – твой ребенок и Никлас», – отозвалась омега внутри меня. И верно. Верно, не стоит жить прошлым, когда впереди ещё есть наше общее будущее. Я шла вперёд, раздвигая ветви маленьких елей, живших в тени сосен и кедров вокруг. Им не хватало солнца. Удивительно, что вокруг звериного логова не было костей, не было обглоданных трупов животных. Оборотни жили в чистоте, опасались не то болезней, не то зловония смерти. Где-то рядом раздался тихий рык, и я повернула голову в сторону звука. Огромный зверь глядел на меня, не отводил взгляда в страхе или стеснении. В круглых черных зрачках мелькнуло любопытство. Такими... Такими я и видела их в своем сне. Волчья голова, лишь пасть чуть более короткая, тело человека в волчьей шкуре, но... Если бы волки стояли на двух ногах. Огромные лапы напоминали руки лишь отчасти, отставленным в сторону большим пальцем. Венчали их острые звериные когти, кожу покрывала густая серая шерсть. Я затаила дыхание, взгляды наши соединились, и зверь точно пытался понять, кто же перед ним. – Девочка, – произнесла я шепотом, зачем-то протянула вперёд руку и коснулась руки существа. – Ты – девочка. Я почему-то знала это, чувствовала. Зверь не двинулся с места. Волчица продолжала смотреть на меня, не одергивая мохнатой ладони. Она не оскалилась, предупреждая, не зарычала, нет. Казалось, что волчица восприняла мое появление благосклонно. В голове вдруг возникла мысль, что она – старшая над этой стаей, что на ее плечах держится местный уклад. Метку кольнуло легкой болью, я прикусила губу, чувствуя, как в голове начинают роиться новые мысли, как они пробираются внутрь, словно личинки насекомого. Хотелось тряхнуть головой, словно собака, вышедшая из воды, но я знала, что чувство это не покинет мое тело. Волчица взглянула в сторону норы, и я повернула голову, проследила за ее взглядом. – Твои... Щенята? – спросила я, увидев, как из норы вышли особи помоложе. – Как много. Волчица не ответила ни кивком, ни рыком, но что-то подсказало мне: да. Это – ее дети, все девять штук. Волчата поднялись на задние лапы, качаясь, они побрели в мою сторону, щеголяя некрепкой походкой. Я понимала, что в мыслях их нет ничего другого, волчица внушила мне покой. Я чувствовала, как дёргает метку, как невидимая нить натягивается все сильнее и сильнее, тащит меня в сторону. Щенята водили черными носами, впитывали мой запах, запоминали его. Так им приказала мать. Я чувствовала, как сердце мое колотится все быстрее. Пульс ускорялся, сердце гоняло по венам кровь, а щенки приближались. Они ходили вокруг, заглядывали в глаза своей матери, и я чувствовала странную... Привязанность к ним? Почти любовь к этим беззащитным еще существам. Точно чувство это передалось мне от их прародительницы. «Пр-р-рин-цес-с-са», – пронеслось в мой голове. – Ты... Это – ты сказала? Говоришь со мной? – спрашивала я, вновь вернув внимание волчице. И я не была уверена в том, кивнула она по-настоящему или мне лишь привиделся этот жест. Существо наклонило голову, и я услышала, как захрустел под чьими-то шагами снег. Я ожидала увидеть омег, спохватившихся о моей пропаже, но серая шерсть мелькнула меж деревьев. «Боги», – шепнула омега внутри меня. «Посчитай их, Джун! Просто посчитай, сколько их здесь. Тридцать?», – вспомнила она слова Альмы. «Какая чушь, вот ещё. Я не удивлюсь, если ты насчитаешь сотню». И верно, верно, их – десятки, куча глаз, носов и клыков. Под снегом показались и другие норы, такие же глубокие черные пещеры, много лет назад выдолбленные в камне. Звери чуяли мое присутствие, обходили меня по дуге, и лишь волчица стояла совсем близко. Она ждала меня здесь, но для чего? «Просто это в их природе, Джун. Служить. Звери приняли свою участь, они готовы отдаться инстинкту», – пояснила омега. «И только человек пытается изменить себя». Я сморщила нос, собираясь пояснить, что между мной и оборотнем есть разница, но не успела. Что-то щелкнуло, точно кости мои надломилось, таз скрутило болью. Боль заставила согнуться, и тонкая струйка крови потекла вниз, пропитывая чулки. Я точно знала, что это кровь, ведь звери вокруг встрепенулись. Жёлтые, голубые, черные глаза вмиг устремились в мою сторону, и через метку мне передалось волнение волчицы, матери этого серого выводка. Не то рукой, не то лапой, она велела отпрыскам отойти на почтительное расстояние. «Пр-р-р-ин-цес-са», – повторила она прерывисто, вряд ли волчица знала и другие слова. – Я рожаю, – произнесла я вслух, не вполне понимая, зачем вообще говорю с этими существами. – Мне нужно в вашу пещеру. Я не спрашивала, просто двинулась вперёд, держась за ствол старого серого дерева. Щенки шли за мной, шли чуть поодаль, я слышала, как хрустит снег за моей спиной, как маленькие лапы оставляют следы на белом покрове. Старшие волки не двинулись с места, окружили пещеру сплошным хороводом, намереваясь охранять его от посторонних глаз. Да... Омеги давно не рожали в этом лесу, я чувствовала, знала почти наверняка. Когда волчица вдруг завыла, остановившись ровно за мной, я почувствовала, как улыбка растягивает губы. Здесь я буду в безопасности, здесь с нами все будет хорошо.