Sacrifice

Вдох-выдох, вдох-выдох. Нужно стараться успокоить себя, использовать любую возможность. Я не забывала дышать, правильно дышать, как писала об этом моя мама. «Ее дыхание не спасло, Джун. Третьи роды кончились смертью», – напоминал разум, но я продолжала цепляться за надежду. В этой маленькой деревеньке не было настоящей повитухи, и я точно знала, что никто другой мне не поможет. Разница между человеческой женщиной, кобылой или козой – несоизмерима. Мы и рожаем-то в разных положениях. «Может, попробовать стоя?», – спросила омега, но я тут же отмела эту мысль. Может, в ней и было рациональное зерно, но экспериментировать, рискуя собственным ребенком, я не хотела. Схватки становились все сильнее, все чаще тело мое скручивали болью. Пот крупными гардинами выступал на лбу, и сил осталось так мало, что я перестала вытирать его ладонью. «Н-н-не бой-с-ся», – пронесся в голове голос волчицы. – Просто побудь рядом, побудь здесь со мной, прошу тебя, – ответила я. – Я боюсь оставаться одна. Глупо ведь было бежать в лес в таком случае, правда? Существо сидело у входа, точно храня мой покой. Черные зрачки неотрывно следили за происходящим. Мне казалось, что волчица и не моргала. Кажется, что она уступила мне свое гнездо, не чувствуя и капли жалости по этому поводу. Позади любопытно переминались с лапы на лапу волчата, они все заглядывали через материнское плечо, но и не думали сунуть нос внутрь. Кажется, что волчица неплохо справлялась с воспитанием щенков. Я улыбнулась этой мысли, чувствуя, как очередная схватка сотрясает тело болью. Пришлось плотно сжать губы, стараясь не издавать звуков, не кричать и не плакать. Кто знает, что может их возбудить. Я все ещё помнила, что нахожусь в обществе диких зверей... Пусть инстинкты и шептали мне, что я в безопасности, что здесь мне должно быть спокойнее, чем среди малознакомых омег в деревне за снежным холпом. Волчица не отворачивалась. Иногда она начинала водить носом по воздуху, пыталась учуять запах крови и понять, на какой стадии находится весь процесс. Я подозревала, что не получу ни горячей воды, ни чистого полотенца, но найти в ее гнезде весьма чистые шкуры оказалось приятно. Выделанные под дорогие заморские ковры, их явно притащили с одного из разграбленных караванов. Чужеземные торговцы иногда пытаются срезать путь, тут они и находят свой последний дом, растерзанные длинными когтями. Не пропадать же от скорби добру, верно? – А-а-х, – выдохнула я, и ладони невольно сжались в кулаки. Волчица не дрогнула, ни единый мускул ее тела не напрягся сильнее прежнего. Черные зрачки неотрывно следили за мной. И странно это... Но присутствие ее точно приносило покой. Странное чувство, будто так все и должно быть, будто я там, где мне суждено. Боль нарастала, тело точно готовило меня к самой тяжёлой минуте, и я старалась беречь силы. Пот каплями проступал на лбу, над верхней губой, на бедрах. Мне ещё столько предстоит, ведь так? Глаза слипались, и я закрывала их между схватками, а, распахнув, видела перед собой все ту же волчицу. Она следила за тем, чтобы никто не тревожил мой покой. – Джун, – кто-то звал меня с той стороны сознания, и я плотно сжимала сухие губы, боясь отозваться. Хотелось выбежать прочь из пещеры и зарыться лицом в снег, наесться его, точно мороженного в далеком-далеком детстве. Хотелось вернуться в беззаботные теплые дни, те, которых будто и не было вовсе. Воспоминания – дивный сон, которому нет места в реальности, окружившей меня со всех сторон. Прошлое стало казаться несбыточной мечтой. Даже заточение в башне моего дорого супруга уже не казалось таким ужасным делом, как одиночество в обществе мне подобных. Я чувствовала, как их надежды давят меня к земле, прижимают все ближе, ближе и ближе, вышибая из легких воздух. «Дочь, дочь, дочь». Я слышала, как в маленькой темной комнатке за стеной девушки выбирали ей имя. – Джун, – снова этот голос. Мне снился кошмар. Не раз и не два, но мне снилось, что ребенок действительно оказался девочкой с коротеньким черными волосами, с ямочками на круглых щеках. Как у ее отца... Малышку забрали, даже не дав мне в руки, а меня отстранили от нее. Словно я и не мать вовсе, словно дело мое кончено, словно я больше им не нужна. Омеги выбрали ей имя, омеги взрастили ее, одарили любовью, теплом, превратив в дитя целого общества, а не одной единственной женщины. А меня, чтобы не мешала, заперли в одной из лачуг. В том кошмаре я так и стояла у плетёной решетки, смотрела, как дочь моя гуляет по двору, но не могла до нее даже дотронуться. – Джун, – голос сделался более громким, он требовал ответа. – Никлас? – узнала я альфу. – Никлас, я... Я уже скоро рожу. – Да. Я чувствую, – ответил он хрипло, заставив меня распахнуть глаза. – Я буду рядом с тобой. Сперва мне показалось, что увиденное – обман. Игра измученного разума, попытка бежать от суровой реальности, от одиночества каменных стен. Я открыла глаза и увидела перед собой мужа. Он изменился за время нашей разлуки, но не узнать его было бы невозможно. Эти темные зелёные глаза, словно хвоя, спрятанная в самой глубокой чаще, эта линия подбородка, эти скулы, нависшие над провалами щек. Мой Никлас. Он снова побрился почти налысо, и от черных всклокоченные волос осталось лишь воспоминание, щетина. В руках супруг мой держал мохнатую серую шапку, словно скальп, снятый с одного из волков. Альфа коснулся моей взмокшей от испарины щеки, провел по ней тёплыми пальцами. Он тяжело дышал, укрыл меня пледом или... Плащом? Кажется, что плащом, снятым со своей спины. – Что с тобой стало? – спросила я, чувствуя, что совсем скоро начну истерически смеяться, сойду с ума. – Т-ты... Как бы ты смог прийти сюда? Ты ведь действительно тут? – Тут, с тобой. Я шел через лес, Джун, – отвечал он сбивчиво и хрипло. – Через непроходимые тропы. Со мной шли десять человек, десять доверенных воинов, с которыми я когда-то делил тарзанку. – Никлас? – начинало казаться, что передо мной не видение. – И звери, Джун, – он оглянулся к сводчатому входу в пещеру, посмотрел в сторону волчицы. – Эти твари вынырнули к нам из темноты. Молниеносные, кровожадные, дикие… Они действовали слаженно, они дождались ночи, пока мы не развели свой костер. – Никлас? – я открыла глаза шире. – Звери убили всех их, Джун. Часовой не успел подать сигнал, он умер самым первым. Нас разорвали, как котят, – голос альфы не дрогнул, но я слышала, что что-то в Никласе надломилось в это мгновение. – Мы успели убить только двух чудовищ, и одного из них ранили шальной стрелой. – Но ты? – спросила я и тут же согнулась от боли: очередная схватка скрутила мой живот. – Жив. Жив, – он посмотрел на собственные руки, точно сомневаясь. – Они не тронули меня, – отозвался Никлас. – Просто обходили, уворачивалась от моих ударов, Джун, словно я – надоедливый ребенок. – Я... Не понимаю, – ответила я сквозь боль, сознание блекло. – Они просто не тронули меня. Они, – он запнулся, впервые в жизни запнулся, точно не вполне понимая, что именно происходит вокруг. – Закончив с моими товарищами, они просто отошли от меня, Джун. Взгляд его на секунду точно опустел, жизнь покинула моего альфу. Он ушел в себя, вспомнил последние мгновения товарищей, прошедших с ним многие битвы. Я не знала ни одного воина-катра, Никлас не показывал меня никому, храня для себя одного. И все же, мне казалось, что отношения их были долгими. Дольше, чем наши, уж явно. Я прикусила губу, попыталась дотянуться до лица моего альфы, но не смогла, новая схватка заняла тело болью. Рука согнулась на полпути, и пространство вокруг точно налилось красной краской, запульсировало. В ушах повис странный писк, ребенок во мне замер, и я поняла, что конец уже близко. Никлас смотрел на меня с немым ужасом, страхом, которого я никогда не замечала в нем прежде. И я не знала, что именно стало последним ударом. Смерть верных товарищей? Вряд ли из всех своих битв вождь выходил невредимым, не нес никаких потерь. Готова поспорить, люди его погибали и прежде. Война собирает свои дары, кровавая жатва не стихает под звоном мечей и топотом копыт. Но, все же... Всех? Всех разом? И ведь альфа продолжил идти дальше в лес, не понимая, что именно сделают с ним эти звери, почему Никласа оставили на потом. Но я вдруг поняла... Все дело в метке. Волки чуяли, что мы связаны в единое целое, что в чреве моем зреет его дитя. Напугали ли Никласа роды? Обычно мужчин не зовут в покои жены, пусть альфа и находится близко. Омеги рожают в тесном омежьем кругу, в идеале – с родной матерью, что уже проходила через подобные муки. Впрочем, долго сомневаться мне не пришлось, Никлас поднялся с места и сделал шаг в сторону. – Держись, скоро все кончится, Джун. Я разведу костер, чтобы вы не замёрзли. Принесу воды. – В чем? – спросила я устало и повернула голову в сторону. – Здесь стоят ведра в углу, – кивнул он в сторону каменной стены. – А ты, Джун... Я не вижу здесь крови. Это хорошо. – О, давно это ты стал лекарем? – его спокойный тон отчего-то вдруг всколыхнул во мне раздражение. Никлас ничего не ответил. Шкуры грели, они точно до сих пор хранили тепло спавшей на них стаи щенков и их матери, охранявшей нас от вторжения. И все же огонь нам пригодится. Альфа ушел... Или ушло мое видение? Я до сих пор не могла поверить. Во сне Никлас обнимал меня, прижимал к себе, точно потерянное дитя, но сейчас он собрал в кулак остатки собственной воли. Он изменился, в душе альфы засел страх, перед глазами стояла страшная картина. Потеря подкосила его, необходимость действовать быстро – отрезвила. Альфа понял, что в самый страшный в жизни момент рядом со мной не будет лекаря. «И он чувствует себя виноватым», – шепнула моя омега. Она поежилась, вдруг пожалев его. Только почему он чувствует себя виноватым за злой рок, приведший нас в это место? «Потому что все решения альфы провели нас сюда, Джун! Это он позволил тебе увидеть отца перед смертью, из-за чего мы и застряли под снегопадом. Из-за него пришлось срочно бежать из замка, из-за него мы и попали в засаду в лесу. Никлас думал, что ты умерла. Умерла. Он сходил с ума, чувствуя отголоски твоей жизни в собственном теле. А теперь он ринулся в чащу Запретного леса, лишь бы тебя отыскать», – произнесла вдруг моя омега. Его люди погибли здесь. Лучшие бойцы растерзаны стаей волков, огромным серым выводком. Я прикусила губу, заставляя себя не кричать. Никлас вернулся с охапкой хвороста, но тут же ушел обратно, чтобы принести более крупные бревна. Уж не знаю, сломал он молодое деревце или нашел его поваленным... Волчица, стоявшая у входа, чувствовала себя настороженно, по метке до меня доходило ее волнение. Поймав момент между одной схваткой и следующей, я взглянула в ее сторону, заметила, что охранница вытянулась, точно стрела. Шерсть распушилась на ее загривке. Никлас не обращал на нее никакого внимания, но я понимала: альфа возненавидел этих тварей. Отвлекала его лишь благостная перспектива отцовства. Никлас вынул из кармана штанов черный камень, принялся колотить его о другой, другой формы, другого оттенка. Рыжие искры посыпались на ветки, превращенные в мелкую щепу. Пламя заплясало под сводами пещеры, и запах костра уходил в дыру, расположенную в каменном потолке. – Я тебя согрею, – произнес Никлас, бросив у костра сумку, надеялся просушить. – Ты голодна? Ты можешь есть? – Я... – схватка заставила согнуться, слишком быстро, слишком больно. – Я не могу... Но потом, – я закивала, не в силах продолжать беседу. – Дыши, Джун, дыши. Ребенок скоро родится, я чувствую это. – И что мне делать дальше? – спросила я с надеждой, но во взгляде Никласа читалось немое «понятия не имею». Альф не учат таинству рождения жизни, не готовят к происходящему. Если уж кто и должен был разбираться в подобных вещах... Это – я. Жаль, что отец не озаботился должным образованием, жаль, что Никлас не допускал ко мне учителей. «Он боялся, что ты узнаешь что-то новое и опять полезешь в его голову», – отозвалась омега, но я не нашла в ее словах оправданий. Схватка усилилась, боль ощущалась особенно остро, и ребенок внутри меня вновь принялся двигаться. Только ниже. Ниже, чем раньше. Должно быть, страх отразился на моем лице, потому что Никлас тут же придвинулся ближе. Он заставил меня развести ноги шире, скомкал звериные шкуры так, чтобы создать подобие подушки и положить мне под поясницу. Я чувствовала, как быстро колотится пульс у моего виска. Альфа замер, он смотрел то мне между ног, то в глаза, словно не зная, куда ему деться. – Помоги ему, Джун, ну! Давай! – крикнул он, вырывая меня из очередного потока задумчивости. – Я так устала! – крикнула я громко. – Я не смогу! – Давай! Ты должна, Джун, – я чувствовала, как ладонь его сжала мою руку. Не знаю... Не знаю, как долго это длилось. Волчица подалась вперёд, едва боль моя стихла, едва вся тяжесть мира сошла с моих плеч. Под потолком пещеры прозвучал первый крик моего ребенка, и слезы подступили к глазам. Волчица завыла, и вся ее стая подала голос, принялась скакать по хрустящему снегу. И все же я чувствовала, что сил не хватает. Смогу ли я взять его на руки? Смогу ли я быть с ним всю жизнь? Слезы размыли картинку в моих глазах, и я не могла видеть ни мужа, ни волка, что стоял рядом. Огонь, сотворенный совсем близко ко мне, превратился в яркое рыжее пятно. Я разлепила сухие губы и обратила лицо в сторону альфы. – Кого мы призвали на свет? – спросила я хрипло. – Это девочка? – Это мальчик, Джун, – ответил Никлас, опускаясь перед мной на колени, младенец уже не плакал в его руках, а любопытно смотрел в сторону звука. – Мальчик. Мой сын. Наш сын. И я точно знала, что он – альфа. Как отец, прошедший через целый лес, лишь бы увидеть, как тот появился на свет. «Ты исполнила свой долг», – гордо заявила омега… Волчица, вилявшая своим длинным хвостом, тихо поскуливала рядом. Она пыталась произнести что-то, снова забросить в мою голову мысль, но я вдруг закрыла уставшие глаза. Боль отступила, и тело потребовало то, о чем молило меня все это время. Отдыха. Сна. Хоть пару минут сладостного забвения.