Sacrifice

А ночью мне снились кошмары. Страшные сны о том, чего не случилось. О нерожденной дочери, что тянула ко мне свои маленькие бледные руки и плакала, о сыне, которого отбирали, чтобы отдать на растерзание голодным серым волкам. Омеги смотрели на меня с отвращением,  презрением, которого я прежде не ощущала никогда. Я не оправдала их надежд, не подарила лесу долгожданную наследницу, чье появление ознаменует начало золотой эры... И за то меня желали наказать через моего же ребенка. Через мальчика, не успевшего совершить ни единого греха. Я видела лицо старшей из сестер, видела, как губы ее кривятся в отвращении. – Несите веревки! – скомандовала она, а волки толпились за спиной Альмы. Я силилась что-то сказать, но не могла, рот мой точно зажали. – Но, госпожа, что мы будем делать с альфой? – Я знаю, что мы сделаем с ним, – зловеще шепнула старшая. – Веревки! Веревки! – вопила она нечеловеческим голосом. Никласа я увидела в самом углу пещеры, его связали, точно бычка на закол. Омеги двинулись в мою сторону, держа в руках пыльные серые веревки, а я испуганно вжалась в угол. Только ничего так и не произошло, ведь я распахнула глаза, услышав, как завозился рядом мой ребенок. Мальчик. Мой мальчик... Такой маленький и хрупкий в теплых пеленках. Со светлыми коротенькими волосами, все ещё мокрыми от воды. Никлас лежал рядом, он не сомкнул глаз, не смыл с лица остатки крови. Его это кровь или людей, что шли следом за своим капитаном? Рука сама собой легла на спину малыша, и я придвинула его чуть ближе. Кажется, что пока я спала, сын присосался к моей груди без посторонней помощи, инстинкты победили голод. Или Никлас приложил его? «Он – сильный мальчик», – умилилась моя омега. Альфа не шелохнулся, он все лежал на спине и смотрел в серый каменный потолок над нашими макушками. Похоже, что в голову моего супруга пробралось слишком много призраков, и все они не желали отступать вот так просто. Я прикусила губу, прижимая ребенка поближе. Его маленькое сердце билось так быстро, его руки сжали мои пальцы с силой, которую я никак не ожидала почувствовать в этом крохотном еще существе. Что-то шевельнулось в моей груди: радость от его присутствия в моей жизни. Гормоны работали, как часы, ударили меня по голове огромным невидимым молотом. Я любила этого ребенка так, как любила саму жизнь, я не видела без него ни дня счастья. – Она уже так давно мнется у входа в пещеру, – тихо заметил Никлас. – Какая-то... Омега, – он не ставил под сомнение эту мысль. – Живая омега в этом странном лесу. – Здесь целое поселение омег, Никлас, – ответила я, и собственный голос показался хриплым. – Там, за деревьями. Они построили дома, развели скот, вспахали землю. Поленья хрустели в костре. – Все те девочки, которых люди несли в жертву кровожадному зверю, остались живы, – продолжила я. – Живы, – повторил он, словно бездумное эхо. – Выходит... Большая загадка, кто из нас – кровожадный зверь, верно? В голосе его наконец-то вновь зазвучало ехидство. Я не смогла сдержать улыбки, понимая, что альфа мой не сломлен окончательно. Никлас ведь уже видел столько смертей, он сильнее, чем могло показаться вчера. Малыш снова завозился возле меня, нашел сосок и принялся за работу. Он – голоден, а мое тело не способно дать много. Нам с Никласом нужно выбраться отсюда, уйти из этого леса и найти ребенку кормилицу. Женщину, что сможет дать больше. Но кто именно ждёт там, у входа? Неосознанно, но я попросила волков сторожить вход в пещеру, следить за тем, чтобы ни единая душа не потревожила мой покой. Если кто-то из омег явился сюда, значит, все они знают, что я сбежала, знают, куда именно. Впрочем, какая разница? Будто у меня не было на то причин. – Мне нужно поговорить с ней, – произнесла я громко, и Никлас привстал с места. – С глазу на глаза. – Ты точно не пойдешь туда сейчас, Джун. Ты еще слишком слаба после родов. – Сможешь привести ее сюда? – спросила я тихо. – Нет. Я уже пытался посмотреть на незваного гостя, – Никлас сморщил нос, словно само слово «гость» приносило ему дискомфорт, альфа не желал подпускать посторонних к новорожденному ребенку и омеге, прошедшей через роды менее дня назад. – Но кто бы там ни был, Джун, при виде меня она убегает в лесную чащу. – Тогда я... Попрошу волчицу ее привести, – ответила я, прочистив горло. – Попросишь волчицу? – он взглянул на зверя, ждущего впереди. – Полагаю, у тебя для меня припасено ещё много новостей. – Мы с тобой будто заснули в одном мире во время того нападения, – заговорила я вдруг, и по плечам побежали мурашки. – А проснулись лишь сейчас. Уже в новом. – Без вас двоих вся жизнь ощущалась, как сон. Как кошмар, Джун, – он смотрел в мои глаза, и я видела страх в его темно-зеленых радужках. – Я больше не оставлю тебя здесь. – Мне нужно поговорить с ней наедине, – ответила я. Никлас плотно сжал губы. Он не желал подчиняться, это – противно самой его природе. И все же супруг мой кивнул. Уж не знаю, из уважения к боли, через которую мне пришлось пройти ради продолжения нашего рода, или потому, что изменил свое отношение ко мне... Все еще предстоит выяснить. Никлас ушел вглубь пещеры, и я снова оглянулась ко входу. Волчица кивнула из темноты, и глаза ее засветились и тут же погасли. Кто бы ни ждал меня там, а она ее приведет. Омега. И я, и Никлас, и наша серая спутница чуяли этот запах. Его не спутать ни с чем другим. Жаль, что я не умела различать запахи сестер, да и сил у меня поубавилось после произошедшего. И названая гостья действительно показалась из-за угла. Лэйла смотрела на меня с немым ужасом... С ужасом и восторгом. Волчица не касалась ее, но девушка каким-то образом поняла, что ей следует войти в пещеру. Девушка остановилась в десятке шагов от меня, любопытно вытянула шею и взглянула сначала на меня, а затем – на ребенка, спящего в моих объятьях. Она поджала губы, пытаясь понять, кем же он был. Руки ее невольно метнулись вверх, и гостья принялась перебирать кончик густой черной косички. Лэйла заглянула мне в глаза, точно пытаясь отыскать там ответ на вопрос, что так и не сорвался с ее языка. Но я не желала играть в загадки. – Это – мальчик, – ответила я неожиданно звонко, хрипота ушла. – Мальчик, – повторила она тихо. – Какая... Жалость. – Наверное, так деревенские жители говорят, когда у них рождаемся мы. Омеги, – я вовсе не хотела обидеть ее, но рука Лэйлы вдруг дрогнула. – Давай не будем им уподобляться. – Выходит, вы больше не сможете здесь остаться. С нами. – Не смогу. Я боялась за свое дитя, – пояснила я, погладив ребенка по светлой голове. – Мне нужно было уйти оттуда. Губы девушки дрогнули. – Неужели вы могли подумать, госпожа, что кто-то из нас мог бы причинить вред ребенку? – Неужели ты можешь поклясться, Лэйла, что с ним бы ничего не случилось? – возмутилась я громче, чем того желала. – Что его бы не придушили подушкой, пока я сплю, и не соврали мне, что ребенок умер сам? – Я не... – Я знаю, чего вы от меня хотели! – я бы поднялась на ноги, но не могла, сил ещё не хватало, а живот продолжало тянуть болью. – Я знаю, что нужна вам, как поводок. Как более умелый дрессировщик для них, – взгляд мой метнулся к волчице. И гостья моя не нашлась с ответом, оправданий больше не было. Она не была уверена в том, что сыну моему удалось бы уйти из леса живым. Альфа не мог здесь остаться. Я знала, что он не всегда будет таким маленьким, таким беззащитным и милым. Настанет день, когда ребенок мой окрепнет, вырастет и вытянется вверх, к далекому яркому солнцу. Я знала, что рано или поздно разум его займут мысли определенного толка... И девушки перестанут чувствовать себя безопасно. Рано или поздно у альфы, росшего среди омег, появятся желания, свойственные всему его виду. Природа создала нас такими, и сопротивляться ей сложно, теперь-то я поняла. Лэйла поджала губы, и я почувствовала, что она вот-вот заплачет. Положение казалось безвыходным. – Как вы назвали его, госпожа? – спросила она вдруг. – Я... – я запнулась, понимая, что мы с Николасом ещё не выбрали имя. – У ребенка нет имени? Это не в традиции катров, – заметила она. – Я была маленькой, когда мама родила моего младшего брата, но четко помню, что имя было готово к его появлению. Его выбирала вся семья. Дедушки, бабушки... Роксолана. – Моя семья умерла, – ответила я тут же. – Пока я лежала в постели, на замок отца напали, – не знаю, зачем рассказывать об этом бедной девочке. – У меня остались лишь сын и муж. – Я вас понимаю. Понимает? Я прикусила губу, действительно чувствуя это. Лэйла будто осознала, что омеги никогда не гарантировали безопасность тому ребенку, что не оправдает их мечты о новой девочке. О наследнице силы, что нужна всем вокруг. Лэйла пригладила косу, бросив взгляд в сторону волчицы. Удивительно, но она не боялась ее. Звери жили рядом с деревней слишком долго, они не показывались им на глаза, и все же каждая омега четко понимала, что волки хранят их покой. Лэйла попала сюда не блаженным младенцем, а уже подросшей, пусть и маленькой девочкой. Очевидно, что и этого времени ей хватило, чтобы привыкнуть к положению вещей, не воспринимать зверей, как угрозу. – Альма скоро умрет, – призналась она вдруг. – Она... Она иногда странно кашляет. Жалуется, на боль в груди, – Лэйла прислонила ладонь к собственным рёбрам. – Потому она так давила на вас. Мечтала, что мы получим сразу двух наследниц великого благословения. – Так она думает, что совсем скоро оставит семью без защиты, – произнесла я вслух, подытожила мысли. – Но вы ведь не оставите нас? Малыш снова завозился в моих руках. Но я... Что я могу сделать? Остаться здесь, в этом проклятом лесу? Остаться, отдав сына Никласу, чтобы он мог унести его прочь и забыть обо мне? Нет. Нет, нет, нет. Я знала, что альфа вернётся за мной, что никакие уговоры тут не помогут. Никлас пошел в темный лес, помня о том, как брата его разорвало нечто, вырвавшееся из темной чаши. Он видел, как весь его отряд, лучшие воины, пали, и кровь товарищей до сих пор въедалась в его одежду. Ничто не остановит его перед новой встречей со мной. Вряд ли Лэйла или кто-то из местных омег знает об этом. Я прикусила губу, посмотрев в ее так наивно распахнутые глаза. Это Альма послала девочку ко мне? Или, может, она пришла самолично? – Вы ведь еще можете родить снова, – произнесла она, и губы Лэйлы дрогнули, по щеке покатилась слезинка. – Девочку... Омегу. – И ты смеешь предложить мне... – Ваш муж ведь не будет ей рад, – перебила меня девчонка. – Они ненавидят нас. Отцы, – Лэйла вспоминала детство, годы, прожитые в семье. – Омега в семье – это проклятье, небесная кара. – Ты не понимаешь, – ответила я поспешно. – Она никогда не будет счастлива за чертой леса, госпожа. Вы ведь знаете это, – продолжала Лэйла. – Вы можете родить снова и подарить дочери лучшую жизнь, передать ее нам. Здесь никто не выдаст ее замуж за нелюбимого, здесь никто не… – Я не отнесу свое дитя в чертов лес! – крикнула я, и малыш, свернувшийся в моих руках, вдруг заплакал. Лэйла прикрыла рот ладонью. Должно быть, гостья поняла, что перегнула палку. Слезы так и текли по ее щекам. Лэйла собиралась сказать что-то ещё, но не успела разомкнуть губ, не нашла в себе сил. Волчица предупреждающе зарычала за ее спиной, она чувствовала мое настроение. Маловероятно, что зверь нападет на омегу, примется терзать ее тело, кромсать слабую плоть. Маловероятно, но от дикого зверя можно ждать чего угодно. Я посмотрела волчице в глаза, и зверь двинулся в сторону. Лэйла опустила взгляд к каменному полу, и огонь чуть громче затрещал позади меня. Одно из крупных сырых бревен треснуло от жара. – Я попрошу отдать вам одну из повозок, чтобы вы могли выехать из леса, – ответила Лэйла. – Просто помните, госпожа, что вы – одна из нас. – Я смогу помочь вам иначе, – ответила я, не вполне уверенная в том, что именно собираюсь сделать. – Мы будем надеяться. Лэйла ушла, шаги ее ещё долго отдавались эхом, ведь девушка не желала спешить. Она точно надеялась, что я брошу что-то ей вслед, попрошу остановиться, отдам сына в небытие и подчинюсь воле большинства... Только этого не случилось. Младенец тихо мяукал в моих руках, и я прижала его ещё крепче. Никлас вышел из темноты, едва гостья покинула волчью пещеру. Снег захрустел под ее ногами все тише и тише, пока Лэйла не сорвалась на бег. Она спешила домой с новостями, и я надеялась, что сестры не сунутся сюда лично. Я не смогу отдать волкам приказ об убийстве, да и не имею понятия, выполнят ли они его. Альфа остановился за моей спиной, и я лишь сейчас поняла, что с самого его возвращения он меня не касался. – Все они живы, – цокнул он, смотря вперед, к выходу. – Целое племя девственных омег, никогда в жизни не видавших мужчины. Настоящее сокровище. Воины бы многое отдали за… – Ты ничего с ними не сделаешь, Никлас, – я оглянулась через плечо, но тут же поняла, что муж и не собирался. – Я – нет. Они ведь укрыли мою беременную жену от холода, – заметил он громко. – Если кто-то, кроме нас с тобой вдруг узнает о них, Джун... – Что ты знаешь про Аделаиду? – спросила я вдруг. – Что? – удивился альфа. – Что ты знаешь про жену моего брата, Иди? Ты сказал, что Дориан умер, что отец погиб, – перечисляла я. – что замок лежит в руинах. Но ты ничего не говорил о ней. – Не думал, что тебя это волнует. Она – живой труп, – только и ответил Никлас. – Это тяжело объяснить, Джун, легче было бы ее увидеть. Аделаиду бы ждал смертный приговор за заговор, за покушение на наши с тобой жизни, но ей повезло куда меньше. Она заперта в искалеченным теле на долгие-долгие годы, – поведал мне альфа. – Но зачем тебе это знать? – У меня появилась одна мысль, – ответила я тихо. Правда ли они выделят мне повозку? Ребенок снова присосался к груди, а я принялась думать, поможет ли кровь Аделаиды править зверьми в этом лесу. Она ведь тоже… Принцесса.