Sacrifice

– Мне нужно поговорить с ней, – пояснила я, когда дверь за нянькой закрылась. – Чем скорее, тем лучше, Никлас! – О чем, милая? – улыбка его сделала с кривой, и я поняла, что альфа хотел сказать что-то другое, но сдержался. О погоде. Неужели так сложно понять? Мне не хотелось расставаться с сыном, но и я, и Никлас, и придворные слуги понимали, что я слишком слаба, чтобы позаботиться еще и о нем. Молока не хватало, и нянька отнесла малыша кормилице, чтобы я могла поспать. Лошадь быстро вывела нас из леса. Должно быть, она хорошо знала дорогу к свободе... Сложно понять, намеренно или случайно Лэйла подсунула нам такого умного зверя. Одно ясно точно: я не могу бросить их там без помощи. Не могу. Никлас хмурился, он смотрел мне в глаза и не находил достаточно вежливого ответа. Ссориться альфа не хотел, и ему, и мне уже хватило эмоций на долгие годы вперёд. Пожалуй, что это пошло нам на пользу. Во мне словно пробудилось что-то, сбросило многолетний сон, расправило узкие плечи. Гордость? Сложно понять после такого долгого перерыва. Я перевела взгляд с Никласа на дверь, и альфа тут же сделал шаг в ее сторону. Он напряг слух, наклонился ближе и проверил, не подслушивают ли нас незваные гости. Казалось, что вождь верит своим слугам, но он все же проверил обстановку ради моего спокойствия. Сердце билось быстро, и я испытывала инстинктивный страх, пусть и приглушённый травяным отваром, полученным с кухни. Моего ребенка забрали, и что-то внутри шептало, что так нельзя, что мы должны быть всегда вместе. – Никто тебя к ней не пропустит, – нахмурился Никлас. – Да и что толку, Джун? Она не говорит. – Совсем? – Я велю разузнать подробнее, но из того, что я уже слышал, – он провел рукой по черным волосам и убрал их назад. – У нее остался лишь один глаз, да и тот повредили осколки. Она упала с огромной высоты, и то, что она выжила – чудо, не иначе. – Или наказание, – поджала губы я. – Если она не может ни говорить, ни двигаться, ни видеть... – И ты хочешь отправить ее к омегам в лес? – альфа сложил руки на груди. – Зачем, птенчик? Забудь о них. Лучшее, что мы можем им сделать, это – забыть, понимаешь? Сделать вид, что этого никогда не было. «У нас есть дела поважнее», – не добавил он. И был бы прав, если быть честной. У нас действительно хватало других забот. Теперь, когда отец мой и брат упокоились в земле, кто-то должен занять опустевший трон. И я была первым претендентом, разумеется. Уж не знаю, можно ли назвать это везением, но отцовские братья умерли уже очень давно, сестер же у него не было, и единственные мои кузены были лишь троюродными родственниками. Никто из них не мог претендовать на трон раньше меня и моих детей. Никлас знал это, понимал он и то, что омеге не позволят править страной. Выезжать на совет от имени своего отца, доносить до народа волю правителя – пожалуйста, сколько захочешь. Но... Править целым королевством? Нет. Никогда. За овцами всегда смотрят собаки, а не котята. Править будет Никлас, а после бремя правления ляжет на плечи моего второго ребенка. Если им будет омега, то правителем просто станет ее благородный супруг. Я сжала губы от досады. Жаль признавать, но порядок таков. Альфа тяжело вздохнул, он нахмурился, и я поняла, что Никлас что-то услышал там, в холодном коридоре. Он подошёл к двери и распахнул ее прежде, чем гостья наша успела постучать. Юи замерла на входе, они с альфой обменялись недобрыми взглядами, и только после старая подруга шагнула в нашу спальню. Юи выглядела уставшей, в последнее время ей приходилось решать слишком много проблем. – Прости, Джун, я невовремя? Ты собираешься отдыхать? – неловко спросила она, увидев меня в кровати. – Да, спасибо за заботу, – тут же ответил Никлас, выдавив из себя улыбку. – Да, но позже, – примирительно поправила я его. – Сейчас мне нужно узнать все о супруге моего дорогого братца, Юи. Как там Аделаида, ты знаешь? Ты должна знать, прошу тебя. Она ведь жива? – Вряд ли надолго, – Юи пожала плечами, и колокольчики в ее серьгах вдруг зазвенели. – Даже если она не умрет без посторонней помощи, Иди могут и казнить. Совет ведёт такие разговоры. Нашли целый ворох писем. Многие из них сгорели в пожаре, но и из обрывков стало ясно: она жаждала мести, подбивала родню на войну. – Но Дориан ведь и правда украл чужую омегу, – напомнила я всем присутствующим. – Разве это не должно быть... Справедливо? Ответить злом на зло. – Да, но она – омега. Она должна была принять свою судьбу, вот и все, – Юи явно с этим не соглашалась. – Если бы войну развязал ее альфа – дело другое, но и тут… Они все ещё заморские чужаки, Джун. Даже если Дориан поступил глупо, нарушил законы природы, они – это они, а мы – это мы. Совет кланов решит, что девчонку нужно наказать за смерть одного из их названных союзников, за своеволие, приведшее к сотне смертей, – продолжала Юи. – К тому же, им нужно как-то укрыть один важный факт. Они не пришли Дориану на помощь, даже увидев за стенами чужие знамена. Но и их можно понять. Дориан рисковал остаться изгоем до конца собственной жизни, он действительно поступил опрометчиво, и каждый альфа ставил себя на место пострадавшей стороны. Если бы все начали воровать друг у друга невест... О, мир бы превратился в сплошную бойню, не осталось бы ни альф, ни омег, никого. Даже Никлас не спешил на помощь брату своей супруги, а ведь он никогда не отличался желанием следовать правилам и законам. Я понимала, что вождь мой просто ждал, чем разрешится ситуация. Он не мог ставить себя под удар, вот и все. Не мог ставить под удар меня и нашего ребенка. Юи прислонила ладонь к щеке, наклонила голову, размышляя над моими словами. На руках ее остались следы от ожогов, уже не прикрытые бинтами. Юи пострадала, как и все остальные жители королевства. Никлас рассказал мне, что советницу отца нашли под обломками конюшни, альфа пыталась спасти какие-то документы и собиралась седлать коня. Глупая. Я поджала губы, понимая, что сама бы такой ерундой заниматься не стала. Я бы не побежала ни за реликвиями предков, ни за золотыми слитками, ни за картинами в комнате моей мамы, нет. Я любила ее, я скучала по ней, но вещи – это просто вещи. Впрочем, что говорить... Юи действительно повезло в той битве. Она не осталась калекой, не потеряла ни конечности, ни зрение, ни способность изъясняться с другими. Может, судьба? Одни получают все, когда другим не остается ничего. – Зачем тебе говорить с ней, Джун? Ты хочешь услышать извинения? – Нет. Мне плевать на ее сожаления, – я и не думала, что омега сожалеет, даже наше короткое знакомство дало понять: Аделаида не желает Дориану счастья. – Мне нужно предложить ей кое-что, заключить сделку. – С калекой? О чем? – я поджала губы, встретившись взглядом с альфой. – И мне эта тайна не откроется, верно? – выгнула бровь Юи. – Прости. Это – строго между нами. – Расскажешь потом? – спросила Юи тише. – Когда сделка состоится? – Нет. Я не думаю, что когда-то смогу рассказать об этом. Боковым зрением я видела, как Никлас улыбается за спиной советницы моего отца. Пожалуй, что его веселила мысль о том, что у нас с супругом появилась ещё одна общая тайна. Я тяжело вдохнула и выдохнула, считая до пяти. Нужно сохранять спокойствие, нужно вновь научиться держать лицо, как и подобает принцессе. Теперь-то я – королева сразу двух королевств, верно? Никлас не вернёт меня в ту чёртову башню. Никогда. Больше никогда на свете. Вернувшись, мы заняли его старую опочивальню, самую большую комнату из всех, что были в этом дворце. Слуги суетились вокруг, пытались расспрашивать нас обоих, пытались забрать из моих ослабевших рук дитя, но все тщетно. Для начала им пришлось накормить нас. Всех троих. Люди моего отца пришли ко двору позже. Меня бы расстроила мысль о том, что они не двинулись к племени Катров раньше, но я все же поняла, что к чему. Слухи о моей пропаже расползались быстро, а разгневанный Никлас мог вызывать страх. И все же, вот они. Вот она, моя Юи. Теперь альфа не сможет выгнать ее, не сможет отослать прочь отсюда, ей ведь и некуда больше идти. Юи принадлежала моему отцу, как пригретая когда-то сиротка, теперь же, по праву наследования, мне. Пусть и звучит это весьма неприятно. Я прикусила губу, смотря в ее почти черные глаза. Старая подруга бросила взгляд в сторону Николаса и шагнула вперёд, к моей постели. Супруг мой, очевидно, тяготел к мехам. Шкурами зверей было устлано почти все в его спальне. Белый лев лежал на полу возле камина, павший в бою белый тигр – возле кровати. Уверена, что меха эти лучше смотрелись на живых зверях, но такова уж их участь. Кровать укрывали одеялом из сотни несчастных песцов, и я куталась в них в поисках тепла. До этого момента я понятия не имела, как сильно замёрзла. Юи убрала руки за спину и выпрямилась, точно солдат на построении. Я вспомнила вдруг, как одна из бесконечных гувернанток учила меня держать голову вот так прямо, ходить ровно и красиво, приковывать взгляды одним своим присутствием. Может, она и Юи давала уроки? – Ты прочла всю книгу, верно? – спросила она, взглядом указав в сторону книжки, которую мне оставила матушка. – Какое это имеет значение? – устало вздохнул Никлас. – Большое, – с нажимом ответила советница отца. – Если бы вы удосужились взглянуть сами, господин, вы бы могли понять. – О, правда? Приятно, что хотя бы на моей земле ты обращаешься ко мне уважительно, – заметил мой альфа ехидно. – И что бы я тогда понял, а? Что бы поняла Джун? – Что между альфой и омегой есть особая ментальная связь, – указательными пальцами она потерла виски, точно пытаясь с кем-то связаться. – Да. И она ведь появляется после того, как мы связываем друг друга меткой? – спросила я, инстинктивно потерев шею, место укуса. – Верно, – кивнула Юи. Об этом я знала, да. Впрочем, отвечая на прошлый вопрос Юи: нет. Я не успела прочесть все, хотя и располагала достаточным временем. Как оказалось, матушка писала очень кучно, иногда – сбивчиво, словно мысли ее опережали друг друга. Ей хотелось рассказать столько всего, а время поджимало. Может, матушка предчувствовала раннюю смерть? Об этом я и думала вечерами. Омеги не жгли в своих жалких тоненьких домах факелы, только небольшие контролируемые костры или лучины. У них не было воска, чтобы налепить свечей, не было возможности построить что-то получше, покрепче. Да и дома не выглядели слишком надёжно, пожар может вспыхнуть в любое мгновение. В доме было темно, и не все страницы я могла разобрать вечерами, а темнеет зимой весьма рано. Днём же всегда находились какие-то дела. Я то и дело ходила по деревне, считала кур и коз. Перебирала с девушками кукурузные початки, ища, в каком же из них поселилась гниль. Юи снова скрестила руки на груди, она опустила подбородок ниже, и колокольчики подали голос. Выходит, она эту книгу читала? Я отчего-то вдруг поняла, что никогда не спрашивала у нее советов и мыслей на тему омежьей физиологии. Никогда. Мне и в голову не приходило, что советница может в этом разбираться. Она ведь – альфа, не омега, как я. С чего бы ей интересоваться подобными вещами? Или, может, я с самого детства видела в окружающих меня людях только врагов? В гувернантках, няньках, родственниках. Мысль эта посетила меня впервые, но тут же показалось, что она отражает суровую реальность. Мне стоило постараться больше, мне стоило поговорить с кем-то, а не искать оправданий своему бездействию. – Дориан ведь был твоим братом, Джун, – в ее голосе слышалась больше скорби при упоминании этом имени, чем звучало в моем. – Единственным братом. И теперь, когда его нет, а метка все ещё осталась на ее теле... – Это не может так работать, – произнес Никлас устало. – Чтобы метка связывала всех родственников. – Но Дориана больше нет, а метка должна вести куда-то, – пожала плечами Юи. – Мы не узнаем, пока не попробуем. – Верно, – в ладони я перебирала мягкие белые шерстинки. – Я ведь... Я ведь проникала в твои воспоминания, когда ты спал, – а омеги в лесу точно чувствовали меня лучше, точно знали больше. – Как пикантно, – улыбнулась Юи. – И Аделаида, должно быть, пребывает в полудрёме после всего, что с ней произошло. – Ты правда хочешь этим заниматься, Джун? Попытаться пробраться в сон к сумасшедшей омеге, убившей твоих родственников? – У нее были все причины, чтобы так поступить, – ответила я хрипло. – Не то, чтобы я простила ее за все то зло, что она мне принесла. – Были причины, – альфа начинал злиться. – Это все равно против природы, – хмыкнул Никлас. – Твой братец поступил глупо, но дело уже было сделано. Они связали свои жизни меткой, и... – Не нужно ставить себя на место Дориана, вот и весь секрет. Тогда мотивы и чувства Иди можно понять, – холодно заявила Юи. – Я бы не хотела, чтобы ты подвергала себя опасности, Джун, но не смогу остановить тебя. Особенно, если я не знаю причину и цель этой беседы. А я знала, что раскрыть ее не смогу. Не сейчас. Нет. Никлас промолчал. Он восстанавливался быстрее меня, и все же ещё не пришел в норму. Прошлой ночью он часто вздрагивал во сне, лежал рядом, скрипя зубами, шептал что-то сквозь дрему. Лица товарищей, раздираемых на части зверьми, должно быть, все не выходили из его головы. Кровь въелась глубоко. Точно чернила, она впилась в кожу, оставив след до конца жизни. И мне сложно было представить, чем можно будет залечить эту рану. Альфа не трогал меня. Нет, мы... Мы обнимались, мы действительно нашли утешения в руках друг друга, но на этом все и кончилось. На объятьях. Малыш спал с кормилицей, и сердце мое оставалось неспокойным всю прошлую ночь. Юи поджала губы, она кивнула мне и кивнула Никласу, доложив ему что-то о родных мне краях. Лицо супруга не изменило выражения, и я поняла, что спрашивать не имеет смысла. Ничего важного не произошло, раз альфа сохранил каменное спокойствие. Иди. И как я заберусь в ее голову? Никлас находился рядом со мной в момент перемещения, Аделаида же... Где она вообще может быть? В темнице ей долго не выжить, да и есть ли смысл заключать под стражу того, кто не может сбежать? Веки мои, словно по команде, начали опускаться, но боевой настрой не пропал. Последнее время мне хотелось лишь есть, спать и обнимать своего малыша, но теперь появились силы на что-то большее. Мне действительно хотелось исправить если не все, то хотя бы что-то. Дориана больше нет, отца нет, нет теперь и замка, в котором я провела детство. Но Аделаида осталась жива. Должна признаться, я надеялась, что в чреве ее успело появиться дитя, что оно принесет ей облегчение, то же, что сын подарил мне, но надежды все же напрасны. Она едва способна поддержать жизнь в самой себе. Я живо представила ее рыжую голову. Эти холодные отрешенные глаза, эту сухую усмешку на вымученном лице. Что делал с ней Дориан, как обращался? Вряд ли сильно лучше, чем Никлас со мной. Я никогда не видела в брате садистских наклонностей, но факты ведь невозможно подделать. Он украл чужую невесту и силой взял в жены, вряд ли за закрытой дверью они нежно ворковали, как влюбленные птички. Меня вдруг замутило от мысли об этом. Никлас остался рядом, он сел в глубокое старое кресло и принялся читать доклады, составленные специально для него во время отсутствия. Я видела, что альфа то и дело бросает взгляды в мою сторону. Юи же удалилась заниматься делами нашего королевства, она сообщила о большом количестве беженцев, и Никлас велел распределить припасы. Аделаида... Я закрыла глаза, представляя ее снова. В камине тихо трещали дрова, за окном сыпал снег, а где-то вдали лаяла собака. Гав, гав, га-а-а-ав. То громче, то тише. Псарня располагалась далеко, не то, что в замке моего детства. Отец мой любил охотиться, пусть и не преуспевал в этом благородном ремесле. Он, как и многие короли из других земель, держал псов в сытости и довольстве. Никлас, насколько я знала, на охоту выезжал редко, ему хватало запала битвы, и все же статус не позволял отказаться от развлечения королей. Я тяжело вздохнула, снова пытаясь представить Аделаиду, но образ ее словно подвернулся рябью, будто был лишь отражением на воде. Она смотрела сквозь меня, куда-то вдаль, за спину... Словно пыталась найти выход отсюда и сбежать в иные миры. – Иди, – позвала я, надеясь на ответную реакцию. – Аделаида? Но она не отозвалась. Лицо девушки изменилось. Сначала идеально бледная кожа ее вдруг покрылась красными волдырями, после же начала лопаться, слезать с нее вместе с одеждой. Я отступила на шаг, зажала рот рукой, чтобы не начать вопить от ужаса. Аделаида улыбнулась, пока одна часть ее губ опускалась вниз. Принцесса упала на пол, сползла, точно лужа после дождя. Пространство растворилось вокруг нас, земля пошатнулась, и я упала куда-то глубоко, потеряла под ногами почву. В черную бесконечную бездну, и только чья-то рука вытащила меня из этой пропасти. Иди. Я открыла глаза и увидела ее прежней. Такой, какой она уже никогда не станет... Красивой рыжеволосой девушкой с идеальной осанкой и дикцией. Словно у нее еще не отобрали все на свете: мечты, чувства, будущее. Аделаида закинула ногу на ногу и склонила голову набок. Пространство вокруг нас оставалось пустым, как чистый холст под кистью художника. – Ты искала меня, верно? Джун, – она вспомнила это имя словно случайно, по нелепому стечению обстоятельств. – Но я не знаю, чего ты теперь хочешь. Извинений? – она сморщила нос. – Ты их не получишь. – Я здесь не ради этого, Иди. – К чему тогда беспокоить мой покой? – фыркнула принцесса обиженно. – Меня скоро казнят. Дай мне уже потерять интерес к этому миру. – Это ещё не решено, Иди. Тебя не приговорили. – Ещё, – подметила она грустно. – Но от этого легче не станет. Разве это справедливо, Джун? Никто не вернёт мне возможность двигаться и говорить, никто не вернёт мне моё счастье, моего суженого, мое беззаботное детство... Я просто отплатила Дориану его же монетой, верно? – Я могу дать тебе что-то взамен. Она выгнула свою рыжую бровь. – Убийце твоего братца? – она плотно сомкнула губы, смотря на меня в упор. – Тогда говори побыстрее.