Sacrifice

– Даже если это правда, Джун... – она тяжело вздохнула, обдумывая мой рассказ. – Все эти оборотни, беглые омеги, выжившие в зимнем лесу, то постой все же, – она тряхнула рыжими волосами, что в реальности сейчас, должно быть, уже давно превратились в пыль. – Как я вообще могу поверить в эту прекрасную сказку, если ты сама там не осталась? – А я должна была? – спросила я громко. – Конечно! – ответила она почти тем же тоном. – Только не говори, Джун, что ты не думала об этом. Жить в обществе себе подобных, знать, что ты с ними всегда на равных, ощущать себя не маленькой хорошенькой птичкой в клетке, а орлом в небесах. Кто вообще от такого откажется? Пожалуй... Пожалуй, доля правды была в ее словах. Среди омег я и правда чувствовала себя иначе. Как человек? Да. Я больше не была потенциальным питомцем, вторым сортом на фоне более сильных, умных, ловких. Иди сидела напротив меня. Она переместила свое сознание и меня вместе с ним, и теперь нас обеих окружало не белое небытие, а сад, полный цветов и деревьев. Это место, должно быть, существовало где-то в реальности, ждало там, за огромным морем, и Аделаида росла тут, в этих тенях. Как мило. В наших краях не бывает такого буйства красок. Иди сидела на краю небольшого темно-серого фонтана и водила пальцами по прохладной воде. Рыбки плыли мимо ее пальцев, едва-едва не задевая их чешуей. Я же сидела под большим старым деревом и смотрела в лицо своей собеседницы, пытаясь сохранить бесстрастное выражение. Посреди каменной чаши с водой стояла статуя девушки, державшей в руках амфору. Из амфоры вода и струилась вниз, омывая ее тело, прежде, чем попасть в нишу. Беседа казалась долгой, но я не знала, сколько времени действительно прошло там, в реальности. Для Аделаиды, должно быть, это уже не имело никакого значения. Мне доложили, что она почти не двигалась, не говорила, почти не пыталась открыть глаза. Служанки кормили ее с ложечки, приоткрывали ее рот, чтобы протолкнуть внутрь немного теплого молока или куриного бульона. Но ничего сытнее Аделаиде не предлагали, тело ее тут же отвергало подношение. Повязки меняли часто, не допускали заражения, и ожоги начинали зарастать струпьями. Лекари не давали точных прогнозов, но Иди отчего-то уверила меня: она будет жить ещё долго, еще какое-то время. «Мое наказание», – обозначила принцесса. – Мои решения тут не имеют никакой ценности. Важно, что ты хочешь быть с ними, Иди. Ты можешь обеспечить им лучшую жизнь, заставить этих тварей построить им лучшее жилье, охранять лес более свирепо, уйти дальше от людей, если потребуется. Эти девчонки ничего не знают о внешнем мире и людях, что его населяют. – Но я все равно однажды умру, – вздохнула она. – Даже если они будут ухаживать за моим умирающим телом, Джун, сколько я протяну в таком состоянии? Десять? Двадцать лет? – она снова запустила ладонь в фонтан, и розоватые пальцы пробежалась по поверхности воды. – Может быть, тридцать лет? – Это все еще лучше, чем ничего, – поджала губы я. – Да и, знаешь... В лес может попасть другая принцесса. Короли и принцы часто творят глупости со своими служанками. – Пожалуй, – Аделаида сморщила нос, она явно знала такую историю. – Только на это и остается надеяться, раз ты уверена в том, что королевская кровь просто необходима. – Так ты согласна? Присоединиться к ним, – спросила я тихо. – Я бы хотела этого, – ответила принцесса, устремив взгляд к небу. – Я бы... Я думаю, что мы бы нашли общий язык с их питомцами. Но была и ещё одна часть разговора, та, о которой так не хотелось рассуждать. Аделаида уже показала себя, верно? Свою... Мятежную суть, нетипичную для нашего вида. Не многие омеги способны на подобное. Если в письмах нашлась правда, и именно она сподвигла людей на эту атаку, стоит признать: все может повториться, ведь правда? Несчастный Дориан мертв, но королевство моего отца и брата скоро восстанет из пепла, и я понятия не имела, как к этому отнесётся украденная омега. Чего пожелает ее сердце? Продолжится ли месть? Иди поджала губы, взглянув мне в глаза. Умеет ли она читать мысли всех, кто оказался в этом странном измерении, мире снов и надежд? Вряд ли. Иначе не потребовалось бы тратить время на этот долгий рассказ о Запретном Лесе и племени, что он скрывает. – Ты не должна пытаться нападать первой, – пояснила я. – Не должна ставить омег под удар, понимаешь? Тварей перебьют общими усилиями, а потом примутся за девушек. Лакомый кусок для любого короля. – Понимаю, – ответила она, отвернувшись, и рыжие волосы снова засияли в солнечных лучах. – Если волки однажды выйдут из леса, Иди, армии объединятся, чтобы уничтожить их раз и навсегда. – Ты так уверена в этом, Джун? – она хмыкнула. – Никто ведь не пришел на помощь твоему брату. Никто. – Многие просто считали его виноватым. – Какое удобное оправдание для бездействия, а? А теперь виноватой они сделали меня, – скривилась Аделаида. – Я ведь все равно не хотела, чтобы все кончилось... Так? И пейзаж вокруг нас изменился. Принцесса показала мне уже совсем новую картинку, так не похожую на дивный цветочный сад: мое собственное королевство, но не то, каким я его помню. От замка действительно остались лишь обломки, медленно затопляемых водой из горячего источника. Юи рассказала мне, что пожар потушили быстро. Пламя не справилось с напором, рвущимся из-под земли. Я видела руины собственного детства, видела, как стонут под завалами выжившие, как они тонут в водах горячего источника, глотая воду, загрязненную пеплом. Удивительно, как долго он давал им жизнь и тепло все эти годы, а в момент слабости тут же предал, погубил. Впрочем, кто знает, какая из смертей милосерднее? Утонуть в реке или сгореть заживо? Дважды не умирал никто в мире, и ни живой, ни мертвый не даст ответа на этот вопрос. Посреди всего хаоса, посреди голосов детей и взрослых, посреди камней, картин, ковров, стояли мы двое. Я и Аделаида. Ее темно-зеленое платье оказалось подпоясано золотым поясом в виде шипастой розы. Кажется, роза – один из символов ее дома. Только сейчас я отчего-то вспомнила, что Дориан велел убрать их из сада, да и в оранжерее, как я поняла лишь теперь, их больше не было. Хотел проучить своевольную жену? Показать, что теперь ее место здесь, в этом королевстве, на этом холодном материке, в этом замке? Дориан не был готов к ее горячей крови, он видел лишь образ, додумал его в своей пустой голове. Снег падал с небес, стелился тонким прозрачным покрывалом, но не мог скрыть угнетающей картины. Аделаида взглянула на меня с сожалением. – Я не желала уничтожать твой замок, – рассказала она. – Он не был моим... – Не важно, чем он был, Джун. Теперь все это принадлежит тебе одной, – она вздохнула, развернувшись ко мне спиной. – Даже если ты не можешь здесь править. – А на твоей земле омеги могут управлять королевствами? – спросила я вдруг с надеждой. – Хотя бы городами? – Нет. Нигде на земле нет такого места, – горько заметила принцесса. – Уж точно не там, где водятся и омеги, и альфы. Они никогда не позволят нам существовать вне их «защиты». – И все станет только хуже, если ты решишь использовать силу волков против них, – заметила я осторожно. Аделаида притихла. Она не пыталась остановить меня, заверить, что и не планировала нападать на внешний мир и мстить за отнятое будущее. Понимала, что я ей не поверю. Да и к чему вообще это враньё? Мы обе хорошо сознавали, что сердце ее до сих пор разрывало от боли. И теперь болело оно от несправедливости рассматриваемого приговора. Приятно было знать, что Аделаида отделяет меня от моего нерадивого братца, что она не питает ненависти к нашей семье в целом. Я понимала, что в мозгу принцессы живет все же одна мысль. Опасная, если учесть возможности, которые я собираюсь ей предложить. Иди начинала думать, что виноват в ее несчастье не столько Дориан, сколько все альфы на свете. Весь их порочный род. Только бороться с этим невозможно, ведь правда? Омеги порождают альф, и альфы порождают омег, мы связаны неразрывно. – Подумай хорошенько. Ты можешь обеспечить омег в лесу лучшей жизнью. Ты знаешь, как построить крепкий дом их волчьими руками, как возвести забор, как охранять деревню, – говорила я почти шепотом. – А можешь привести их к гибели, поддавшись глупому порыву. Твоя месть закончилась со смертью Дориана, не нужно продолжать этот бой. – Я не буду нападать первой, – произнесла она тут же. – Хорошо, Джун. Твое предложение мне нравится, но, понимаешь... Никто не отпустит меня. Даже умирающую. – Это оставь мне. – Как интересно. У тебя уже есть какие-то идеи? – оживилась Иди, повернувшись ко мне лицом. – Нет, – честно ответила я. – Но у меня есть советница, и... – Ясно. Ты не можешь ничего обещать, понимаю, – перебила меня принцесса. Ночь подходит к концу, Джун, я чувствую это, – она подняла взгляд к небесам, но во сне всё ещё стоял день. – И тебе пора просыпаться. – А тебе? – спросила я с сомнением. – Последнее время я только и делаю, что сплю. Я все ещё вижу, что бы кто ни говорил. Не людей, но световые пятна, знаешь? Какие-то точки перед глазами, движение предметов. Я слышу пение птиц за моим окном, чужие голоса у дверей. Я живу, – говорила она грустно. – Но будто бы в клетке из собственного тела. Я живу. – А Дориан мертв, – ответила я почему-то, само вырвалось. Так странно это, правда? Он ведь был моим братом. Единственным братом, подаренным отцом и матерью. Он не был таким уж ужасным, если говорить откровенно, он никогда не был груб со мной, не обижал меня, но... Мы ведь почти не общались. Дориана готовили к престолу, меня – к счастливому и плодотворному замужеству, и обе задачи учителями были провалены. Ни я, ни он не нашли утешения в поставленных нам целях. Мне бы оплакать его, исполнить свой кровный долг, но слез отчего-то не находилось. Я чувствовала тоску при одной только мысли о том, что семьи моей больше нет, но мирские заботы быстро изгоняли ее из сердца. Нужно решать проблемы, нужно управлять королевствами, нужно делать дела, и у меня не было времени для покойников. – Как ты его назвала? – спросила Иди тихо. – Своего ребенка. – Я... – говорить отчего-то стало стыдно. – Я родила мальчика, и Никлас ещё думает над именем. В племени Катров так заведено: детей называют лишь когда им исполняется первый месяц. Так ты можешь заслужить себе имя. Пережить его. – А в твоём королевстве заведено так же? – нахмурилась она. – Это ведь твой ребенок, Джун? – Что за вопрос? – хмыкнула я. – Так почему бы не назвать его прямо сегодня? – улыбнулась моя собеседница. – Разве он не заслужил имя, просто родившись на этот свет? Представишь мне его в следующий раз. А теперь нам обеим пора возвращаться обратно. Спасибо, что навестила, и... – она поджала губы, точно не зная, следует ли говорить. – Соболезную твоей утрате. Я собиралась ответить ей что-то, собиралась сказать, что мне не нужны соболезнования, сорванные с ее уст, но не успела. Пространство вокруг растаяло, краски поплыли, и фигура Аделаиды превратилась в пятно света, уходящее все дальше, дальше и дальше. Или это я уходила назад? Я открыла глаза и поняла, что все ещё нахожусь в нашей с Никласом спальне, и что альфа теперь лежит рядом со мной. Странно было просыпаться раньше него, прежде этого почти не случалось. Теперь я даже не могла толком вспомнить, как мой альфа выглядит во сне. Он плотно сжимал губы, и его суровое обычно лицо приняло непривычно мягкое выражение. Тревожить его покой не хотелось. Омега внутри меня желала поскорее увидеть младенца, и я не могла сопротивляться. «Так почему бы не назвать его прямо сегодня?» – эхом пронеслось в голове. Но у меня даже не было имени на примете. Называть сына в честь моего брата или отца не хотелось. Мне всегда казалось, что с именем можно передать и судьбу, а у обоих моих родственников жизнь сложилась весьма неудачно. Я осторожно поднялась с кровати, краем глаза проследив за супругом. Альфу мое копошение не разбудило, и то не могло не радовать... Но и не волновать, верно? Сама природа велела ему замечать все вокруг: каждый шорох, приближение хищного зверя. Я снова поежилась от мысли о том, насколько сильно на альфу повлияло произошедшее в лесу. Что было последней каплей? Мысль о том, что мы с ребенком мертвы или на грани жизни и смерти? Уничтожение целого отряда за несколько коротких минут? Или роды, прошедшие в холодной каменной пещере, роды, на которых присутствовали лишь трое? Сложно выбрать что-то одно. Я одевалась тихо, старалась не спугнуть остатки сна, и набросила теплый халат поверх ночного платья. Теперь Никлас часто вздрагивал, иногда бормотал что-то себе под нос... Первый раз за долгое время он спал так крепко. Быть может, родные стены начинают действовать? Я точно знала, что омеги черпают внутреннюю силу из своих домов, из своих гнезд – особенно. Но об альфах я ничего подобного не знала. Жаль, что матушка об этом умолчала, или же я пропустила нужные строки, укрывшись в живительной темноте. Мне не нужно было спрашивать, где держать моего новорожденного принца, я чувствовала это, как чувствую свою руку или ногу. Это не описать вот так, простыми словами. Нас будто бы... Связывала невидимая нить, нас тянуло друг к другу. Я оглядела тёмно-серые стены коридора и повернула в правую сторону. Никлас, должно быть, велел разместить детскую на этом же этаже. Третья дверь справа казалась особенно привлекательной, что-то позади нее пело, звало меня к себе, умоляло забрать его на руки. И я ответила, взявшись за ручку и потянув ее на себя. Детская действительно обнаружилась прямо под боком. Вряд ли Никлас принимал в этом участие, вряд ли он лично выбирал краски и мебель. Со всеми свалившимися на него делами, обустраивать детскую – тратить драгоценное время. Каменные стены тут и там завесили гобеленами с изображениями великих предков: высоких темноволосых мужчин, так похожих на моего мужа. Как долго живёт его род? Отец свой не смог продолжить, вместе с его сыном, вместе с его братьями и пропала семейная история. Растворилась, точно ее и не было долгие сотни лет. Сможет ли мой сын подарить этому древу ещё одну ветвь? На тканях вышили ящеров и волков в виде боевых трофеев. Предки Никласа держали над головой мечи и луки, носили на головах короны побежденных врагов, оборачивались шкурами легендарных животных. Планка высока. – Мьерк, – я позвала своего ребенка, имя само пришло на ум. Темный лес. Имя принадлежало племени Никласа, и он не должен был мне возразить. Если хочет сделать вид, будто сам назвал ребенка, пусть делает перед своими людьми. Я должна остаться непреклонной, я должна отстоять его, я должна проявить силу. Темно-каштановая люлька стояла посреди комнаты, няня не спала, она стояла рядом, следила за принцем. Высокая крепкая женщина, которая, должно быть, была ему и кормилицей вместе. Увидев меня, женщина опустила глаза к полу и отошла от кроватки, не сказав и слова. Слуги здесь не говорят, если их не спросить. Мне хотелось узнать многое: как он ел, как он спал, плакал ли? Но малыш лежал смирно, лишь смотрел на мир своими темно-синими глазами, моргал, пытаясь понять, что происходит вокруг. Я потеряла счёт времени, забыла, что ребенку не было и недели. – Мьерк, – снова произнесла я, проведя ладонью по его щеке. – Мой мальчик. Я побуду с ним, оставь нас, – произнесла я тихо. И няня кивнула, тут же отправившись к двери. Малыш прижался ко мне всем своим телом, он уже не казался таким крохотным, как пару дней назад. Тепло разлилось где-то в груди, заполнило каждую клеточку моего тела. Я вдохнула. Вдохнула глубоко-глубоко, пытаясь вобрать в легкие нежный молочный запах. Все проблемы точно отошли на второй план, забылись, от них не осталось и следа. Рядом с ним внешний мир не имел никакого значения. Я улыбнулась, почувствовав, как бьётся сердце в груди моего сына. Его не запеленали, и маленькие ручки хватались за меня с такой силой, какую я не ждала от столь крохотного дитя. Улыбка все тянула уголки губ выше и выше. – Мьерк? – спросил альфа, но я не дрогнула от неожиданности, точно знала, что он вошёл следом. – Ты вычитала его в какой-нибудь книге? Лес. – Ты ведь не будешь против? – спросила я, обернувшись к нему. – Я чуть не умерла в том лесу. – И я, Джун, – согласился он, поправляя растрепанные волосы. – Там умерло много моих солдаты, лучших воинов. Почему же тогда ты хочешь назвать нашего сына в честь... Леса? – Не в честь. Просто я знаю, что так нужно. Это имя пришло ко мне само, – я пожала плечами. – Оно подходит ему. – В племени Катров детей называют отцы, ты же знаешь? – Назовешь наших следующих детей, – ответила я, не потеряв улыбки. – О, я рад слышать, что ты готова на следующих, Джун, – Никлас сделал шаг вперёд, он взглянул в лицо малыша и на минуту сжал губы, сдерживая самую нежную из улыбок, припасенных в его арсенале. – У тебя все получилось? Можно ведь и так сказать? Да. Да, Аделаида поговорила со мной, ни разу не бросила в мою сторону грязное ругательство, не пожелала мне и моему роду самой страшной смерти и глубокого забвения, нет. И она согласилась на мое предложение, что не могло не радовать. Она согласилась возглавить волчье племя, помочь омегам научиться выживать, использовать силу оборотней в благих целях, но что с того? Согласие не имеет веса без возможности. Она лежит где-то там, в одной из темниц Большого Совета, и ждёт своего приговора. Нужно ещё решить, как перевезти ее в этот чертов лес, как передать в руки омег. Я тяжело вздохнула, надеясь отвлечься хоть на мгновение. – Она согласилась, – ответила я, целуя маленькую ручонку нашего сына. – Она будет жить с ними, если ей позволят. – И ты уверена, что она не сойдёт с ума снова и не кинется на нас прямо из леса? Этих тварей не так-то легко убить, Джун. Мой отряд справился лишь с одним. – Я уверена, Никлас, что она не сделает этого, – солгала я, я не была уверена полностью, но не могла в этом сознаться. – Разумеется, милая. Так же уверена, как тогда, когда решила навестить умирающего отца в столь опасное время? – в этот раз он не удержался от шпильки, но тут же исправился, приобняв меня за талию. – Тогда дело за малым, верно? Нужно просто доставить ее в деревню. – Малым... – вздохнула я. – Нам нужно вытащить ее из лап судей и увезти. – Я даже знаю, как это сделать, Джун, – только сейчас я заметила, что супруг мой держал в руке письмо, клочок бумаги. – Пришла твоя очередь довериться моим планам. Никлас протянул руку к ребенку, и тот подался ближе, точно узнав своего отца.