Владычица из портового города

      Селлитиль оказалась в «Логове Дракона» ближе к полуночи и надеялась проскочить на чердак незамеченной, как вдруг уже около самой лестницы Герард — хозяин таверны — ухватил свою воспитанницу под локоть. — Пойдём, нам надо поговорить, — и опекун потащил её через многолюдный зал за самый дальний столик.       Они уселись друг напротив друга. Хозяин таверны внимательно всматривался в лицо аданет, будто видел её первый раз в своей жизни, и, лишь когда ещё одна работающая в «Логове Дракона» подавальщица принесла кружку пива, он произнёс: — В Эдэллонд приехал один господин из Умбара и остановился в нашей таверне, ведь она лучшая в городе, — начал Герард издалека, отчего Селлитиль совсем не вразумила, что опекуну от неё нужно. Но, видимо, он решил слишком не затягивать, потому следующая фраза, сказанная им прямо в лоб, заставила девушку почувствовать себя, будто рыбой, выброшенной на берег. — Ты понравилась ему, потому он выкупил тебя, — хозяин таверны кивнул головой в сторону одного из соседних столов, и аданет, увидев богато одетого восточного мужчину в окружении своей свиты, распутно улыбавшегося ей, мигом отвернулась, вызвав у умбарских гостей волну весёлого издевательского хохота.       Селлитиль даже не могла и подумать, что Герард, желавший за все эти девятнадцать лет ей только добра, был способен на столь отвратительный поступок. Девушка нахохлилась, словно злая маленькая пташка, жгучие слёзы вскипели в её глазах. — Ну, не стоит упрямиться. Пойми, у меня не было выбора. Умбарцы — народ вспыльчивый, а лишние конфликты никому не нужны.       Ответом хозяину таверны послужило молчание. — Уже завтра к полудню вы отплывёте на юг. Другого выхода нет.       Аданет, больше не желая слушать, что её продали, подобно какой-то рабыне, и до конца своих дней она должна будет ублажать какого-то напыщенного богатея, подскочила с места, крепко прижимая к груди свою драгоценную ношу, и унеслась прочь.       Уже в своей каморке, наглухо заперев хлипкую дверь и положив драконье яйцо на стол, Селлитиль бросилась на кровать, заходясь в безутешных рыданиях. Она не могла остановиться несколько часов подряд, пока не решила для себя — лучше уж сброситься с утёса за городом в морскую пучину и разбиться об острые скалы, чем провести всю жизнь в заточении, будто канарейка в золотой клетке. Но, неожиданно, ей вспомнился Гэндальф со своим предложением отправиться в приключение, о котором девушка, переполненная чувствами, совсем позабыла. Обрадовавшись, что кончина не настигнет её столь скоро, она принялась раздумывать, как же ей ускользнуть от умбарского господина и при этом ни в коем случае не попасться. Такую дерзкую авантюру, несомненно, можно будет смело причислить к самым неблагоразумным поступкам, совершённым аданет за весь свой недолгий век. Однако, кто не рискует — тот не пьёт дорвинионского.       Стараясь передвигаться совершенно бесшумно, Селлитиль облачилась в старую рубаху со штанами, сверху надела великоватую кожаную кольчугу, крепко затянув её широким ремнём, затем всунула ноги в грубые походные сапоги и, набросив на плечи тёмный плащ, опустилась на колени перед пыльным сундуком, стоявшим рядом с кроватью. Девушка достала оттуда ничем не примечательный стальной меч, который она несколько лет назад стянула у одного знакомого кузнеца, желая научиться боевым искусствам. Жаль, что безуспешно. Бережно убрав оружие в ножны, приделанные к ремню на поясе, аданет, подхватив сумку, аккуратно уложила туда обёрнутое куском мехового воротника драконье яйцо, накинула на голову глубокий капюшон, отворила дверь и, воровато оглядываясь, поспешила убраться из «Логова Дракона».       В предрассветных сумерках, когда звёзды гасли на востоке, и начинался новый день, Селлитиль бежала навстречу судьбе по узким улочкам Эдэллонда, тем самым начиная своё собственное приключение. О нём, спустя годы, сложат множество вечных легенд, что будут блуждать по всему Средиземью и далеко за его пределами.

***

      Кровавый диск солнца медленно выплывал из-за моря, окрашивая воду и небо во множество дивных оттенков, переливавшихся друг в друга. От открывавшегося ей живописного пейзажа у Селлитиль перехватило дух. Сколько бы раз она не смотрела на милые сердцу морские волны, всё равно никак не могла налюбоваться их красотой. От осознания того, что, возможно, родной берег теперь навсегда окажется для неё недосягаем, в сердце девушки предательски защемило. Тоска уже была готова пролиться по бледным щекам аданет в виде слёз, как на главной городской дороге, уходившей прочь параллельно кромке леса в противоположную от залива Белфалас сторону, раздался шум. Однако, насторожившаяся Селлитиль облегчённо выдохнула, стоило только из-под пригорка показаться Гэндальфу.       Волшебник приостановил свою повозку, подал новой знакомой руку, затянув её на облучок, а затем дёрнул поводья. Гнедая кобылка с густой чёрной гривой громко заржала и побежала рысцой, прибавив ходу. — Почему ты так невесела, дитя? Оттого ли, что покидаешь родной дом? — Мой дом отнюдь не в Эдэллонде. — Тогда, я полагаю, тебе ещё предстоит его найти, — Гэндальф добродушно ей улыбнулся и устремил свой взгляд вдаль, на дорогу, простиравшуюся, казалось, до самого края света.       Губы девушки неуверенно дрогнули ему в ответ. Она отвернулась, провожая взглядом оставшееся позади море и крепко прижимая к груди дорожную сумку.

***

      Спустя несколько долгих недель пути, периодически останавливавшиеся в придорожных постоялых дворах, искатели приключений выехали через Врата Рохана на северо-южный тракт, ведущий из Гондора в Арнор. Теперь до Шира оставалось ехать напрямик, что значительно сокращало время, проведённое в дороге.       Справедливости ради, стоит сказать: Селлитиль прибывала в восторге от путешествия. Она постоянно, подобно ребёнку, с восхищением и неким трепетом оглядывала простиравшиеся вокруг на несколько сотен миль вперёд зелёные равнины, быстротечные реки, несшие свои воды в море Белегаэр, оставшееся за спиной, редкие перелески и небольшие поселения людей. Казалось бы, ничто не могло потревожить девушку, однако, этим чем-то оказалось драконье яйцо. Детёныш не вылупился в назначенный срок, а потому мог появиться на свет в любой момент: подходящий и не очень. Говорить Гэндальфу о своей драгоценной ноше аданет не решалась, прекрасно понимая, что почти для всех жителей Средиземья драконы являлись чудовищами, склонными лишь убивать да уничтожать, и волшебник, с большой вероятностью, мог придерживаться такого же мнения, потому детёнышу могла угрожать опасность в его лице. Селлитиль было по-своему жаль столь маленькое беззащитное существо, которое ненавидели даже до его рождения. Потому она решила защищать детёныша во что бы то ни стало, пока он не перестанет нуждаться в её защите.       И вот, очередной день клонился к концу, когда путники остановились в очередном постоялом дворе. Отужинав, они сняли себе две соседние комнаты.       Лёжа в кровати и вглядываясь в испещрённый трещинами, деревянный, прохудившийся потолок, девушка думала о своей дальнейшей судьбе, как со стороны стола, где она оставила дорожную сумку, раздался странный глухой звук. Подскочив на ноги, аданет мигом достала оттуда свою драгоценную ношу, перенесла её в постель и устроила на подушке. Яйцо зашевелилось. Послышался треск. Прочная, словно камень, скорлупа раскололась. Из неё выбрался до ноющей боли в душе хорошенький и совсем крохотный, размером всего с небольшого котёнка, дракончик. Он завертелся, уставился своими огромными глазами глубокого синего цвета на Селлитиль, что-то пропищал и прижался к её бедру.       Девушка, переполненная чувством нежности, сродни материнской, легко погладила серебристую чешую на лбу детёныша. Тот как-то просяще заурчал в ответ на ласку, ткнувшись мордочкой в кончики пальцев аданет. — О, ты, должно быть, очень голоден? — видя, как дракончик оживился, Селлитиль нашарила в кармане пару серебряных монет. — Посиди тихо, я скоро. — На непонятливо склонившуюся в бок голову детёныша она приложила палец к губам и прошмыгнула за дверь.       Спустя несколько минут девушка вернулась с миской и поставила её к себе на колени, куда неуклюже вскарабкался дракончик. Он, забавно фыркнув, принялся жадно лакать тёплое парное молоко. — Надо дать тебе имя. Но какое? Как обычно называют драконов? — аданет с улыбкой на губах наблюдала за первым приёмом пищи в жизни детёныша. И когда он, закончив, внимательно, будто бы и не был новорождённым вовсе, взглянул на Селлитиль, изучая, она увидела даже не море, а целый океан, плескавшийся в его глазах. Потому ответ сам собой незамедлительно пришёл ей в голову. — Аэрон. Так по-эльфийски будет океан. Один старый бард сказал мне это. Я нарекаю тебя Аэроном, малыш.       Кажется, данный момент являлся особенным и в будущем обязательно воспоётся менестрелями в балладах и песнях. Разбушевалась даже погода: небольшой дождь обратился бурей; от громового раската сотряслась земля; поднялся ветер; а молния, ярчайшая, словно сияние самих Сильмариллей, рассекла небосклон. Тот всполох был виден за сотни миль от постоялого двора на Северо-Южном Тракте, в дивных садах на берегу величественного Андуина. Два силуэта — прекрасной эльфийки и преисполненного светом мужчины с волосами цвета первого снега обратили свой взор ввысь. — Это случилось. Дракон родился. Селлитиль направляется вместе с Митрандиром на встречу тому, что ей предначертано. Тяжёл да полон испытаний будет путь её, однако, тверда воля твоего единственного дитя. Она со всем справится, — промолвила эльфийка, и уголки губ той дрогнули в лёгкой полуулыбке.       Мужчина ничего не ответил, лишь кивнул, продолжая задумчиво любоваться буйством стихии.