Карма

Путь небольшого отряда лежал через Астрахань, Каспийское море, Персию, Афганистан и вот, наконец, вывел на север Индии. Пенджаб еще не был захвачен англичанами, хотя и тут уже чувствовалось близкое присутствие чужаков. Махарадж Ранджит Сингх, глава сикхов, составлявших основу населения в этой части страны, пользовался огромным авторитетом и умудрялся сдерживать завоевателей. Владимир помнил историю сикхов, рассказанную их группе офицеров: и без англичан местные аристократы, совмещавшие духовное и светское лидерство в одном лице, постоянно грызлись между собой, присоединяя то одну, то другую территорию, пока всех не подмял под себе Ранджит Сингх. Казалось бы, сикхи должны были устать от бесконечной войны, но с удивительной неизбежностью свыклись с ней, подстроив под нее свою психологию и образ жизни. Для них, чуть ли не как для древних римлян, война стала делом чести. Однако война войной, но махараджа, принесшего относительную стабильность, уважали и почитали все. За время своего длинного пути русские офицеры постепенно привыкли к особенностям местной еды. Владимир даже проникся пряной восточной пищей, хотя иногда с тоской вспоминал стряпню кухарки Варвары. Хуже было с водой. Походный доктор строжайше запретил пить из родников и колодцев. Кипяченая вода была невкусной, с мерзким привкусом. Поэтому все предпочитали чай, травяные настои и напитки из местных фруктов и сухофруктов. С продвижением на юг все сильнее ощущалось приближение весны. Некоторые привыкли к тюрбанам, спасающим от пока не жаркого, но едкого солнца. И все они сошли бы уже за местных путешественников, которыми и должны были прикидываться. Больше всего раздражала необходимость отпустить бороду. Хотя бы бородку. Владимир неизменно морщился, глядя в зеркало на свое отражение, которое, даже не соответствуя европейской моде, казалось нахальным и хлыщеватым. По пути в Лахор, столицу сикхского государства, отряд остановился у небольшого поселения, разбив для отдыха походный лагерь. Владимир вместе с парой свободных от службы приятелей отправился прогуляться по местному рынку, сделал несколько интересных покупок, думая, как порадует подарками отца. Остановился у ткацкой лавки, взял в руки тончайший голубой шелк, расшитый золотым узором. Как пошел бы этот цвет к глазам Анны. — Сотни тысяч умерло от голода из-за этих тканей, — раздался над ухом резкий голос. Повернувшись, поручик встретился взглядом с самим посланником, графом Игнатьевым. Поджарый мужчина всем своим видом заявлял о наличии острого ума и безупречных манер, начиная с выправки и заканчивая пронзительным взглядом карих глаз под густыми, сросшимися на переносице бровями. Корфу он всегда нравился как интересный собеседник и покладистый человек. Владимир жестом отослал от себя Виджая, личного переводчика-индуса, удачно нанятого им в астраханской индийской общине. Худой глазастый юноша переводил довольно сносно, зная многие диалекты, в том числе афганские и персидские, хотя на русском говорил с ужасным акцентом. А мог бы уже и научиться, его предки обосновались в Астрахани целых два века назад. Род Корфов за половину этого времени успел стать русским. — Английские ввозят без пошлин, а местные запретили вывозить из Индии. Как результат — полное разорение индийского ткачества. С легким кивком графу, не вполне еще понимая, к чему тот клонит, барон ответил: — Насколько я знаю, в Бенгалии еще в конце прошлого века местным купцам запретили торговлю с Европой, увеличили налоги, взяли под полный контроль важнейшие торговые отрасли. Неизбежная печальная участь завоеванных. — Завоеванных Британской Ост-Индской кампанией. Тогда там словно смерть с косою прошлась. Представьте семь миллионов человек, погибших от голода, поручик, — кивнул Игнатьев, не отводя пытливого взгляда от собеседника. — И это согласно английским сведениям. Владимир невольно остановил взгляд на цветущем манговом дереве, которое могучим покровителем страждущих возвышалось в центре торговой площади. Метелки небольших цветков источали сладкий медовый аромат, привлекая пчел, пряча под сенью усталых торговцев. Как же красива Индия! Даже в сравнении с неукротимым Кавказом, не говоря уже о скромном пейзаже русской равнины, буйство предвесенних до невозможности ярких красок, бездонная высота небес, цветущие, ароматно-пьяные леса — все в незнакомой стране потрясало воображение молодого офицера. Но на фоне этого щедрого изобилия контрастом проступало несчастье народа, ограбленного, вытесняемого в своих традициях и умениях, преданного собственной властной верхушкой. Наверное, не познав беспросветного отчаянья и непреходящего страдания лично, Владимир не смог бы осознать всей глубины чужой боли. Но сейчас он на все смотрел другими глазами. Сноб, гордец, бретер погиб тогда вместе с Анной в бушующем, всепоглощающем шторме. — Для чего нужен порох, если есть золотой телец, — медленно подытожил он. — Мне как офицеру приятно осознавать, что Россия не извела таким образом ни одного народа. Нам есть чем гордиться. — Вы мыслите в правильном направлении, голубчик. Управлять можно на разных уровнях, и мы это с прискорбием, куда реже — с радостью, вынуждены наблюдать. — Судя по тому, что рассказывают о вас, граф, вы больше действуете, чем наблюдаете. Игнатьев слегка улыбнулся и вздохнул: — Обороняемся как можем. Но самое печальное в данном вопросе, что России готовился почти такой же сценарий. С той лишь разницей, что завоевать наше отечество невозможно, а вот устроить смуту и расчленить внутренними противоречиями — это уже куда более реалистично. Владимир вскинул брови, удивленный откровенностью умудренного государственными заботами деятеля с ним, обычным поручиком. Мысли отчаянно закрутились в голове. — Вы имеете в виду, любезный граф, надежды наших врагов, что мужики присоединятся к Наполеону? — Смею утверждать, и без мужиков кандидатуры найдутся. — Вы серьезно, Ваше сиятельство? Граф жестом пригласил пройтись вдоль торговых лавок. — Обогатиться можно без родины и границ. Если это главная цель, а не судьба своего отечества. Вот вам пример: Голландская Ост-Индская компания. Получив солидные барыши, все долги при ее закрытии взвалили на плечи государства, то есть в данном случае — населения. Да, какая-то собственность осталась. Но куда ушли баснословные прибыли? — Не слышал, чтобы в России обсуждалось создание товариществ таких грандиозных масштабов, — нахмурился Владимир. — Даже Российско-американская компания не чета. — Разумеется, Николай Павлович всячески стремится к государственному контролю над важнейшими областями жизни общества. Но главное, голубчик, не в этом. Независимая, сильная Россия никому не нужна, — глубокая морщина прорезала высокий лоб Игнатьева. — Сейчас мы получили фору благодаря русскому оружию и дипломатии, а также решительной политике нашего государя. Однако уже началась игра на периферии, которая нам сейчас представляется серией относительно невинных конфликтов. Это даже не битва империй, все имеет куда более глубокую подоплеку. И у меня есть все основания опасаться, что в скором времени если не мы, то наши дети и внуки ощутят это в полной мере. Владимир раньше редко задумывался дальше того, как удачно провести военную кампанию на Кавказе. Но то, на что намекал граф, было вполне прозрачно для любого молодого аристократа его времени. Часть из которых не так давно отправилась на виселицу, а кто-то в Сибирь. — Чем же именно мы так помешали масонам? Вы же их имеете в виду? — Масонские организации лишь инструмент для реализации определенных целей, но далеко не единственный, хотя и модный сейчас. Например, иногда вы берете акварель, потому что так удобнее нарисовать пейзаж, а иногда — перо, когда требуется написать письмо. — Перефразирую: чем же именно мы так помешали владельцу этих инструментов? Или он арендатор? Игнатьев хмыкнул в усы и покивал головой: — По-всякому бывает, голубчик, по-всякому. Ответ очевиден. Россия — единственная держава, которая стоит на пути формирования более изощренной системы всеобщего ограбления, чем имеется сейчас. И представляет в корне иной принцип объединения разных народов и культур. Владимир остановился и долго молча смотрел на собеседника. — Говорите, игра на периферии? Я служил на Кавказе, когда российский корабль задержал английскую шхуну с оружием для Шамиля, — задумчиво промолвил он. — Шхуну «Виксен», — подсказал Игнатьев. — Ох и началось потом! Готовились к полноценной войне. — Да, это один из примеров. Возможно, все даже задумывалось как попытка найти нам очередного противника и стравить с ним. Вышла, скорее, проверка, на что мы способны. А также хороший способ создать общественное мнение. Дескать, мы нарушили принцип свободы торговли. Для чего сейчас используют поляков в иммиграции? Вот для этого. Двое мужчин медленно пошли по городской площади, не обращая внимания на колоритные зазывания торговцев, пряный дымок благовоний и уличные танцы удивительно пластичных худых юношей. — Во время похода я невольно наблюдал за вами и другими офицерами. Мне показалось, что вы тот человек, милейший барон, который вышел за рамки общественных предрассудков и в то же время остался предан Отечеству. Владимир горько усмехнулся. Неизбывная боль монолитной плитой лежала на сердце, и только дух, независимый и гордый, глубинным покоем сопротивлялся боли, зачем-то поддерживая жизнь. На фоне этой гробовой плиты людские достоинства, стремления и пороки виделись отчетливо и явственно, как будто молодой человек, смотря из души, отметая все ненужное и наносное, мог видеть саму душу. — Я потерял любимую женщину. Что еще, как не служба на благо России, может дать смысл жить? Он сам не понимал, почему признался вдруг графу. Даже самый близкий друг, Михаил Репнин, не узнал, что Владимир всю жизнь любил трагически погибшую крепостную воспитанницу отца. — Я так и подумал. Человек, дорожащий жизнью, не сражается так, как вы с теми бандитами в Афганистане. Однако ваши ровесники увлекаются внушенными якобы ветром свободы идеями, далеко не все из которых хоть каким-то образом связаны с помянутой свободой. Нам навязывается две лжи, между которыми далеко не всем дано увидеть истину. — Две лжи? — Это очень умелый ход. Представить два ложных постулата. Часть людей привлекается одной ложью, часть — противоположной. Истину не видит никто. С прискорбием надо признать, что большинству борцов за лучшее будущее предназначена роль марионеток в чужой грязной игре. — Поверьте, граф, я от этого далек. Горячее дыхание ветра коснулось лица Корфа, на миг позволив отразить боль и тоску, потерянную мечту о той, которую больше никогда не увидит. Лучшее будущее, которого не существует лично для него. — Рад это слышать, поручик. Вы, позволю себе предположить, понимаете: в наших интересах как можно более полно отвести мощь и заботы наших противников от России. Чем сильнее Британия завязнет в Индии, тем больше времени укрепить державу. — То есть вы надеетесь заключить соглашение с сикхами или вооружить индийских патриотов? Насколько это реально? — Зачастую сила дипломатии мощнее силы оружия. Не стоит проливать русскую кровь, если наши противники сами лезут во всевозможные драки и войны со своими соседями. — А мы им в этом поможем? — Владимир не сдержал кривой ухмылки. — Ну, зачем же вы так, голубчик, — покачал головой Игнатьев. — Во-первых, для нас это самооборона. Во-вторых, мы действительно в чем-то можем помочь. И помогаем, возьмите Грецию, Балканы. Нам же категорически нужно время, иначе мы даже себе не сможем помочь. — Я понял вас, Александр Васильевич. Можете всецело рассчитывать на мою скромную помощь. Владимир отвесил подчеркнутый поклон. — Насколько долго Пенджаб останется свободным, зависит не только от нынешнего правителя, но и его приемников, авторитет которых совсем не тот, — продолжил Игнатьев, вводя в курс дела. — Как только он умрет, а по слухам, к этому идет, то, скорее всего, начнется раздор и война. Это неизбежно и объективно, но мы можем направить неизбежную ситуацию по нужному нам руслу. Сейчас такая война возможна в Афганистане. Раскрою вам секрет: немного ранее нас тайный посланник был отправлен в Кабул. Не уверен, что он в полной мере понимает цель своей миссии, но результат его переговоров, каким бы он ни был, будет использован в игре. — Таким образом, наша миссия сама по себе — пыль в глаза. Или же более серьезная игра стоит свеч? — Одна из наших целей — ответить именно на этот вопрос. Владимир вдруг почувствовал, что интуитивно понимает глобальный смысл всего того, что говорит и недоговаривает граф. Как будто он знал все это давным-давно. И даже осознавал, что разыгрывается не самый лучший для России сценарий, хотя могло быть и намного хуже. — Нужно растить наши собственные, российские кадры управления, — вдруг неожиданно для самого себя сказал он. Сам не понял, почему. Зачем выбрал такие довольно странные слова, да еще и по-русски. Будто он уже давно это говорил, правда, не помнил, когда. Игнатьев с изумлением посмотрел на молодого поручика, словно увидел в первый раз. И так же по-русски сказал: — А вы даже умнее, чем я думал, барон Корф.

***

— Нужно растить наши собственные, российские кадры управления, — Владимир говорил уверенно и четко. Играть роль кандидата в депутаты оказалось намного легче, чем шпарить сотый повтор спектакля по Шекспиру. — Связан ли ваш уход из театра с разводом с женой? С тех пор вы ни разу так и не вернулись на подмостки. Владимир окинул журналистку насмешливым взглядом: — Это по Фрейду, вы хотите сказать? Она его отвергла, он пошел и сделал революцию. Нет, из-за развода я не собираюсь совершать революции. России сейчас и не нужна революция. Нам необходимо сделать образование, во-первых, качественным, во-вторых, доступным. Творческий потенциал нашего народа огромен. Это залог нашей независимости, газопроводы и иже с ними — вторичны. Рыжая дама водрузила на лицо выражение всецелой поддержки и бесцеремонно продолжила допрос: — Как вы собираетесь совмещать съемки в кино с общественной деятельностью, Владимир? Он повел плечами. — Сниматься в хорошем кино. — У нас мало качественного кино? Как вы думаете, почему? — Потому что копируем и подражаем, почти забыли собственную богатейшую школу и традиции. Искусство стало продажным. А ведь нельзя идти в будущее, отвергнув прошлое и не зная его. Или, еще хуже, намеренно, по заказу, исказив факты. Именно так осуществляется манипуляция нашим сознанием — за счет переписывания истории, через продажное искусство в том числе. Так можно уничтожить любой народ. Можешь не спрашивать, рыжая подлиза, я все равно скажу о том, что важно. — Почему вы не вступили в какую-нибудь партию? Независимому кандидату намного сложнее, разве не так? Владимир нацепил милейшую улыбку, «я не я и лошадь не моя», развел руками. — Мне столько раз предлагали вступить в разные партии, боюсь запутаться. — Правда, что вы успели отучиться в магистратуре финансово-экономического? Смотрит такими глазами, будто это из области фантастики. — Разумеется, — с нахальством превосходства подтвердил он. — Я не просто так пришел на выборы, не в качестве «говорящей головы». Хотя за мной и стоит команда профессионалов, проповедующих ту стратегию развития, в которую я верю и понимаю сам. — А вы не думаете, что дамы проголосуют за вас как раз из-за, простите за каламбур, красивой головы? Судя по томному взгляду, журналистка и сама была бы не прочь проголосовать, да и познакомиться поближе с оным объектом поклонения. Вот только потерять голову он сам давно уже не может, не получается, как бы ни хотелось. — Значит, моя голова не только внутренне, но и внешне принесет пользу России, — с улыбкой выкрутился он. — Где мы можем вас увидеть в ближайшее время? — Пока нигде. Уезжаю в отпуск в Индию. Вот сейчас начнется. — Займетесь медитацией и йогой? — Нет, просто отдохну. Мне нравится местная кухня и горы. А время-то на интервью уже почти закончилось. — Вы позиционируете себя как потомственного дворянина? — Я ощущаю себя гражданином России и позиционирую соответственно. Хотя это не мешает мне восхищаться, например, моим дальним-предальним родственником, полным тезкой, бароном Владимиром Корфом. Поищите про такого, почитайте и поучитесь уму-разуму. — И последний вопрос. Это правда, что друзья вас в шутку называют «товарищ барон»? — Эклектика тут вполне допустима, — туманно ушел от прямого ответа. — Благодарю вас, Владимир, за увлекательную беседу. С нами был известный актер, экономист и кандидат в депутаты в Государственную думу Владимир Корф.