Карма

      Утром Корфа разбудила музыка. Если так можно было назвать грохот барабанов и звон литавр, подкрепляемые жизнерадостным пением, со стороны храмового центра под высокой башней. Потянувшись, он ощутил, что наконец чувствует себя вполне здоровым. Резво поднялся, омылся, радуясь вернувшейся силе. Надел свежие брюки и длинную светлую рубашку по местной моде, к которой уже успел привыкнуть. Не мундир, конечно, но инкогнито на то и инкогнито, чтобы сливаться с фоном и не вызывать самоубийственных подозрений. Надо побриться для полного счастья! Офицеры постоянно посмеивались друг над другом, выясняя, чей обед охотнее гнездился в буйной растительности на лице. Какая ирония: в Европе сбривали бороду, но оставляли усы и усики разнообразных стилей и форм, а здесь можно было сбрить усы, но никак не пышный «признак мужественности». К счастью, отряд уже покинул области категоричного почтения к шариату, и Владимир собирался довольствоваться той мужественностью, что оставалась и без бороды. Большинство местных индуистов, на зависть путешественника, сияли свежевыбритыми подбородками, как пятаки с монетного двора. Корф не собирался больше ждать. Он кликнул денщика, который, несмотря на музыку, мирно дрых прямо за дверью: дескать, змеи через него не переползут. Велел сбрить надоевший куст. Вскоре, проделав утренний туалет и подмигнув своему отражению в зеркале, побритый, причесанный и благоухающий офицер направился к источнику музыки, которая все еще грохотала на весь храм.       Сладко-пряный дымок благовоний окутывал помещение, сливаясь с цветочными ароматами гирлянд и придавая всему происходящему ощущение сказочной нереальности. Владимир застыл на пороге, вглядываясь внутрь.       Служба, а именно это, вероятно, и происходило под бодрую музыку, проводилась перед тремя статуями, щедро увешенными побрякушками и цветами.       Значит, вместо икон у них изваяния, хотя и картины он тоже видел. Ну, ладно, это как-то можно было понять. Но почему три?       Среди мужчин Владимир заметил вчерашнего визитера. Сняв обувь, как это сделали все присутствующие, он решительно вошел внутрь и поздоровался с брахманом, перекрикивая звон литавр.       — Это что, как бы христианская Троица?       Представительный индус улыбнулся гостю и предложил отойти в самый конец алтарной комнаты.       — Да бросьте слушать чушь британских миссионеров, которые придумали, что Троица и Тримурти — это одно и то же, — заявил он, всем своим видом показывая отношение к навязчивым чужакам. — Да и не Тримурти перед вами.       Что такое Тримурти, Владимир не знал, и уточнять не собирался, предлагая собеседнику рассказать то, что тот сам считал нужным.       — Англичане не понимают многих аспектов нашей культуры в целом, поэтому принижают ее, сводя к знакомым им понятиям, а зачастую и порокам. Всех девадаси, храмовых танцовщиц, например, считают проститутками. Я уж молчу про почитание индуизма как язычества.       Владимир не мог не согласиться с меткой характеристикой.       Мелодия между тем сменилась, из помпезно-бодрой став задорно-народной. Лидирующему певцу даже удалось перекрыть голосом музыкальные переливы.       — А общество готово это терпеть? Не высшие ли касты продались завоевателям?       Брахман поморщился, будто ему наступили на больную мозоль.       — Увы, вы правы, господин Корф. Наша классическая система организации общества пала под неумолимым влиянием времени.       — И золотого тельца. Признайтесь, господин Рамакришнан, вы бежали из колониальной Индии?       Собеседников прервал молодой служитель с масляной лампадой. Брахман провел рукой над огнем, а затем вдоль лица и головы. Владимир без колебаний повторил жест, перенес взгляд на собеседника и выжидающи поднял бровь.       — Бежал — это слишком громко сказано. Но я действительно родом из Бенгалии. Со временем достоинства любой системы превращаются в изъяны, если ее не менять, сохраняя устои. И такие положительные изменения у нас есть. Например, понимание единства бога для всех, которое охватывает все касты, — это родилось из глубин нашей культуры. Но многое нам навязывается извне или подавляется. Сначала моголы, потом англис... Когда-нибудь Индия вновь станет независимой, я в это верю.       Индус, принадлежащий к высшей касте, говорил с печальным надрывом, и русскому поручику стало по-настоящему жаль этого человека, но в то же время он почувствовал искреннее уважение к нему.       Литавры загремели в финальном аккорде, до предела обостряя чувства. Все присутствующие дружно уселись на пол, в том числе офицер и брахман. Помещение наполнили пронзительные звуки ситара и флейты. Мелодия то казалась грустной и плавной, то шла по нарастающей, превращаясь в радостный гимн, и вновь становилась тоскующей по потерянному раю.       «Рагхупати Рагхава Раджа Рам», — смог разобрать Владимир и вопросительно покосился на собеседника.       Брахман, отойдя от задумчивости, с которой подпевал ведущему певцу, указал на смутившие поручика фигуры.       — Так как это храм Рагхунатха, он перед вами в окружении своих божественных спутников, жены и брата.       Вот это да!       — У бога есть жена?       — А чем он хуже нас с вами?       Владимир понял, что индус шутит.       — Рагхунатх — это одно из имен Рамы, аватара Вишну, явившегося на Землю как царь в династии Рагху. Целью этого воплощения было показать на своем примере, что значит быть справедливым правителем, как помогать своим подданным духовно возвышаться, следуя дхарме, нравственному долгу. Его верная жена Сита — это олицетворение его творческой силы, она есть всегда, как у Вишну — Лакшми, духовная мать мира.       Владимир скептически посмотрел на улыбающееся божество. Показалось вдруг, будто на него смотрят в ответ. Помотал головой, пытаясь отогнать непонятный морок.       — Вы говорите про бога, как будто он один и един, но храм собираются достраивать, посвятив и другим богам, не так ли? Это к вопросу о язычестве.       — Если от бесконечности отнять бесконечность, что останется?       В ответ на озадаченное выражение лица собеседника индус охотно подсказал:       — Останется бесконечность. Бог не меняется, сколько бы ни исходило его воплощений и различных проявлений, полных и частичных. Как от одной свечи зажечь другую.       — И эта первая свеча — Вишну?       — Да называйте, как хотите. Вы уже знаете три имени, у вас самих, наверное, есть его эпитеты и имена. Их бесконечное множество, — философски изрек брахман.       — Вы причислили себя к вишнуитам, насколько я помню.       — Вы проницательный молодой человек, но тут все и сложнее, и проще, чем кажется на первый взгляд. К сожалению, карма мешает нам осознать истину, втягивая ум в заботы о бренном.       Сосед передал Рамакришнану ярко-оранжевый цветок, тот его с удовольствием понюхал и вручил Владимиру.       — Возьмите себе как милость бога.       Сжав цветок в ладони и извинившись, барон бросил последний взгляд на незримо владеющую всем залом статую божества, поднялся и вышел из алтарной комнаты. Ноги понесли его наружу, отчаянно захотелось попасть на свежий воздух. В ранние часы, когда южное солнце только вставало, можно было спокойно наслаждаться прохладой и тишиной, вдыхать умиротворение полной грудью. Обычно в это время отряд выступал в путь.       Едва открыв дверь на улицу, Корф изумленно вскрикнул. Не тихое утро встретило поручика. Шквалистый ветер ударил в лицо, потянув в темный водоворот. Ладонь разжалась, и цветок исчез в беспросветной мгле. Знакомое ощущение пронзило Владимира, погрузив в мгновенное забытье.       

***

             От резвых подружек Владимиру осталась на память книжка по тантре, которой, оказалось, с ним пытались вчера заниматься. Он не особо это заметил, но хорошо, что его… кхм… лингам вполне сошел за божественный.       После приезда в Джамму и сытного перекуса в гостинице туристов отпустили в свободный полет по местным базарам и торговым улочкам. Владимир сначала хотел остаться в номере и отоспаться после неожиданно бурной ночи, но потом все-таки решил прогуляться. Гид строго напомнил о том, что здесь существуют целые касты попрошаек, некоторые из которых даже специально калечат своих детей, чтобы те выглядели более жалко. Ну и, конечно, местные голодранцы не чураются воровства. Корф на это лишь криво усмехнулся. Воровство царило во всех туристических обителях, даже там, где до недавних пор голодранцев не было. О том же его предупреждали и в Ницце, и в Турции, и в Риме. Разве что там не крали обувь перед входом в храм, но, вероятно, исключительно потому что ее и не оставляли. Так что опытный турист привычно спрятал все ценное в легкий рюкзак с замком на застежке. Даже если он сам зазевается, глядя на очередной объект поклонения, никто рюкзак открыть не сможет. А от террористов, которые не так давно напали в здешнем храме на паломников, защитит только господь бог.       В городе было много исторических построек на любой вкус: индуистские храмы, крепость и сады времен моголов. Барахолок было еще больше, создавалось впечатление, что весь город представлял собой один сплошной восточный базар, кишащий местными жителями вперемешку с немногочисленными туристами. Владимир с удовольствием прошелся по торговым рядам, остановился только перед входом в большой храмовый комплекс. Сюда, видимо, они приедут с экскурсией. Выглядел храм не особо монументально, обычные классические башни, но комплекс в целом смотрелся имманентно и органично.       А ведь его тезка, барон Владимир Корф, был здесь, вдруг осознал молодой человек. Быть может, он так же взирал на резные башни храма, вдыхал запах бархатцев и благовоний, стоя на этом самом месте. Точно так же вокруг вертелись босоногие мальчишки…       От созерцания его оторвал голос с сильным местным акцентом.       — Раша? Тоурист?       — Облико морале, — под нос отозвался Корф.       И уже на английском заговорил с индусом, который смотрел на него с подозрительно-пристальным вниманием. Неужели тут транслируют российские мыльные оперы?        — Да, я из России. Намасте.       — Намасте! – оживился индус, поблескивая черными глазами. — Вы знаете, чем славен храм Рагхунатха?       — Пока нет.       Одет индус был в традиционный наряд из дхоти и курты, как носят священнослужители в большинстве храмов.       — Когда-то давно, через несколько лет после открытия храма, господь Рагхунатх совершил чудо — соединил путешественника с его погибшей, как тот думал, любовью. Говорят, в память о том, как его самого разлучили с Ситой. Эту историю никому не рассказывают, но русским туристам можно.       — Почему только русским?       — Потому что эта влюбленная пара была из России.       Корф удивленно вскинул брови и хотел расспросить подробнее, но тут лицо индуса исказилось, пару секунд он смотрел на точку за спиной Владимира, а потом со всех ног помчался к храму, громко крича на местном диалекте.       Молодой человек резко повернулся и обмер. Прямо перед ним по улице несся столб… торнадо?!       Пыль застлала глаза, и сквозь ревущий ветер он услышал надрывный девичий крик:       — Владимир!