Карма

      Владимир лежал в полной эйфории, прижимая к груди спящую Анну. Жена утомленно уснула, а он так и не смог погрузиться в царство Морфея. В голове раз за разом прокручивалось все, что произошло с ним в этом странном райском существовании, особенно здесь, на широкой постели в комнате, наполненной непонятными предметами. Но с ним была Анна, и она заслонила собою весь остальной мир.       Здание, в которое их привел брахман, оказалось похожим на добротные строения Петербурга. Когда они вошли внутрь, по всей видимости, был проведен последний свадебный ритуал. Красные следы ножек любимой на белом покрывале, расстеленном за порогом,напомнили о девственной крови на простынях. Он подумал тогда, как это происходит в раю? Мусульманам в райских чертогах каждый день предлагались девственницы. А ему вполне хватит Анечки, и больше не надо никого. Как оказалось чуть позже, к его вящему удовольствию, происходило все точно так же, как и в привычном мире. И точно так же на простыне была кровь.       ...Их радостно встретили и услужливо протянули ключ с цифрами на ярлычке. Гостиницы в раю? Впрочем, Корф не возражал. Что угодно, он же с Аней. Раджеш тепло простился с ними и передал чуть не забытые вещи.       Перед дверью Владимир подхватил смеющуюся девушку на руки и перенес через порог. Постель занимала четверть единственной комнаты, и Корф недолго думая опустил свое сокровище на мягкое ложе.       — Здесь нас, надеюсь, снимать не будут? — задорно улыбнулась она.       — Полагаю, снимать этот наряд будут непременно. Я даже скажу, кто, — промурлыкал он, подкрадываясь к ней, как кот в предвкушении сметаны.       Она погладила его по лицу, провела нежным пальцем по скуле, задержавшись на едва заметной родинке на подбородке, коснулась губ.       — Ты еще красивее, чем на экране. Такие ресницы длинные. Убиться можно.       — Ты иногда так странно говоришь, милая. Наверное, уже привыкла, да?       — К чему?       — К раю.       — Я точно в раю.       — Конечно, ты же моя жена, Анечка.       — Что, и в загс со мной пойдешь?       — Куда угодно пойду. Я люблю тебя.       — И я тебя люблю.       Он больше не смог сдерживаться, припав к вожделенным губам в первом, выстраданном и таком сладком поцелуе…       Владимир проигрывал в голове этот разговор, и все больше убеждался, что чего-то не понимает. Однако это ничуть не умаляло его счастья. Он прижал спящую Анну еще теснее к груди и снова погрузился в счастливые воспоминания.       Анна на ушко шепнула ему, что рассказала жена брахмана, — сари можно снять всего одним движением руки. Достаточно развязать подъюбник, — и оно само упадет к ногам. Что он вскоре с энтузиазмом и проделал. Очаровательная кофточка оставляла обнаженную полоску до пышной нижней юбки, и Владимир прильнул горячими поцелуями к нежному телу, путешествуя губами по аппетитному животику, облизывая аккуратный пупок. Его раздирали противоречивые стремления — зацеловать Анну всю, медленно сводя с ума, или сразу избавиться от надоевших покровов и как можно скорее сделать ее своей. Первый вариант, как выяснилось вскоре, оказался более продуктивным в плане познания женщины. Барон мимолетно отметил одну удивительную деталь, когда покрывал поцелуями стройные ножки, а потом оказался совершенно поражен, когда избавил девушку от последнего, весьма странного атрибута одежды в виде тонкой полоски ткани на бедрах, — на теле Анны не было волос! Не было нигде, даже там, где он ожидал увидеть интимную поросль, пусть нежную или светлую, — но не было никакой! Владимир чуть не подавился, сглотнув то ли от изумления, то ли от дикого возбуждения. Голый лобок был настолько же непривычен, насколько скандально соблазнителен. Но какой же нежной оказалась там кожа, как приятно было ласкать интимные складочки жены, прижиматься губами к чувствительному бугорку. Он голову потерял от страсти и желания. Как же сладко было одним мощным рывком войти в любимую женщину, смотреть в ее глаза и понимать, что ты у нее первый и будешь единственным. Такого блаженства искушенный красавец еще не испытывал никогда. Он был в раю совершенно определенно!       Владимир был готов вспоминать этот момент снова и снова. Анечкины затуманенные глаза, болезненные, а потом блаженные стоны, свою горячность…       Но почему же у него ничего не изменилось? Тело осталось точно таким же, со всеми атрибутами волосяного покрова во всех местах. Анна даже подшутила над ним, когда завладела его мужским достоинством.       — Я думала, у бомонда депиляция, как кодекс чести, для всех. Оказывается, нет. Пушистый, как котик. Надо приласкать хвостик.       Если бы Владимир сам не лишил Анну девственности каких-то полчаса назад, он бы, грешным делом, усомнился в ее добрачной чистоте. Настолько смелым было ее поведение в постели. Да, она смутилась в самом начале, однако быстро привыкла к его жаркой настойчивости. Но Корф даже и представить себе не мог, что, едва потеряв невинность, девушка сможет так откровенно ласкать мужчину, даже не побрезгует коснуться губами его мужского естества. Да он чуть не умер тогда от блаженства, когда Анна взяла его в рот, плотно обхватив губками головку.       Этот рай был странный, но безумно сладкий.       Взгляд барона упал на голубую папку. А ведь он так и не посмотрел, что такого важного в ней было. Владимир осторожно переложил голову Анны на подушку, чмокнул жену в розовые губки и встал с кровати.       Папка застегивалась необычно, но к странностям он уже успел привыкнуть. Наружу выпали две маленькие книжки в кожаном переплете, непонятные предметы и слегка пожелтевшие листы бумаги. Письмо?       Подписано «барону Владимиру Корфу». Он развернул листок.       «Владимир!       Тебе покажется, что текст написан с ошибками, но так пишут в XXI веке, в котором ты сейчас находишься. Меня тоже зовут Владимир Иванович Корф, и твой знакомый брахман Рамакришнан считает, что я — это твое прошлое воплощение. Говорит, карма у нас такая. Мы очень похожи с тобой внешне. Раньше я, наверное, ни во что подобное не поверил бы. Но сейчас я нахожусь на твоем месте. И наш знакомый уверяет, что такое перемещение доступно «силе души», как он говорит. Воспитанница твоего отца Анна Платонова тоже оказалась здесь этой самой «силой». Она жива, и я позабочусь о ней».       Владимир не смог читать дальше. Он потрясенно опустился на кровать, закрыв лицо рукой. Господи, как такое возможно?       Значит, это не рай. Анна!       Его душа потянулась к той, потерянной навсегда. Перед глазами пронеслись образы утонченной воспитанницы отца за роялем, в обнимку с рыжим котом, на сцене в старинном платье.       Барон перевел взгляд на спящую женщину. Ее знакомое до боли лицо казалось таким трогательным и беззащитным, что сердце сжалось. Он смотрел на нее, невольно сравнивая, осторожно прислушиваясь к себе и понимая непреложную истину — тот единственный день, который он провел с ней, перекрывал все воспоминания! Любовь, опершись на старые чувства, заполнила душу полностью и навсегда. «Мы влюбляемся в жену после свадьбы».       А может быть, Анна — тоже следующее воплощение? Или пра-какая-то-внучка Анны Платоновой? Или одновременно и то, и другое? Господи, да не все ли равно! Он любит ее — прекрасную, добрую, нежную, — и не расстанется с ней никогда. Если она сама не бросит его, когда узнает правду, что он не тот, кому отдано ее сердце.       Боже мой, Анна думала, что она с тем, другим…       Нет, она его жена, он не отпустит ее! Тем более, объект ее страсти теперь недоступен!       Пытаясь подавить жгучую ревность, барон вновь склонился к письму.       «Рамакришнан пообещал, что этот пакет будет храниться служителями храма. В точный день и час его тебе передадут и отведут тебя в гостиницу, в которой я остановился. Тебе понадобится помощь, возможно, в храме смогут помочь. Не рассказывай эту историю всем, если не хочешь прослыть сумасшедшим. Ты должен вернуться в Россию. Кстати, Российскую Федерацию, а не Империю. Царей у нас уже сто лет как нет. В Индии ты находишься как путешественник, и самый простой способ вернуться — это с группой, с которой ты путешествуешь. Но если ты найдешь кого-то из русских, кому готов довериться, я написал дополнительное письмо для него.       Выезд группы утром следующего дня, не опоздай. Они все знают, куда и когда ехать, и отправят тебя в Россию. Придется еще поездить по Индии, зато все уже оплачено. Пожалуйста, собери вещи: компьютер (черная коробка со шнуром на столе), зубную щетку, флаконы в ванной и одежду. Сложи все в чемодан, это дорожный сундук на колесиках, увидишь. Надень белье, брюки и рубашку, не стесняйся, так ходят все. Обувь достань из чемодана. Как я понимаю, у нас с тобой должен быть одинаковый размер.       Не уверен, что бумага за это время не пожелтела, хотя я поместил все в вакуумный пакет. В кошельке есть местные бумажные деньги и немного российских. К сожалению, банковские карты, на которых отображаются деньги, за эти годы потеряют свои свойства, и в Индии ты их использовать не сможешь. Когда вернешься в Россию, надо будет зайти в банк и все восстановить. Надеюсь, паспорта, один из них заграничный, еще пригодны к использованию. Но если нет, придется идти с ними в российское посольство в Дели.       Ты живешь в Москве по адресу… Ключи в чемодане. В Москве у меня, а теперь у тебя, есть родственники — тетка и двоюродная сестра, они помогут, особенно тетушка. Она и так верит в мистику, хуже ей уже не будет.       Я актер и политик. Первая профессия, в отличие от твоих времен, сейчас вполне престижная и доходная. Но ты вряд ли сможешь этим заниматься, хотя кто знает. А вот политикой сможешь вполне. Придется многое прочитать и поучиться, но ты сможешь. Про военную карьеру забудь, современная армия — совсем не то, что было раньше. Бездельничать состояние не позволяет. Хотя я подумаю, что можно сделать из глубины веков.       Я знаю многое из твоей биографии, мы все-таки дальние родственники. А потому уж точно не уроню фамильную честь.       Удачи тебе! Поклоны и сердечные пожелания добра от Анны и Рамакришнана».       Пальцы разжались, и Корф уронил письмо, тщетно пытаясь осмыслить прочитанное. А ведь с этим ему придется жить. В непонятном времени, с новыми нравами, в совсем другой России. И он не имеет права скрыть правду от жены.       В этот момент Анна сонно потянулась и открыла глаза. Барон повернулся и посмотрел на нее, не в силах сдержать эмоции. Она сразу же напряглась и нахмурилась:       — Что случилось, Володя? Это... все? Ты уходишь.       Владимир глубоко вздохнул.       — Нет, конечно. Я очень боюсь, что уйдешь ты.       И он протянул ей второе письмо.

***

      Владимир с интересом взирал на нетронутую природу гималайского предгорья. Солнце едва взошло, и прохладный ветерок бодрил чувства не хуже утреннего капучино. Проводник вел конный отряд по малоизвестным дорогам, и выходец из XXI века порой ощущал себя в походе Суворова через Альпы, даром что скакал на лошади, а не взбирался пешком, — и в скачке приятного было мало.       Нужно отнестись ко всему с юмором. Иначе он с ума сойдет.       Прежде всего, поблагодарить создателей псевдоисторических мыльных опер. Какими бы они ни были «псевдо», но именно благодаря этим ролям он умел ездить верхом, стрелять из допотопного оружия и с легкостью изображать аристократа до мозга костей.       Прическа. Хорошо, что последний раз он играл героя-любовника, а не бритоголового мачо с автоматом. Бородатые офицеры все равно посмотрели на него с изумлением, но он лишь с улыбкой отмахнулся, дескать, местные знают толк в стрижках и бритье.       А уж как хорошо, что товарищи по избирательной кампании заставили его изучать историю своей страны, голые факты и причины, без модного самоуничижительного наплыва. Он шутил: «Президентом стану!» Но вот теперь точно не станет. Ему уготованы иные подвиги. Зато сейчас Владимир понимал, почему его так восхищала деятельность тезки.       Корф повернул голову к Анне, которая находилась в колонне прямо за ним. Голубое платье по ставшему поневоле привычным здесь английскому фасону, наскоро пошитое ею при помощи жены брахмана, неимоверно шло синеглазой красавице. Она держалась в седле, как королева. Он широко улыбнулся ей и в ответ получил смущенную улыбку.       Владимир вспомнил, как расширились эти васильковые глаза, когда он попросил обучить его французскому.       — Владимир Иванович?.. — пролепетала девушка.       — Да, я Владимир Корф, вот только не тот, которого вы знали, Анна, — он взял ее за руку, с мягкой улыбкой посмотрел в глаза. — Я попал сюда из XXI века. Сквозь время. А вы, Анна, еще и сквозь пространство.       — Но если вы поменялись местами, то где я была все то время, пока мой Владимир, то есть барон Корф, ехал сюда, в Индию?       Анна смутилась и покраснела, теребя в руках снятую накидку.       Владимир довольно засмеялся и прильнул к ее ручке губами, как он это делал не в одном сериале.       — У вас отлично развита логика. Вот только, боюсь, наука лишь догадывается о таких перемещениях. Можете спросить у господа бога.       — Я не господь бог. Но это сила души, — заявил подошедший Рамакришнан, за ним послушно следовал ничего не понимающий Виджай.       Брахман предложил двинуться в сторону его дома, который располагался не слишком далеко от храма, можно было дойти пешком. Цитадель догров же была на другой стороне реки, возвышаясь на каменном утесе, как орлиное гнездо над угодьями этого царя птиц.       — Любое наше действие имеет последствие, — между тем вещал брахман. — Прежде всего, внутри нас, в наших мыслях, чувствах, отношении к миру, чему свидетель бог в сердце. И мы невольно начинаем вести себя так, чтобы окружающий мир преподнес нам это последствие уже вполне в осязаемой форме. Вам, господин Корф, почему-то надо было прожить часть жизни в XXI веке, время ведь тоже ипостась господа. Душе ведомо то, о чем разум не подозревает.       Владимир и Анна обменялись недоуменными взглядами.       — А я? Почему я попала сюда?       Брахман лукаво улыбнулся:       — Из общения с бароном я понял, что он был влюблен в женщину, которая недавно погибла на его глазах. Совпадение? Не думаю.       Анна сначала вновь покраснела, как маков цвет, — как же она была очаровательна в этот момент! — затем побледнела. И Владимир вдруг понял, что ему надо сейчас сделать.       — О господи! Если б я знала. Он всегда так плохо относился ко мне.       — Боялся своих собственных чувств, — с иронией прокомментировал Корф. — Неужели я буду таким болваном?       — Да что вы такое говорите, Владимир!       В этот момент они достигли небольшого добротного дома с открытой террасой и сводчатыми пролетами, построенного в традиционном индийском стиле.       Едва ступив на каменные плиты двора, Корф решительно взял руку девушки и опустился перед ней на колено. Да, сие действие он так же недавно проделывал в сериале, и с тем же пафосом. Но сейчас он был абсолютно искренен.       — Анна, выходите за меня замуж. Как выяснилось, я люблю вас даже не просто всю жизнь… Неважно. Важно то, что для всех нас сейчас необходимо, чтобы вы стали моей невестой. По-другому путешествовать в компании мужчин вы просто не сможете.       Да он, похоже, не лучше барона. Более романтичного предложения сделать не мог!       Анна тяжело вздохнула, но руку не отняла.       — Владимир, вы многое обо мне не знаете. Я расскажу вам позже. И потом уже решайте, стоит ли вам повторить свое предложение.       Формально это было «да». Корф поднялся на ноги, подмигнув ухмыляющимся индусам, один из которых прекрасно понял русскую речь и намекнул, что происходит, второму.       Брахман пригласил всех в дом и поспешил оставить пару наедине.       — Вы будете дочерью хороших знакомых моего отца. Мы придумаем необычную историю, как вы путешествовали с семьей, — наверное, все-таки есть такие эксцентрики, кто путешествует по Индии с семьей, — но все неожиданно умерли от малярии. Назад возвращаться одна вы побоялись, и вас приютил брахман Рамакришнан как приемную дочь. Чем необычнее будет история, тем легче в нее поверят.       А что, вполне в духе мыльных опер!       Корф оказался прав. Граф Игнатьев впоследствии выслушал бесхитростное сценарное творение с изумлением, но акцент сделал вовсе не на фактах. Анна сама являлась доказательством, одним своим пребыванием в этих отдаленных местах подтверждая любую выдумку. Реальность же оказалась куда необычнее волшебных сказок, и ею делиться не собирались.       — Анна — моя невеста, — безапелляционно заявил путешественник во времени.       — Вы уверены, Владимир Иванович? Вы намерены жениться? Она красавица, не спорю, но вы говорили… Впрочем, рад за вас, — удивленно проговорил Игнатьев и умолк, одарив протеже задумчивым взглядом.       — Это очень благородно, Корф. Не уверен, что сам смог бы так. — А это, конечно же, Лопухин. Не сумел промолчать. Но, помимо ехидства, в тоне приятеля барона слышались и ноты уважения.       Офицеры сомневались в чистоте Анны, все, кроме Игнатьева, пожалуй, который знал сословные особенности Индии. Но товарищи Корфа уже успели посетить бордель на окраинах города и потаращиться при дворе догров и сикхов на пленительных ганик. Владимир помалкивал об этом деликатном вопросе, а сама девушка не вполне осознавала, как воспринималась ее жизнь среди «туземцев». Все были уверены, что барон сделал предложение несчастной исключительно, чтобы спасти ее репутацию.       Все-таки насколько комичны, с налетом черного юмора, во все времена были эти культурные различия: в Индии XXI века, особенно в глубинке, всех белых женщин считали проститутками, а в России XIX века белую барышню, побывавшую без семьи в нехристианских странах, сразу же воспринимали как жертву сексуального насилия.       — Я надеюсь, господа, вы сможете сохранить в тайне все эти печальные обстоятельства. Господин Рамакришнан заботился об Анне, как о дочери, и мне не хотелось бы порочить его доброе имя сплетнями.       Мужчины в ответ горячо уверили Корфа, что не знают и знать не хотят о злоключениях бедной девушки.       Но спутники, даже Виджай, не узнали настоящей тайны Анны, в которой та сокрушенно призналась, едва оказавшись в доме брахмана наедине с новоиспеченным бароном.       Пространство дрожало маревом от флюидов зажженных благовоний. Примерно так же, в тумане чувств воспринимался и рассказ спасенной красавицы. Сначала он своим ушам не поверил.       Анна Платонова была крепостной воспитанницей Ивана Ивановича Корфа! Владимир снова явственно ощутил себя мыльнооперным героем. Не удержался и закатил глаза, еще больше смущая Анну своей реакцией.       Девушка прислонилась спиной к резной колонне и не сводила с него огромных синих глаз с трогательным выражением мультяшного олененка.       — В XXI веке, слава богу, в России нет крепостных. И дворян нет. И царя, к слову, тоже.       Видя, что она не вполне понимает всю полноту значимости сказанного, Владимир подвел черту:       — Анна, барон освободит вас. А потом мы придумаем очередную занимательную историю о вашем спасении, во время которого выяснится, что вы давно потерянная дочь некоего дворянского рода. Документы мы вам купим любые. Это я обещаю.       Теперь Анна смотрела на него, как индусы — на своих божеств.       — Значит, вам совсем не важно, что на самом деле я не дворянка? — все еще неуверенно прошептала она, комкая в руках откуда-то извлеченный платок.       — Самое главное, Анна, что вы умница и красавица. И я буду счастлив иметь такую жену, как вы.       Анна все еще молчала, и Корф добавил:       — Или вас смущает моя схожесть с вашим бароном?       Эти слова оживили ее. Девушка оторвалась от колонны и сделала пару шагов к почти уже жениху.       — Скорее, изумляет. Вы даже одинаково улыбаетесь – криво, на одну сторону. Но Владимир мне давно стал далек, хотя господин брахман утверждает, будто он любил меня. А вы… — она поймала его внимательный взгляд, — и такой же, и другой. С вами легко. Мне кажется, вы даже красивее. Ой…       «И еще я вышивать могу крестиком», — промурлыкал Корф про себя голосом кота Матроскина.       Он довольно засмеялся и взял девушку за плечи.       — Это значит «да», Анна? Вы согласны стать моей женой?       — Я согласна.       — Скажите это по-французски. Начнем с произношения?