Карма

      Точеные брови то хмуро сходились, то взлетали вверх, выражая самые разные переживания, которые Анна и не думала скрывать. На ее лице читалось абсолютно все, но эмоции менялись столь быстро, что Владимир так и не смог понять лейтмотив этих чувств. Примет ли она его? Полюбила ли тоже после свадьбы больше, чем до? Чем до — не его.       Тревога сжимала сердце, неопределенность по-волчьи грызла душу. И стало трудно дышать, когда черты Анны застыли, словно на мраморном лице статуи. Ее руки безвольно опустились, как плети. Пожелтевший лист бумаги дрожал в тонких пальцах, как осенний лист на ветру. Но красавица тут же вытянулась струной, в глазах заиграло столь памятное упрямство.       Ледяной тон задел сильнее слов, которые Корф опять не понял.       — Я польщена, товарищ барон, что ваш выбор пал на меня. Но не повредит ли сей скандальный проект вашему имиджу?        Владимир вздрогнул, как от удара. Затем понуро опустил голову, игнорируя брошенное в лицо письмо. Чего он, собственно, ожидал? Неужели надеялся на иной исход?       Да, надеялся. Глупец! И надеется до сих пор.       — Прости меня, Аня. Я понимаю, что ты любишь другого, — пробормотал он, не скрывая боли.       Она будто онемела на миг. Затем взорвалась:       — Ты до сих пор играешь? Неужели считаешь меня настолько тупой, что я могу поверить в этот бред?!       От гнева ее щечки раскраснелись, даже высокая белая грудь порозовела, а соски затвердели и оформились. Жаркая волна окатила Владимира.       Анна заметила, куда прикован откровенный взгляд Корфа, залилась краской до ушей и потянула на себя простыню.       — Нас же сейчас не снимают? Мы же…       Взгляд запоздало опомнившейся скромницы робко скользнул по обнаженному мужчине, невольно задержавшись на определенной части тела.       — О боже, боже…       Она судорожно закрыла лицо руками.       Как же достучаться до жены? Что требуется для доказательства его немыслимого перемещения сквозь время? Не находя аргументов и слов, Владимир лишь отчаянно взмолился:       — Прости меня, Анечка. Прости.       Он подвинулся к ней вплотную, взял дрожащие ладони, осыпал быстрыми поцелуями. Дыхание Анны постепенно выровнялось, и она обиженно продолжила, не глядя на него:       — Я все понимаю, индийская свадьба, антураж. Наверное, половина женского населения страны готова отдать что угодно, лишь бы оказаться на моем месте! Но зачем же это продолжение? Зачем прикидываться своим дальним родственником? Или кто он тебе, этот барон?       Владимиру неожиданно полегчало. Анну больше возмущала возможная ложь, чем то, что он мог оказаться совсем другим человеком! Надежда, почти потухшая, вновь запламенела в сердце, окатив нежностью и теплом. Как бы там ни было, но именно к нему Анна ощущала притяжение. Именно в его объятиях она познала блаженство близости. Именно он стал ее первым мужчиной. И останется единственным, не будь он бароном Корфом!       — Я и есть этот барон. Это правда, Аня.       Корф решил рассказать подробности своего чудесного перемещения, другого пути объясниться с Анной он не видел:       — Мы были в Индии с отрядом, сопровождали российского посланника. Я заболел и остался в храме Рагхунатха, пока граф Игнатьев и мои товарищи вели переговоры с местными правителями.       Он крепко сжал изящные ладони. Но Анна словно не слышала его.       — И не пойму все-таки, почему я. Лиза помогла кастингу?       — Анна! Послушай меня!       Она отняла руки и отодвинулась на край кровати, закутавшись в простыню.       — Впрочем, а чего я, собственно, ожидала. Мне было так хорошо с тобой, что я совсем забылась. Даже на миг поверила, что могу заинтересовать тебя.       Владимир невольно улыбнулся, вспоминая пьянящий миг обладания любимой женщиной.       — И мне было безумно хорошо с тобой. И, надеюсь, еще будет не раз.       Он поймал неуверенный взгляд синих глаз, на ресницах уже застыли слезы.       — Милая, выслушай меня, умоляю.       Корф опустился перед ней на колени, не позволяя встать с постели.       — Я скажу, почему ты.       Анна хмурила брови, но Владимир видел, что снова захватил внимание своей неверующей красавицы. Наготу мужчины она напоказ пыталась игнорировать, не отводя взгляда от его лица. В противовес словам, в глубине дымчатой синевы красивых глаз мелькала надежда, созвучная с его собственной.       — Ты как две капли воды похожа на другую Анну. Анну Платонову. Она была крепостной воспитанницей моего отца. И я, болван, от самого себя скрывал, что с детства любил ее. Потом она погибла. Вернее, я думал, что погибла. Все так думали. Отец признался тогда, что Анна была незаконной дочерью его друга, князя Долгорукого, и ее прятали от ревнивой жены князя таким странным образом. А потом…       Анна нервно выдохнула.       — Что ты сказал, князя Долгорукого?       — Да. Тогда был сильный шторм. Как воронка, закрутился, и она пропала. Я… не смог спасти ее. Потом я видел такой же шторм тут, в Индии, перед тем, как поменяться местами с другим Владимиром Корфом.       — Постой. Постой. Я Анна Долгорукова.       Теперь уже он застыл.       — О господи…       — Мы с ней родственники?       Вопрос предполагал, что Анна поверила ему, но Корф уже пытался не только ей, но и самому себе объяснить невероятные события.       — Владимир написал мне в письме, что Анна не погибла. Шторм каким-то образом, якобы повинуясь силе то ли судьбы, то ли души, то ли, как тут это называют, карме, перенес ее в то самое место, где был я, а теперь оказался он.       — Но я не могу быть ее прямым потомком, — помотала головой Анна, все еще с изумлением глядя на не «товарища», а просто барона. — Фамилия передавалась по мужской линии.       Представляя своего двойника как другого Владимира Корфа, он лишь на миг задумался о том, что его жена — это не та Анна. Когда он понял, что любит ее, именно ее, где-то глубоко в душе обе девушки слились в единый образ возлюбленной. Теперь Владимир отчетливо осознавал это. Его жена своими манерами, грацией и тем, как она держалась с людьми, ни на секунду не вызвала противоречий с его воспоминаниями об Анне Платоновой.       А ведь Анна в далеком прошлом, по всей видимости, вышла замуж, имела детей... Но почему-то больше не было едкой ревности и ощущения потери, душу грело сладкое чувство обретения и обладания. Владимир спокойно думал об ушедшем веке. Печалило лишь то, что он больше не увидит отца, но утешал тот факт, что старый барон не лишился сына. Двойник заменит его, возможно, даже наладит отношения между поколениями на радость всему семейству. А фамилия жены, что фамилия... Это не смущало совсем.       — Потомки князя Андрея Долгорукого могли породниться с ее потомками. Через пару поколений это было бы вполне возможно, — пожал плечами Корф. — А ежели верить нашим знакомым брахманам, ты вообще можешь быть той Анной, раз уж твой Корф, по их версии, это прошлый я.       — Ты так спокойно говоришь об этом. Не верится, товарищ барон! Неужели ты, православный человек, поверил в реинкарнацию и карму?!       Но Владимир уже обращался не к разуму Анны, а к ее чувствам. Он сел рядом на кровати, взял за руку.       — Я поверил, что бог — куда более сложен, чем мы можем представить. И его пути неисповедимы, — тихо сказал он, поглаживая дрожащие пальцы. — Мы с тобой поменялись возлюбленными, так выходит. Но я даже и не заметил разницы.       Корф коснулся подбородка жены, заставил посмотреть в глаза.       — Анна была для меня мечтой, а ты стала воплощением этой мечты. Я полюбил тебя, Аня, как ее и сверх того. Понимаю, что ты грезила не обо мне. Но раз ты стала моей женой, попробуй тоже полюбить меня... Мне нужна родная душа, чтобы привыкнуть к этому миру.       Она молчала, потом глубоко вздохнула. Опустила голову, затем вновь встретила взгляд своего неожиданного мужа.       — Ты называешь меня женой?       — Конечно. Я думал, что попал в рай, когда увидел тебя. И для меня мои клятвы священны.       Придерживая простыню, Анна вернулась на кровать.       — Владимир написал тебе письмо?       Барон поднял листок с пола, куда недавно уронил его в порыве боли и отчаянья.       Прочитав послание из прошлого, Анна откинулась на подушку. Заговорила, прерывисто и сдавленно.       — Я видела его только на экране. Просто чувствовала, что он… как бы это сказать… тот самый. Он казался таким знакомым, таким родным. Но, по сути, я совсем не знала его… Узнала я тебя, кто бы ты ни был.       Корф слушал, затаив дыхание.       — Я хочу быть твоей женой. Очень хочу.       — Анечка, милая!       Неожиданно она всхлипнула и через миг разрыдалась. Владимир застыл, не понимая причины слез, а потом применил единственно правильную стратегию мужчины по отношению к плачущей женщине. Обнял ее, тесно прижимая к груди.       — Ну все, все, Аня. Я люблю тебя. Не плачь. Глазки будут красные. Как мы на людях покажемся. Скажут, что в первый же день я довел жену до слез.       Она фыркнула, уже смеясь сквозь слезы. Обвила руками его шею. Простыня упала, позволяя жару обнаженных тел слиться в томительной прелюдии.       — Как же, скажут. Это во мне найдут сто недостатков, считая, что я тебя недостойна. Ты же у нас секс-символ!       Он сглотнул, поддаваясь разгорающейся страсти.       — Символ своего пола? — между делом уточнил он, прижимая любимую к себе.       Анна засмеялась, отзываясь на его порыв.       — Пожалуй, теперь я верю, что ты из прошлого. Не знаешь, что сейчас значит это слово?       — А что еще оно может означать? — сдвинул брови Корф, покрывая быстрыми поцелуями нежную шею.       — Вот это самое действо между полами, — с улыбкой пояснила Анна, проводя руками по широким плечам мужа.       — В данном значении это английское слово довольно вульгарно, — рассмеялся счастливый барон.       — Тогда «make love, not war»?       — Тоже не пойдет. Я все-таки офицер.       — Как насчет просто «love»?       — Жду не дождусь, — промурлыкал он ей на ушко, затем играючи прикусил его и припал к губам в сладком поцелуе.

***

      Владимир перебирал в уме французские выражения, которым успела его научить Анна. Прежде всего, они ставили произношение, пока новоиспеченный барон не отточил его до безупречности.       Анна переживала, что к выходцу из XXI века обратятся с неожиданным вопросом, и он не сможет ответить должным образом. Тогда Владимир предложил разработать хитрую «шпионскую систему»: он учит несколько стандартных ответов, каждому из которых соответствует определенный жест Анны. И таким образом у них появился свой «шифр», позволяющий прикрыть недостаток в образовании. Впрочем, Анна старалась всегда быть рядом и говорить с женихом по-русски, тем самым вынуждая и всех остальных переходить на родной язык. Корф не мог не восхититься, как быстро Анна понимала его и с какой легкостью воплощала замыслы прикрытия немыслимой правды. Она играла настолько талантливо, что никому и в голову не пришло в чем-то заподозрить неожиданную пару. Анна даже смотрела на него с нежностью, вполне достоверно передающей чувства невесты. Новые товарищи молча посмеивались над этим проявлением чувств, принимая его за бесхитростность девушки. Но сам Владимир больше всего опасался, что ее симпатия к нему и вправду лишь игра, хотя у него были и основания надеяться на противоположное.       Лошадь впереди вдруг встала на дыбы, чуть не скинув седока, и Корф с трудом осадил своего коня, почуявшего опасность.       Со всех сторон отряд окружили вооруженные люди, материализовавшиеся будто из ниоткуда. На каждого всадника теперь смотрело дуло ружья, пресекая угрозой выстрела любое сопротивление.       Чертовы проводники! Завели прямо на засаду!       Владимир быстро оценил шансы прорваться вперед, верхом это было возможно. Однако вероятные потери делали данный вариант слишком рискованным.       Живописная группа состояла в основном из индусов, по всей видимости, пребывавших на службе Ост-Индской компании. Владимиру невольно вспомнилась знаменитая картина Верещагина, на которой изображались очень похожие воины, вот только там они были привязаны к английским пушкам для расстрела. Хрестоматийная иллюстрация восстания сипаев, на двадцать лет отстоящего в будущее. Сейчас же сипаи преданно служили «белому сахибу» в буквальном смысле этого слова.       Отряд возглавлял добротно одетый английский офицер. Он держался уверенно и высокомерно, всем своим видом подтверждая предрассудки о чванливости собственной нации.       Вот черт, как они успели явиться сюда из... где там ближайший английский форт? Не особо близко. На обычный пограничный патруль ни разу не похоже. Семи пядей во лбу совсем не требовалось для осознания того очевидного факта, что при дворе догров действовали английские шпионы, которые и сдали путь движения отряда.       Игнатьев вежливо начал переговоры с англичанином, никоим образом не выказывая паники. Но Владимир хорошо понимал английскую речь, даже в варианте позапрошлого века. Особо сомневаться не приходилось. Им не верили.       И тут произошло неожиданное.       Вперед двинулась Анна, он не успел и глазом моргнуть. Девушка остановила коня перед британским офицером и, гордо взирая на него сверху вниз, заговорила на идеальном английском с легким французским акцентом, очевидно наигранным.       — Я Аннет Корт, дочь французского генерала при дворе сикхов. О каких русских вы говорите, господин?.. С кем имею честь?       — Уайт, — оглядев девушку с головы до пят, наконец представился англичанин.       Уайт, белый, как же! Рыжий и веснушчатый! Но Анна... она настолько хорошо поняла их легенды для прикрытия!       Игнатьев сначала замер на полуслове, но быстро сориентировался и подыграл девушке, сделав ей строгий выговор на французском. Она его демонстративно проигнорировала, продолжая разговор с англичанином.       — Отец заставил меня отправиться домой и выйти замуж. Вон мой жених, — она кивнула в направлении Владимира с высокомерно-недовольной миной. — Мы же сможем отплыть из Калькутты, или мой отец заблуждается совсем во всем?       Индусы, казалось, позабыли о ружьях, всадниках и своих задачах. Разинув рты, они дружно уставились на белую девушку.       — Сможете, мадемуазель. Однако в документах о вас ни слова.       — Зато в них есть мой женишок. Сноб, солдафон и тупица! Отец боялся, что я сбегу… Теперь я понимаю… Он надеялся, что наш отряд задержат и сопроводят туда, откуда точно не сбежать! И, пока выясняется правда, я сама уже буду рада выйти замуж. Потому и отправил, знал, что будут искать этих ваших русских.       — В наши обязанности не входит конвой непокорных юных особ, — Уайт, похоже, уже размяк под чарами Анны.       Он смотрел на красавицу с откровенным сожалением и, по всей видимости, ясно понимал, что прелестная обладательница аристократических манер никак не может быть частью русской разведывательной миссии. Владимир только стиснул зубы, отмечая похотливые мужские взгляды.       — Может быть, вы все-таки поможете мне сбежать, избавив от?.. — Анна недовольно покосилась на спутников.       — Был бы счастлив помочь такой красавице, мадемуазель, однако это чревато. Мы более не в состоянии войны, и лишние конфликты ни к чему. Проезжайте.       — Трусы, — бросила Анна по-французски.       Игнатьев, сохранявший молчание во время яркого диалога, коротко поблагодарил англичанина и что-то тихо прибавил, видимо, насчет Анны. Тот в ответ сухо хмыкнул и дал команду индусам опустить оружие.       — Значит, сноб и тупица? — весело уточнил Корф, когда отряд продолжил путь, вступая на территорию, подвластную Ост-Индской компании.       Анна потупилась.       — Простите, Владимир.       Наверное, и впрямь, тупица. Раз до сих пор не поет ей дифирамбы. Уже все, даже Лопухин, выказали свое уважение к невольной спутнице. А Игнатьев даже похлопал его по плечу: «С невестой вы не прогадали, поручик!»       — Дорогая Аннет, вы были великолепны! Я восхищен вами до глубины души.       Он взял ее руку и коснулся губами нежных пальцев, которые затрепетали в ответ. Ее глаза робко встретили его горячий взгляд, и девушка очаровательно покраснела.       Владимир понял тогда, окончательно и бесповоротно, за что любил эту женщину барон Корф.