Карма

      — До сих пор не верю, что ты не пригласила на свадьбу меня, свою собственную сестру!       Владимир смотрел на бойкую девушку и пытался понять, похожа ли она на представительницу рода Долгоруких, чей образ для него олицетворяла миловидная соседская княжна. Наконец решил, что да, похожа: характерными жестами, формой рта, разрезом глаз. И, видимо, излишней резвостью!       Он улыбнулся новоиспеченной родственнице:       — Приглашаем на наше венчание и в…       Как там это словечко звучит, за… за… в общем, замуж пора.       — Загс, — вовремя подхватила Анна.       В небольшом кафе восточное буйство красок соединялось со строгими европейскими формами. То было причудливое, странное сочетание, подобно белому чаю на английский манер, подаваемому с русским малиновым вареньем. Потолок украшали устройства под названием «вентилятор», которые висели тут везде, создавая освежающие потоки воздуха, словно от гигантского опахала. Здесь было уютно, потому что рядом сидела его жена, его Анна, потерянная и вновь обретенная.       — Не верю. Я просто не верю, что вы уже два месяца встречались! Ты актерские уроки, что ли, брала у нашей звезды? Непризнанное дарование!       Тираду Лизы прервал индус, который подплыл с большим подносом и принялся вальяжно расставлять заказ. Манерами официант не уступал своему собрату из того же Петербурга царских времен, хотя и выделялся местной яркой одеждой, видимо, для усиления восточного колорита. Барон попросил Анну выбрать блюда за него и теперь скептически оценивал внушительные порции заполнившего всю столешницу изобилия. Пожалуй, его ненаглядная решила, что пора бы ему подкрепиться по-богатырски, раз он так хорошо потрудился этой ночью. Улыбнулся самодовольно, вспоминая трепет ресниц, нежный выдох от первого соединения, мучительно закусанную губу в боли отдачи и сладости обладания. Поймал ясный взгляд Анечки — смущенный, но счастливый.       У них будет еще много таких ночей, томительных, палящих, забирающих все силы, как солнце, жадно вытягивающее воды океанов. И эти силы не жаль отдать, чтобы получить еще больше взамен, словно живительную влагу дождевых облаков, почувствовать ее вокруг себя, излиться ею. Насытить душу единственной энергией, которая ее питает, — энергией любви, такой же вечной и блаженной, как сама душа. Уже сегодня, едва зайдет солнце, вновь и вновь самозабвенно трудиться над прекрасным телом супруги, как художник над главным шедевром жизни. В небесном взгляде желанной женщины поймать обещание тысячи таких ночей и дней, после которых, как сейчас, блаженно заноет тело и в упоении замрет сердце.        Анна теперь с ним, а значит, все будет хорошо!       — Почему вы сразу не сказали? — продолжала возмущаться Лиза, смешно надувая щеки и помахивая десертной ложкой.       Владимир лишь криво улыбнулся в ответ и молча попробовал что-то, напоминающее оладьи, политые шоколадом. Не так сладко, как поцелуи его ненаглядной, но вполне съедобно.       — Да ладно тебе, угомонись. Что тут непонятного-то? Захотелось устроить себе праздник. Побег от обыденности, — с наигранным пафосом заявила Анна, взяв его за руку, и он счастливо заулыбался в ответ.       Лиза перевела прищуренный взгляд с одного на другого и ехидно усмехнулась.       — Все ясно, какой именно праздник. А прикидывалась-то одуванчиком, который развеется по ветру от одного слова «секс». После таких праздников можно записываться в тетушки!       Владимир чуть не поперхнулся и с изумлением уставился на старшую Долгорукову. Он понял уже, что нормы приличий сильно изменились по сравнению с его временем, но, по крайней мере, Анна говорила об интимных вопросах с ним, своим мужем, да и то с легкой стыдливостью вчерашней девственницы, а намекать так открыто...       — Да, очень надеюсь, у нас будет куча ребятишек, — решил честно ответить он.       Лиза застыла на полуслове, открыв рот, Анна же вздрогнула и залилась краской, как маков цвет.       — Это… положительно скажется на твоем имидже, — наконец выдавила «сестренка» и, уже ухмыляясь, добавила: — А красивые должны быть у вас корфята! Тогда уж, как в позапрошлом веке, товарищ барон! Дюжину, не меньше!       — Лиза! — одернула Анна сестру. — Заткнись же ты уже. Давай хоть новости послушаем, на английском как раз включили. Цыц!       Владимир повернулся в ту сторону, куда указала жена. На стене висел более громоздкий вариант удивительного приспособления, которое показывало «видео».       — К новостям мира. Австралию накрыла новая напасть, — с акцентом вещала молодая индуска, одетая более или менее строго по сравнению с тем позором, что пришелец из иного времени созерцал на улице. — После продолжительных лесных пожаров, песчаной бури и града ожидается нашествие ядовитых пауков, для которых жара и влага — идеальные условия для размножения.       Австралия? Пауки? Корф замер с ложкой у рта. А между тем ведущая жизнерадостно продолжала:       — В Сирии подбит вертолет правительственных сил. Ответственность за происшествие не могут поделить между собой силы оппозиции и турецкая армия.       О боже, опять туркам неймется. На кого-кого они напали? Неужто Порта почила в бозе? Пожалуй, это неудивительно на фоне истории России. И давно пора!       — Россия произвела успешный запуск ракетоносителя «Союз-2» с космодрома «Восточный».       Космодрома? Это что за зверь?       — Президент Соединенных Штатов Америки прокомментировал в «Твиттере» конфликт между китайской…       Индуска продолжала говорить, но Владимир в какой-то момент перестал ее слышать. Он попытался ухватиться за сладкие воспоминания, чтобы прийти в себя, но тщетно. Мозг замкнулся на светящемся экране, при этом отказываясь воспринимать новостную солянку, и, казалось, полностью отключился. Мир застыл. И только вентилятор под потолком все кружился и кружился, перемалывая лопастями тягучий воздух.       — Володя…       Он вынырнул из безвременья, почувствовав настойчивые сжатия ладони. Перевел ошарашенный взгляд на жену.       — Давайте уж решим, куда поедем. Или вам, голубкам, моя компания лишняя будет?       — Выпей! — Анна настойчиво вкладывала ему в руку стакан с апельсиновым соком.       Прохладная влага бодрящей кислотой освежила горло.       Что с ним происходит?..       Он неотрывно смотрел в глаза жены, замечая в небесной глубине нешуточную озабоченность.       — Да-а, любовный экстаз продолжается! Ок, сейчас сбегаю в заведение, а вы пока думайте.        Когда Лиза так вовремя оставила их одних, под предлогом ли или действительно ей надо было удалиться, Владимир начал постепенно приходить в себя.       — Что это, Анечка? У меня в голове какая-то звенящая пустота.       — От новостей, что ли?       — Да, сначала появилось как будто… непонимание, потом смятение, и затем я словно думать разучился вовсе.       Анна смотрела на него озадаченно, потом что-то в ее чертах неуловимо дрогнуло, и она хлопнула себя ладонью по лбу.       — Закон времени, черт возьми! — изумленно воскликнула она. — Как же я раньше об этом не подумала…       — Закон времени?       — Помнишь, у Пушкина?       Он звезды сводит с небосклона,       Он свистнет — задрожит луна;       Но против времени закона       Его наука не сильна.       Владимир смутно припоминал «Руслана и Людмилу», но как это относилось к его странному состоянию?       Или он уже и мыслить связанно разучился?       — И что это значит?       — То, что тебе пока придется нелегко, — нахмурилась Анна, но быстро встрепенулась, расправила плечи и попыталась даже ободряюще улыбнуться. — Слишком много информации. Понимаешь, твой мозг не привык к такой лавине и не может ее нормально усваивать. Это как поймать ведром озеро.       Лестное сравнение!       Владимир молча смотрел на жену, затем опустил голову, поковырял ложкой в суфле. Почему на душе вновь становилось так удушающе мерзко?       Анна осторожно тронула его за плечо:       — Не кисни, все не так плохо. Ты сможешь приспособиться, молодой еще… — она осеклась, будто ее поразила совсем другая мысль. — Ой, Володя, — тихо выдохнула вдруг, — а сколько тебе лет? Нашему товарищу барону было двадцать семь.       Корф снова замер, как громом пораженный. Даже пустота в голове куда-то выветриваться начала. Вот это да!       — Двадцать три.       Анна открыла рот, закрыла, потом хихикнула слегка кокетливо.       — Ого! Значит, ты его физически моложе.       Похоже, его альтер-эго выглядел вполне молодо, раз даже влюбленная Анечка не заметила разницы.       — Это хорошо?       — Хорошо то, что все случилось здесь, в глубинке Индии. В Москве у тебя вообще крышу снесло бы!       Похоже, он погорячился, решив, что все прошло. Какую крышу?       — Крышу снесло?       — Вот эту крышу. — Она взлохматила его волосы, явно получая удовольствие от действия, а он невольно поддался ласке. — С ума сошел бы, это сленг, образное выражение. Придется учиться воспринимать больше новостей, чем ты привык. Иначе жить в современном мире ты просто не сможешь! И уйдешь в монастырь!       Его глаза полезли на лоб, когда Анна фыркнула:       — Шучу. Но без шуток, мозг современного человека приспособился получать и обрабатывать огромное количество информации. И постоянно учиться новому. Володя…       Вот только не хватало, чтобы его красавице достался немощный муж!       — Я все смогу, уверен, Анечка. Не переживай! Это как командовать в бою. Тебе докладывают, что происходит на всех участках фронта, а ты обязан принимать правильные решения. Нас… учили.       Он осторожно коснулся ее лба, поправляя выбившуюся золотую прядь. Анна улыбнулась ему, и в ее тихой улыбке читалась как искренняя надежда, так и попытка ободрить его, показать, что верит ему всей душой.       — Я верю, Володя. Потому что ты хороший человек — и ничто не изменит этого! Никакие информационные потрясения не заставят отказаться от совести и чести!       Теперь они смотрели друг другу в глаза, неотрывно и пристально, и Владимир без слов понимал все, что хотела сказать ему Анечка, ее душа говорила с ним на языке любви. Он дотронулся до изящной ладони, поднес к губам и запечатлел на шелковой нежности кожи легкий, но горячий поцелуй.       — Так что такое закон времени? — вернулся он наконец к вопросу, прижимая ее руку к своей щеке.       Она слегка смутилась.       — Ну, ты сам, то есть тот ты про это вскользь упоминал. Я, конечно же, углубилась в матчасть, чтобы знать все, о чем ты говоришь…       Владимир почувствовал, как по губам начинает скользить довольная, хотя и не без оттенка грусти улыбка. Анна принадлежит ему! Она сама невольной сетью оплела свое девичье сердечко и все свои помыслы связала с ним, он не сомневался уже — на всю жизнь.       — Карма это, раз сам говорил, да? — усмехнулся он, вновь целуя изящную ладонь жены. — И теперь самому же пришлось столкнуться с печальной стороной этого закона небесной канцелярии.       — Скорее, это вполне жизнеутверждающий закон, хотя для тебя его следствия пока тяжелы, — улыбнулась Анна, легонько хлопая его пальчиком по носу. — Он связан с отношением частоты колебаний социоферы и техносферы. Иными словами, сейчас поколения меняются реже, чем появляются новые навыки, которые надо освоить в течение жизни. И отсюда неизбежна разгерметизация знаний и обрушение…       Лиза появилась снова неожиданно, но на этот раз не вовремя.       — Ну что, решили?       Анна недовольно поморщилась.       — Да. Сначала нормально позавтракать. Если кто-то перестанет допекать и позволит не подавиться!       — Да ну тебя! А потом?       — А потом едем в Дели: Владимир паспорт в воду уронил. Случайно. И видимо, там какая-то гадость в этой воде была: пожелтел, будто на солнце лет сто провалялся.       Лиза фыркнула и уткнулась в тарелку. Завтрак был вкусным, причем из европейской кухни, от которой барон уже порядком отвык. Когда сытая троица покинула кафе, собираясь отправиться в гостиницу и решить вопрос с билетами в столицу, неугомонная сестра заявила:       — Ну-ка, что там с паспортом, покажи. Может, сойдет? Мне так хотелось посмотреть на «Вайшно-деви»! А это совсем в другой стороне!       Они вышли на залитую солнцем площадь, окруженную невысокими деревьями и цветущим кустарником. Владимир открыл накладной карман чемодана: странную застежку «молнию» он уже освоил на брюках, изрядно посмешив Анечку своими неумелыми попытками.       Красная книжка сохранилась вполне сносно, но Анна боялась, что подозрительный желтый оттенок создаст ненужные проблемы при отъезде из страны.       Едва Корф протянул документ Лизе, как с ближайшей лианы соскочила маленькая обезьяна, схватила паспорт и бросилась наутек.              

***

             Речушку пришлось переходить вброд. Порядком уставшие лошади подозрительно косились сквозь кристальную воду на каменистое дно, но с переправой все же справились. Благо полноводный бассейн Ганга оставался на северо-востоке, иначе продвигаться по неизведанной территории было бы еще сложнее и опаснее. Священная для местных жителей река Ганг проистекала с Гималаев и питалась многочисленными притоками, неся жизнь и плодородие благодатным землям. Сами индусы называли эту реку в женском роде, Ганга, одушевляя ее и приписывая в эпосе божественную сущность. Но в местности, по которой приходилось передвигаться, брали начало мелкие притоки другой реки — Инда, и их было столько, что если бы не проводники, отряд давно увяз бы в безжалостном буйстве природы. Да и хищники тут водились далеко не только двуногие. Владимир утешал себя тем, что все будущие заповедники оставались так же севернее и восточнее их пути, очерчивая ареал благополучного существования охраняемых видов. Однако варварский по отношению к природе XX век еще не наступил, и наверняка индийский леопард вольготно существовал и в этих местах, а южнее так еще и в компании бенгальского тигра. Владимир в свое время с удовольствием потаращился на милых зверушек в национальном парке, но столкнуться с такими кисами лицом к лицу совсем не хотелось. Ничуть не менее озверевшие комары, слава богу, не докучали под палящим солнцем, но стоило светилу скрыться, как противная мошкара начинала агрессивно роиться у любого съедобного источника, коим и являлись для нее смелые путешественники.       Сегодня отряд не успел добраться ни до одной деревушки, и ночевка предполагалась чуть ли не посреди дороги. Место выбрали самое открытое, чтобы хищники не смогли подкрасться незаметно, а наглые обезьяны не разворовали поклажу. Соорудили лагерь и выставили дежурных.       Владимир очень хотел устроиться в одном тенте с невестой, но подчинился приличиям и только велел денщику проверить пистолеты. Насколько он сам разбирался в допотопном оружии — а в одной из ролей актер как раз читал лекцию на эту тему своему сценическому племяннику — оба пистолета барона уже относились к довольно новому для этих времен поколению, то есть имели капсульный замок. А значит, можно было не опасаться осечек. Именно из подобного оружия на дуэли убили Пушкина.       Эх, почему же судьба сыграла такую злую шутку, что ему, по долгу службы поклоннику всего прекрасного, не суждено было встретиться с гением! Всего какой-то год — и Александр Сергеевич оказался настолько же далек, как был и спустя почти двести лет. А сколько всего они могли бы обсудить, какие фундаментальные глубины затронуть...       Мысли переносились с одного предмета на другой, и почему-то не спалось в звенящей прохладе южной ночи. Больше всего Корф боялся, пожалуй, неожиданного нападения леопарда. Этот хищник был безжалостен и смертелен, и оставалось под вопросом — человеком или лошадью он захочет полакомиться в качестве аперитива. Тем более не хотелось уподобляться герою поэмы ныне здравствующего, но уже приговоренного роком Лермонтова. Даже во сне тому не приснится, что сей его труд заставят зубрить оболтусов в средней школе.       Владимир так и не смог заснуть и потому напрягся, услышав заглушенный женский вскрик. Почудилось? Очнувшись от полудремы, схватил пистолет и выскочил наружу.       Около тента, где спала Анна, он заметил мужской силуэт, который возвышался над миниатюрным женским. Вновь повторился жалобный стон. Прийа! Что за черт? Еще не зная, что думать, Корф подбежал и рванул за плечо нависшего над маленькой индуской мужчину. Тот откатился в сторону.       Корф замер в ужасе, узнав одного из офицеров. С поручиком Козловским, в отличие от Долохова и Лопухина, барон не дружил: Владимир понял это по обращению только на «вы» и отсутствию приятельских подколов. Что тот хотел от Прийи? Неужели?..       Секунда, на которую замешкался Корф, позволила противнику потянуть его на землю. Козловский был значительно ниже ростом, но мускулист, как мини-Шварценеггер.       — Корф, хочешь, я тебе заплачу? — горячо зашептал мужчина, опалив сивушным амбре. — Девка все равно уже порченая, зачем добру пропадать. Не узнает никто!       Владимира будто ошпарило. Негодование гремучей смесью соединилось с тягостным осознанием. Пьяная свинья!       Уважение к обычным людям просто не входило в картину мира у этого дворянского выродка! Сколько крепостных девушек он изнасиловал, без сомнения, если была такая возможность!       Но что же ответить? Как оправдать свой протест, если вот это свинство — норма, если понятие «личность» еще не вошло в общественное сознание?       — Вы с ума сошли, Козловский! — зло зашептал Корф, тряхнув офицера за плечи. — Она принадлежит Анне!       В этот момент раздался громкий вдох.       — Что здесь происходит?       Владимир узнал нежный голос своей ненаглядной. Это придало сил, он молча перекатился вбок, подминая под себя зарвавшегося товарища. Вцепился в грудки.       Прийа заверещала, с акцентом пискнула недавно выученное слово:       — Барышня! — и кинулась в ноги ничего не понимающей Анне.       — Это служанка моей невесты! Не хватало только расстроить ее. Не смейте, сударь!       Козловскому удалось напрячься и столкнуть противника на землю. Оба вскочили на ноги.       — Ваша невеста сама…       Тлеющий костер на миг полыхнул, освещая скривившееся лицо офицера, как будто хотел обнажить все невысказанное, подразумевающееся само собой, скрытое за вуалью показной чести. То, что таилось в потемках души.       Владимир выхватил пистолет. Наставил на врага, который должен был быть товарищем.       Тот застыл на месте, потом зло прищурился.       — Никто не узнал бы, Корф! Она пустое место, ходячий труп. И все равно ничего не скажет, не умеет. Вы и сами могли бы ее…       — Поручик, да вы пьяны! Проспитесь! Сейчас будет мое дежурство. А вы — спать, быстро!       Тот сделал шаг вперед.       — Неужто выстрелите из-за какой-то?..       Владимир положил палец на курок. С каким удовольствием он сейчас поменял бы пистолет на перцовый баллончик! И проучил наглеца так, что тот запомнил бы урок почище любой дуэли. Надо прихватить из Индии жгучий перец и наладить производство допотопного аналога...       — Предупреждаю в последний раз, Козловский.       Лицо негодяя перекосило, он сжал кулаки и процедил сквозь зубы:       — Вернемся в Россию, и тогда…       Вот только этого не хватало! Владимир театрально рассмеялся в лицо.       — Да полноте. Чести у вас нет, сударь, поэтому и защищать вам нечего.       Козловский застыл на месте, потом резко развернулся, в сердцах сплюнув под ноги.       Когда подвыпивший мерзавец скрылся в темноте, Корф подбросил дров в костер и обернулся к девушкам.       Анна уже успела успокоить Прийю, и маленькая индуска снова легла спать рядом с тентом хозяйки.       Костер разгорелся и задымил сильнее, отгоняя мошкару.       — Кажется, она не поняла, что с ней хотели сделать. Думала, провинилась в чем-то, — прошептала его красавица, уже привычно принимая мыло из рук жениха.       — Это хорошо!       Анна была одета для сна в местную одежду мусульманок — длинную рубашку-пенджаби и штаны. Именно такой костюм и отвечал требованиям благочестия, и был вполне удобен. Да и смотрелся на девушке если не современно, то по-иному, будто вырывая ее из чопорных времен.       — Я еще вчера заметила, как он смотрит на Прийю.       — Почему не сказали?       — Не ожидала, что так может быть. Разве он не офицер?       Они полили друг другу на руки, подчиняясь нормам гигиены, установленным путешественником во времени. Корф повесил полотенце на веревку тента и подошел к притихшей девушке.       Звезды светили так ярко, что казалось, сумеют выиграть у скупых языков костра. Где-то поодаль звенели джунгли. Расцвеченная бездна небес накрывала Индию со всеми ее драмами, победами и борьбой.       Точно такое же небо будет зачаровывать путешественников и через двести лет. Вот только неужто в той, будущей ипостаси барона Корфа небеса не наградят его белокурым ангелом, пронзительно прекрасным и телом, и душой?       Анна на небо не глядела, лишь хмурилась и сжимала миниатюрные кулачки, словно поверить не могла тому неприглядному зрелищу, что ей довелось созерцать.       — Мужчинам плохо без телесного контакта с женщинами, — помолчав, честно ответил Корф. — Такова их природа.       Бровки красавицы поползли вверх, изумленно взмахнули ресницы:       — Но ведь вы справляетесь.       Владимир опустил глаза. Была ли уместна полная откровенность, противоречащая приличиям?       Сквозь легкую ткань пенджаби просматривались ладные грудки с острыми ягодками-сосками. Невольно сглотнул.       — Я безумно желаю обладать вами, Анна, — наконец со сдержанным пылом прошептал он. — Но вы моя невеста, и я никогда не причиню вам зла.       Она смутилась, но ненадолго. Ресницы снова задрожали, но теперь поборница справедливости неотрывно смотрела на своего суженого.       — Вы действительно готовы были защитить ее, даже выстрелили бы?       — Разумеется, мимо. Достаточно, чтобы не только лагерь разбудить, но и оповестить всех местных леопардов.       — Такой конфуз для него... дворянина, офицера.       — А чем Прийа хуже… этого козла!       Он хотел повеселить Анну, но та лишь придвинулась ближе, взяла его за руку. Дикая южная ночь вдруг замерла, будто онемев.       И только нежный голос зазвенел в повисшей тишине:       — Ради такого, как ты, можно и на костер.       Владимир забыл, как дышать. И сам не заметил, что наклоняется все ближе и ближе к взволнованному лицу девушки. Ладонь скользнула по затылку, зарываясь в шелковые волосы, и он сильнее притянул к себе свое счастье.       Их губы встретились, и он, опытный мужчина, потерял себя в поцелуе — сначала нежном, как садовый цветок, затем все более и более страстном, как восточный сладкий аромат. Горячее, влажное слияние губ подхватило и понесло в глубины блаженства. Анна отвечала с той же страстью, прижимаясь все сильнее, готовая, он чувствовал, позволить ему все…              На следующее утро двинулись засветло. Отряд приближался к Великому колесному пути — древней дороге, связывающей части Индии и далее идущей на север и запад, частично проложенной еще до рождества Христова. Ее укрепляли маурьи, поддерживали раджи, расширяли султаны, обставляли вехами моголы, теперь и англичане взялись постепенно модернизировать. И только последние записали в историю, как окультурили варварскую землю.       — Поручик Козловский чуть не снасильничал над Прийей вчера ночью. Спьяну. Я его остановил.       Игнатьев повернул голову к всаднику, который догнал его в строю и занял позицию рядом.       — Вы правильно сделали, что сообщили мне, Владимир Иванович. А не стали выяснять отношения, как это принято у зашоренных солдафонов.       Вот бы господин барон услышал столь «лестную» характеристику!       Граф не был особо удивлен, отметил Корф, невольно сжимая поводья. Да что ж это за нравы такие у дворянства, чтоб его!       Сам он так и не посмел пересечь черту со своей собственной невестой — не позволила совесть. А ведь для него, человека XXI века, совсем не значимо было, пойдет ли Анна с ним под венец невинной девушкой или нет. Конечно, сам факт ее нетронутости возбуждал, но и только, да и то главное заключалось в том, чтобы этой самой невинности лишил ее именно он, а когда — неважно. Но Корф уважал чувства самой Анны, понимая, как важен для нее обряд венчания и связанная с ним ритуальная знаковость отдачи себя мужу.       Вчера он заставил себя оторваться от медовых губ, от жаркого тела, собрав всю свою волю немыслимым усилием. Хрипло отослал Анну спать. Чтобы она не видела, не заметила результата своих чар, взорвавшегося в сжатой ладони.       — Мною будут приняты все меры, чтобы такого больше не повторилось, — продолжал вещать Игнатьев. — Госпожа со служанкой создают нам прекрасное прикрытие. И ежели балбесы не понимают всей важности миссии, то пусть пеняют на себя!       — Опричнины на них нет! — в сердцах сказал Владимир.       И сам осекся. А ведь и вправду — опричнина плюс насильственная индустриализация. И тогда… Романовы отложат свое крушение... и крови людской прольется меньше. О боже, что еще ему придет в больную голову! Главное, молчать!       — Очень остроумно, барон! — Граф, по всей видимости, действительно воспринял все как шутку.       А ведь он не шутил вовсе. Дворянство ждет неизбежный крах. И эта лицемерная мораль лишь тому подтверждение.       «Но против времени закона его наука не сильна».