Душа огня

Жасмин не видела, как переменилось выражение лица Мозенрата, как исказились яростной ненавистью изящные черты. Она бросилась к постаменту и припала к прозрачному саркофагу.  — Аладдин! О, любимый мой! — она с трудом сдвинула тяжёлую крышку. В полной тишине та оглушительно громко рухнула на пол. Но Аладдин не проснулся. Грудь его едва заметно поднималась и опадала. Жив! Наклонившись, она коснулась тёплых губ в лёгком поцелуе. Это должно было сработать. Ничего. Обеспокоенная, Жасмин не чувствовала повисшего в воздухе острого, наэлектризованного напряжения. И только когда она обернулась к волшебнику — она встретила его тёмный, помрачневший взгляд.  — Пожалуйста, помоги мне, — она вскочила на ноги, подошла к человеку, с которым успела пройти долгий путь до этого момента. — Ты ведь знаешь что с ним? Она догадывалась, каким будет ответ на просьбу. Но чувство беспомощности охватило её. Он ведь маг. Он что-нибудь придумает. Даже если они враги — Аладдин бы не стал бросать человека в беде, и если есть и в Мозенрате что-то хорошее, он поступит так же.  — Ты предлагаешь мне, — Мозенрат говорил медленно и так размеренно, что, казалось, воздух вокруг промерзал от фальшивого спокойствия, — спасать твою помойную крысу? Ксерксес отлетел подальше от своего господина, явно не желая попасться под руку.  — Я прошу, Мозенрат, — Жасмин в отчаянной мольбе схватилась за плащ. — Пожалуйста. Это просто было бы хорошим, добрым поступком. Мы не будем сражаться с тобой, обещаю. Я отдам тебе всё, что ты захочешь. Мозенрат выдернул плащ из её рук.  — У тебя ничего больше нет, принцесса, забыла? — сказал он. — Аграба моя! Джинна я и так заберу. Ещё попытка? Джафар. Она снова вспомнила о Джафаре. Принцы и визири, колдуны и не владеющие магией — все они, в конечном счёте, жаждали лишь власти, над Аграбой и над красивой принцессой — и она была готова отдать всё, ради жизни Аладдина. Мозенрат уже показал, что отличается, что не желает её — но его взгляды каждый раз говорили обратное. И это было последней надеждой. Любовь и ласка — вот чем она владела в полной мере, безраздельно и вот чего у Мозенрата, наверное, не было никогда.  — Я готова стать твоей пленницей, — сказала она тихо, глядя ему в глаза и подходя ближе. — Добровольно. Я никуда не уйду. Даже если Аладдин вернётся за мной, я прогоню его. Я буду желать только тебя и любить только тебя. Жасмин с нежностью опустила ладонь ему на грудь. Это оказалось слишком, ненормально легко. Сандаловый запах и ощущение шершавости ткани под ладонью на долю мгновения затуманили разум, пробуждая странное горячее чувство внизу живота — но вернувшиеся мысли о любимом отвоевали своё, не оставив и следа от непонятных желаний. Мозенрат, подняв брови, обернулся на саркофаг.  — Какая щедрость, — ядовито выплюнул он, снова возвращая взгляд к принцессе. — Только вот незадача, я могу забрать тебя силой, а крысёныша оставить гнить в этом замечательном месте. Но я склонен к другому варианту развития событий. Он неприятно вцепился ей в затылок, удерживая голову. Она вскрикнула и схватила его за руку, не заметив сноп золотистых искр от амулета, теперь висевшего на цепочке на левой руке мага.  — Мне незачем держать при себе женщину, которая ударит меня в спину. Не думай, что ты хитрее меня. Я оставлю тебя здесь, принцесса, — ледяным тоном продолжил Мозенрат, хмурясь и буравя её взглядом, — вместе с твоим возлюбленным. За ним, потирая глаза от долгого сна, Аладдин сел в стеклянном ящике.  — Мос-сенрат, — предупредительный Ксерксес подлетел поближе. — Аладдин…  — А, так наш дружок очнулся, — Мозенрат усмехнулся, поворачиваясь к старому врагу. — Любопытно, почему… но ты как раз вовремя, Аладдин. Я рассказывал милашке Жасмин, чем всё закончится на этот раз.  — Отпусти её! — вскрикнул Аладдин, с лёгкостью выскакивая из голубого саркофага. Он потёр голову в какой-то растерянности, словно вспоминая, где находится.  — Отпустить? — притворно удивился Мозенрат, посылая в пробудившегося джинна сгусток тёмного волшебства. — А она так умоляла меня овладеть ею, что, кажется, была готова отдаться прямо на месте. Не правда ли, дорогуша?  — Мозенрат, прекрати! — воскликнула она в отчаянии, держась за волосы. Жёсткая хватка чуть ослабла. Несмотря на то, что он крепко держал её и говорил омерзительные вещи, он не прижимался к ней слишком близко.  — Что поделаешь, нужно было лучше следить за принцессой, — сказал он, насмехаясь. —Женщины не умеют быть верными, Аладдин.  — Ой-ей, что, дурной опыт? Так и знал, что на работе женятся не просто так! — заметил Яго, кружа под потолком, но Мозенрат не обратил на него никакого внимания.  — Ты лжёшь, — уверенно сказал Аладдин своему врагу, сжимая руки в кулаки.  — Может, я навещу тебя пару раз, моя милая, раз ты так этого просила, — рассмеялся Мозенрат, снова поворачивая голову к Жасмин. — А пока — вы останетесь здесь, и этот дворец станет вашей тюрьмой!

***

Глядя сквозь зарешёченное окно двери в камеру, Мозенрат не мог поверить, что это происходит с ним. Снова.  — Я что, обречён вечно проигрывать помойной крысе? — мрачно спросил он у влажных стен подземелья. Никто не ответил ему. Только где-то вдали изнурённо кашлял стражник и глухо стучали капли по полу. Мозенрат пошевелил костяными пальцами. Сжал ладонь в кулак и снова разжал. Кандалы больно натирали левую руку. Правая не нуждалась во внешних источниках боли. Она болела сама по себе. Времени не оставалось совсем. Месяц, чуть меньше? Он не знал точно.  — Вся проблема в джинне, — сказал он. — А проклятый мальчишка даже не понимает, как ему повезло.  — С собой говорит! — раздался каркающий голос сверху. — Совсем спятил! Мозенрат поднял голову. Маленькое окно подземелья, пропускавшее совсем немного солнечного света, загораживала птица с красным оперением. Ничего интересного. Просто попугай. Мозенрат отвернулся. В голову почему-то лезли мысли о принцессе. Как быстро она нашла бы способ предать его, если он бы согласился на её предложение? Он ухмыльнулся, представив себе лицо Аладдина, когда принцесса прогнала бы его прочь, сказав, что теперь любит другого. Ухмылка стёрлась с его лица, когда он подумал, что на самом деле её выбор был иным.  — Как тебе подземелья? — птица с любопытством просунула голову через решётку. Мозенрат надеялся, что попугай не застрянет, потому что это бы значило вынужденность терпеть болтовню, пока того не хватятся. Он закрыл глаза. Перед мысленным взором мелькнули чёрные волосы и полные, чувственные губы, растягивающиеся в тёплой улыбке. Сердце забилось чаще, в какой-то незнакомой ещё болезненности. Вроде рано умирать, да и — он знал — это будет иначе.  — Посмотрите, какой неразговорчивый! А сам с собой болтает только так! Попугаи не очень умные существа. Мозенрат думал, что совсем не так хотел провести последние дни жизни.

***

 — Жасмин, что с тобой? — растерянно спросил Аладдин. Она не находила себе места. Дом, пища, привычные мелкие радости обычной жизни — всё казалось лишённым цвета, звука, запаха.  — Не знаю, Аладдин, — она закрыла лицо руками. — Я не знаю. Он обнял её и некоторое время они сидели в молчании. Она прижалась к его груди — но в голове вертелись другие мысли, неправильные, о древесно-мускусном запахе сандала и нежной коже, не такой, отличающейся…  — Не беспокойся, — наконец, сказал он. — Всё позади. Он точно не навредил тебе? Ты можешь рассказать мне, я не… ну, ты понимаешь. Она покачала головой. Навредил? Нет. Мозенрат столько наговорил во время путешествия, что она, только вернувшись, с удивлением поняла, что всё время он помогал ей — даже тогда, когда в этом не было для него прямой необходимости. Почему он не бросил её сразу как заполучил силу обратно? Мысль об этом терзала её. Песчаного угря в клетке пришлось накрыть тряпкой — взгляд его тусклых водянистых глаз преследовал её в полном молчании. Без Мозенрата Ксерксес перестал быть таким разговорчивым. Она чувствовала себя виноватой. Перед всеми, даже перед жутким питомцем волшебника. И сама не понимала, за что. Ветер из раскрытого окна колыхал прозрачный балдахин постели. На миг ей почудилась высокая тень в углу комнаты, она встрепенулась в объятиях любимого и тут же затихла. Ведь Мозенрат в темнице. Приключение закончилось и она снова дома. Снова в родной Аграбе, с возлюбленным, с отцом. Дома. А Мозенрат… заслужил своё наказание.  — Пойдём, — Аладдин поднялся. — Твой отец ведь устроил вечер в честь нашего возвращения. Сложно поверить, что это предлагаю я, но, думаю, это поможет тебе развеяться. Он почесал в затылке.  — Я бы лучше предложил прокатиться на ковре, но… думаю, ты хочешь побыть сегодня здесь, с отцом. Жасмин рассмеялась.  — Туда, где все эти напыщенные индюки, да? — сердце согрело теплом. Аладдин любил и знал её, настолько, что готов был терпеть даже невыносимых придворных. Он так отличался от тёмного волшебника, с которым она провела совсем немного времени. Вдвоём они поднялись в зал. Она обняла отца и вежливо поздоровалась с остальными. Придворные недолюбливали её, она видела это в краешках их льстивых улыбок и повышенном внимании, которым они окружили её и Аладдина. Неудивительно, что Аладдин не любил находиться рядом с ними, он совершенно не умел противостоять этой тонкой язвительности.  — Я смотрю, очаровательная принцесса сегодня со своим, хм-м, любимцем из города, — снисходительно бросил Башшар, улыбаясь. — Мы так давно не видели вас… Он сделал вид, что усиленно пытается вспомнить имя.  — Аладдин, — открыто улыбнулся её жених. — Мы все ужасно рады вашему спасению, — продолжал Башшар, щуря хитрые маленькие глазки. — Говорят, вы бы и не выбрались без принцессы. — Да, Жасмин спасла меня, — честно подтвердил Аладдин, пожимая плечами. Жасмин почувствовала, как в ней закипает злость. Разве не понятно, что Башшар издевается над ними обоими, сводя Аладдина до её питомца? Мозенрат бы смотрелся в этом зале куда уместнее. Его острый язык и живая злоба мигом заставили бы этих зубоскалов замолчать. Если бы он был на месте Аладдина. Ей стало дурно от этой мысли. — Я понимаю, что вы имеете в виду, дорогой Башшар, — ответила она дерзко. — А кстати, где вы были, когда враг захватывал Аграбу? Насколько я помню, это на вас лежит обеспечение безопасности? Не получается ли так, что мы и вас спасли? Краска сошла с лица вельможи. — Ну-ну, не ссорьтесь, мои дорогие! — отец тут же подскочил к ним, обнимая и Жасмин, и Башшара. — А вы, говорят, замечательно жонглируете? — пристал к её жениху другой, Фаххам, сухой и строгий. — Не покажете ли нам умения? — Конечно! — Аладдин с охотой отпрыгнул к стражникам и выхватил у каждого по мечу. Жасмин только покачала головой в отчаянии. Ведь говорила она, не прыгать перед этими напыщенными ублюдками.  — Давай уйдём отсюда, — сказала она возлюбленному, когда он закончил. — Лучше прокатимся на ковре.