Outside Reality. Avatar. The last Airbender. Вook 3. Fire.

      Это будет тяжело. Но тяжело не значит невозможно       Внутри храм тоже поражал своим великолепием. Высоченные потолки, под которыми высели тонкие деревянные спирали, в кольцевых отсеках находились голубые кристаллы, освещающие широкие коридоры. Вырезанные из камня узоры покрывали все стены в помещении. Цветы и лозы, словно настоящие, бросались в глаза сразу. Когда же удавалось отвлечься от них, то в общей картине просматривались ещё загогулины, как на старых винтажных воротах или окнах, сделанных из чугуна или железа; птицы, маленькие животные, листья. От потолка до пола, от одной двери в коридоре до другой: не было ни одного свободного места, где вырезанные узоры не занимали бы всё пространство на стенах. В некоторых моментах я просто забывала, что всё это не живое, а в голову прокрадывалась мысль, что вот вот, и от порыва ветра лоза заколышется, цветы и листья на своих тонких стеблях опадут, а птицы и животные спрыгнут на землю и от испуга скроются за какой-нибудь массивной дверью, которых в храме было не мало. И только голубой свет с белыми вкраплениями, что отражался от стен и их объёмных картин вновь убеждал меня в том, что это просто невероятная работа какого-то мастера с золотыми руками. — Почему этот храм находится так глубоко под землёй? — я шла за Фирсом, точнее, бежала, потому что его шаг был настолько размашистым, что когда он сворачивал в какое-то другое ответвление коридора, а я заглядывалась на интерьер помещения, то не успевала реагировать, и бывало, проходила мимо. Тогда он выглядывал из-за угла, подзывая меня к себе, и когда я возвращалась, мы продолжали идти. — Судя по слою пыли, — я провела рукой по одному из попавшихся каменных листков и показала вождю, — сюда давно никто не заходил. — Он стоял на этой земле ещё до того, как на неё заселились первые жители Миоко. Никто не знает кто и как создал этот храм, но его быстро сделали проходным, — мы вышли с Фирсом на лестницу, которая вела чуть выше и переносила нас в ещё один коридор, такой же длинный и красивый. — В нём проводили службы, все ходили сюда каждый день. Этот храм не имеет отношения ни к одному из народов, поэтому люди покланялись тем, кому привыкли. — Это место было словно олицетворением вашей деревни, — я хмыкнула, удивляясь такой параллели. — В одном месте несколько религий, как в вашей деревне практически все народы мира. — Да, так и есть, — усмехнулся Фирс, покосившись на меня. Я слегка улыбнулась, а затем продолжила смотреть вперёд. — Но когда началась война, этому храму не суждено было простоять долго. — Подождите, то есть Миоко начала существовать ещё до войны? — Да, примерно за пару десятков лет до неё. А что такое? — Кому же тогда пришло в голову объединить народы на этой земле? Разве ваша деревня не является колонией? — Нет, — Фирс возмутился, будто это было очевидно, — конечно нет. Отец рассказывал, что мой прадед основал эту деревню, когда многие люди в мире начали подозревать о грядущей войне, слухи ходили в каждой стране, в каждом народе. И большинство винили в этом своих правителей, поэтому боялись оставаться в стране, которая могла начать войну, и решили уйти с моим прадедом и другими на другую сторону западного горного хребта, на территорию магов воздуха. Они понимали, что воздушные кочевники никогда не станут вступать в войны, поэтому их земли были безопасны.       В конце коридора, по которому мы шли стояла высокая резная дверь. Вождь толкнул её, и по помещению раздался тяжёлый тягучий скрип, который резал слух. Мы вошли во вторую часть коридора и перед нами, буквально в пару-тройку шагов стояла ещё одна дверь, но уже меньше, чем прошлая. Она была гладкой, не резной. Эта дверь была единственной обычной, что попалась мне на глаза, пока мы шли. — Но маги воздуха стали первыми жертвами войны, насколько я знаю, — я заправила уже немного подсохшие волосы за уши и вопросительно посмотрела на Фирса. — К сожалению, да, — он глубоко вздохнул и, остановившись возле двери, положил руки на пояс. — Когда Народ Огня развязал войну, и армия Созина уничтожила всех воздушных коечников из Западного Храма Воздуха, в Миоко пришёл генерал с несколькими своими людьми. Уже тогда в деревни жило несколько сотен человек, которые избавились от одежды своего народа и создали новую, ту самую, в которой ты сейчас стоишь, — Фирс кивнул на мой наряд. — Но он знал, что все эти люди не один народ, но выглядят дружнее остальных. Он увидел этот храм и сказал: " — Я не буду трогать вашу деревню. Но этот храм вызывает много вопросов. Я советую вам его уничтожить, и тогда не будет проблем. Никто ведь не хочет, что бы они были, верно?» — Буквально через несколько дней мой прадед и его советники решили, что храм не нужно уничтожать, его нужно просто спрятать. Самые искусные маги земли в деревне корпели, чтобы без единого повреждения закопать это здание. А после ещё и работали над пропастью, переходя которую ты чуть не потеряла сознание, — на последних словах Фирс усмехнулся, а я слегка раздражённо прикрыла глаза и вымученно улыбнулась. Как ужасно, что он прав. — С тех пор прошло сто лет и в храм перестали ходить. Старики не могли спускаться, детей сюда не пускали родители, которые были заняты домашними хозяйствами. Так это место и перестало быть тем, для чего оно было построено. Увы. — Как звали генерала, который спас вашу деревню? — Я не знаю. Он так и не назвал своё имя. — Вероятно, он был хорошим человеком, — вождь постучал кулаком в дверь. — Определённо был.       По помещению снова раздался тяжёлый скрип. Неудивительно, это место столько лет не видело людей, поэтому тут всё заржавело, покрылось пылью и мхом, и при каждом взаимодействии с чем-либо поднимался тяжёлый, режущий слух, звук. Возле входа в тёмную комнату стояли два стражника. Они были безоружны, но по их виду было всё понятно. Одним жестом Фирс подозвал их к себе, и мужчины вышли за пределы комнаты, вставая за спиной своего командира. Я быстрым взглядом осмотрела тускло освящённое место, пытаясь хоть что-то разглядеть, а потом посмотрела на вождя, который сложил руки за спиной. С каждой минутой всё сложнее было определить то, о чём он думает. Его выражение лица молниеносно менялось, и я просто не успевала за этим следить. Недавно он рассказывал о своей деревне и о храме, чья история закончилась так же быстро, как и началась, и эмоции на молодом лице, покрытом редкой щетиной, что делала его, пожалуй, старше своих лет, говорила мне о скорби, которую он вовсе не должен испытывать, так как не застал того, о чём рассказывал его отец и проживал его дед и прадед. Сейчас лицо Фирса выражает не иначе как спокойствие, даже, наверное, невозмутимое спокойствие, о чём нельзя было сказать пару минут назад. И чёрт его знает, откуда во мне столько интереса к человеческим эмоциям. — Молодой вождь.        Сзади раздался женский голос. Мы одновременно с Фирсом повернули головы. К нам навстречу вышла высокая, смуглая женщина. Она была одета в синее длинное свободное платье с рукавами, а на плечи был накинут плащ, золотистой цепочкой державшийся за шею. Шлейф поверх накинутого плаща выглядел очень тяжёлым, и как столь тонкая цепь могла держать его и не душить при этом женщину мне было непонятно. Ткань была украшена золотыми рисунками, и по краям, как и на моём, висели различные побрякушки. Её каштановые с редкими седыми прядками волосы были собраны с двух сторон и держались с помощью золотого ободка. Женщина не выглядела старой, у меня даже язык бы не повернулся такое сказать, но её седина и морщинки на уже не молодом лице говорили о том, что повидала она в жизни не мало. А вот слегка пухлые губы, немного вздёрнутый нос и широкие глаза давали мне повод подумать, что внутри неё сидит ребёнок, хоть давно им не была. Незнакомка слегка улыбнулась и посмотрела на Фирса.       Вождь выпрямился, прочистил горло и посмотрел на меня. Я всё глядела то на него, то на человека, что возник перед нами, и замечала невообразимое сходство. Особенно по манере стоять как по палке. Ну и внешность, конечно, была словно скопирована. — Какими судьбами ко мне сегодня? — незнакомка двинулась к нам и через пару секунд уже стояла в шаге от нас. — Это Кина, — Фирс обратился ко мне. Он слегка наклонил голову к моей, словно не хотел, чтобы кто-то слышал, но всё равно вышло так, что слышали абсолютно все. — Она целитель, провидица и хранительница этого храма. И моя мать.       В этот момент я смутилась и переступила с ноги на ногу, опустив взгляд. Я прочистила горло так же, как это сделал Фирс несколько секунд назад, и попыталась выпрямится, посматривая то на вождя, то на его мать. Она всё так же улыбалась, слегка приподняв уголки губ, и внушала спокойствие, не смотря на то, что Фирс был её сыном. Хотя, меня это не должно волновать. С чего бы вдруг? — Мама, это Уен.       Кина изменилась в лице, помрачнела и уставилась на своё чадо. Они смотрели друг на друга, не отрываясь, несколько секунд. В один момент Фирс кивнул, и лицо целителя снова стало светло и приветливо. Она посмотрела на меня и улыбнулась. — Очень приятно познакомится. Мой сын редко приводит сюда гостей, — провидица подала мне руку, и я замешкавшись на пару секунд, поспешила протянуть ей свою. — Да, я даже знаю почему, — ответила я, кинув взгляд на Фирса. Надеюсь, он понял, что я имела в виду тот чёртов мост, на котором скорее умрёшь от инфаркта, чем от падения. — Я привёл тебя сюда, чтобы мама помогла тебе вылечить руки. Не смотри на меня так.       Я почувствовала, как женщина проводит пальцами по шершавой корке на моих руках. Ну я чувствовала, скорее, что кто-то водит по ним, но не саму кожу другого человека. Если бы водили ножом, ощущения были ли бы схожи. Кина рассматривала мои руки, поворачивая их то в одну, то в другую сторону. — Сколько тебе лет? — Пятнадцать, — немного помедлив, отвечаю я.       С каждой секундой становилось всё более неловко, словно меня оценивали и вот вот должны были дать характеристику моему состоянию. Это напрягало. И только сейчас я поняла, насколько омерзительно выглядят мои руки. Красно-фиолетовые язвы, уже почти полностью покрывшиеся бугристой коричневой коркой. Таким уродством было покрыто всё от кончиков пальцев и почти до плеч. Хорошо, что обожженные места были закрыты рукавами, потому что выглядело это так себе. Я смотрела на пальцы целителя, блуждающие по моим запястьям, и пыталась понять, почему так быстро перестала чувствовать боль. И серьёзно задумалась об этом только сейчас. Словно до этого момента была не в себе, и только прозрела. — Я пойду, — вдруг сказал Фирс. Я вздрогнула от его голоса и посмотрела на парня. — Вам есть, чем заняться. — Но… — я машинально дернулась в сторону вождя, но Кина держала меня, не собираясь отпускать. — Не беспокойся, — мягким и спокойным тоном она будто успокаивала, — я потом доведу тебя обратно.       Я взглянула на Фирса, он кивнул мне и, развернувшись, ушёл вместе со своей стражей. Смотреть ему вслед было крайне неприятно. Мне теперь вообще сложно смотреть людям в спину. Чувствую, как-будто они уходят из-за чего-то, что я натворила, и поэтому мне приходится смотреть им в затылки, а не идти рядом. Словно мне теперь вообще запрещено быть рядом с кем-то, только потому что я не достойна этого. — Давай, пойдём, — Кина стояла около открытой комнаты, которая, к слову, уже была освещена внутри. Я ещё раз посмотрела в сторону, куда ушёл Фирс. Он и его стража уже скрылись где-то за поворотом. — Нам нужно осмотреть твои руки.       Мы вошли внутрь. Свет от нескольких факелов смешивался с синим, исходившим от окна. По середине комнаты находился небольшой круглый бассейн, встроенный в пол и наполненный чистой водой. У стен стояли шкафы с книгами, свитками, какими-то сложенными в стопку бумагами. На одном из двух столов комнаты лежали травы, связанные в небольшие кулёчки. Колбы разного размера были наполнены разноцветными жидкостями и расставлены на втором столе как по линеечке. Вообще всё в комнате было идеально. Идеально чисто, идеально расставлены вещи. Даже воздух был как-будто другим, не таким, как везде. Дышалось в этом месте как-то легче.       Я подошла к окну. Мне открылся вид на мост, по которому мы с Фирсом пришли в храм. И сверху обрыв, от которого мне стало плохо, казался ещё больше, чем раньше. Я непроизвольно сглотнула. Быстро окинув взглядом абсолютно голые стены пещеры, я повернулась обратно в комнату. Кина уже сидела в позе лотоса на другой стороне бассейна, подзывая меня рукой, чтобы я тоже присела. Я осмотрела комнату ещё раз, замечая новые детали. Например, на дальней стене висел какой-то плакат с иероглифами, в углу стояла уже потёртая ваза с высоким безлиственным растением, а за шкафами с боку друг на дружке ютились ящики с чем-то разноцветным. Я посмотрела на целителя, а она и не прекращала смотреть на меня. — Что это за место? — мой голос отозвался от стен эхом. — Это храм, — невозмутимо произнесла женщина, не отрывая от меня взгляд. — Нет, что это за место? — я выделила слово «это», чтобы было более понятно. А для стопроцентного понимания обвела комнату рукой, указывая на предмет моего вопроса. — Я была назвала его моим кабинетом, но это прозвучит слишком резко. Я тут помогаю нуждающимся. Тем, кто запутался, и кто не способен помочь себе сам. Назовём это местом исцеления.       Её голос, выстроенный как по струнке, звучал нежно, монотонно, заставляя меня хвататься за каждое слово. Я непроизвольно расслабилась, и, гуляющие по всей комнате глаза, остановила на спокойном лице Кины, которая, видимо, всё ещё ждала, что я сяду на другую сторону бассейна. Я тихо вздохнула, облизывая обсохшие губы. — Если вы намекаете на помощь с моими руками, — я подняла вверх обожжённые ладони, демонстрируя их провидице, — то спешу расстроить. Один целитель уже пытался это сделать. Как видите, вышло у него не очень. — Но твои руки больше не болят.       Повисла тишина. Я посмотрела на ладони. Боль действительно больше не мучает меня так, как это было несколько дней назад. Мне больше не хочется умереть окончательно, только потому что я больше не могу терпеть это невыносимое жжение, разрывающее мои руки изнутри. И я понятия не имею, почему всё быстро заживает. У всех так же всё проходит или мне одной так повезло? Ведь я ни разу не дала Катаре до конца провести процедуру. Болезненные воспоминания постоянно лезли в голову, и я не могла дать магу воды спокойно закончить то, что она начинала. Поэтому объяснить, чудным образом, пропавшую боль от ожогов я не смогла ни себе, ни Кине. — Но мои ожоги… Вы не видели полностью мои руки. Это ужасно.       Провидица указала мне рукой на другую сторону бассейна. Я недолго сомневалась, и женщина слегка улыбнулась, когда я всё-таки села. Мои пальцы не переставали путаться между собой от нахлынувшего волнения. Сама не пойму с чего вдруг начала волноваться. Держалась же хорошо. — Зачем вам это? — я прервала тишину, которая до этого висела в воздухе и пыталась быть как можно более спокойной и невозмутимой. — О чём ты? — Зачем вам помогать мне? Вы же даже не знаете кто я такая. Почему доверяете мне? — А не должна? — Ну, я… — Послушай, — Кина глубоко вздохнула. — Моё доверие к тебе тут не причём. Фирс увидел, что тебе нужна помощь и по своей доброте душевной привёл тебя сюда. Я могу тебе не доверять, но я доверяю своему сыну, а он, в свою очередь, видит в тебе что-то особенное. Незнакомцы давно не посещали этот храм. Сюда приходят старики, матеря со своими детьми за помощью. Редко, но приходят. Те, кто уже устроился в нашей деревне. Ты первая за последние несколько лет, кто пришёл из неоткуда и посетил это место. — С чего вы взяли, что мне нужна помощь? — я вымученно усмехнулась, расслабляя ноги и сменив позу, поскольку в старой сидеть долго было невозможно. — Если ты сможешь мне объяснить, почему она тебе не нужна, я возьму свои слова обратно, — всё ещё таким же мягким тоном произнесла Кина, улыбкой отвечая на мою ухмылку.       Я снова замолчала. Надоело постоянно попадать в ситуации, заводящии меня в тупик. Я как маленький ребёнок, не способный ответить взрослому, потому что не имею никакого представления о жизни, которой живу. И плевать, что вообще-то так и есть. Меня всё равно это раздражает. Гонимая своими собственными страхами, я начинаю замечать за собой слабость в ответах обидчикам. И пусть Кина не была врагом, она та, кто заставит меня усомниться в моих собственных словах, в которых я была уверена на сто процентов. Сейчас сижу перед ней, пытаясь доказать пустую мораль, не имея даже представления о том, что чувствую. Мне не нужна помощь? О чем я вообще! Конечно же мне нужна помощь. Нужна. Я запуталась, потерялась, не зная куда деть себя. Действительно, малое дитя, оставшееся без поддержки родителей и родных, друзей. Раньше я следовала за ребятами, шла туда, куда и они, пыталась подстроиться под общее настроение. А сейчас… Кто сейчас будет меня вести? За кем мне теперь идти? Что нужно чувствовать?       Я выдыхаю и опускаю голову, закрывая глаза и признавая поражение. Тихонько мотаю поникшей головой, наверное, по привычке. Что бы «растрясти весь этот хламник в своей бошке», как мне отвечала когда-то лучшая подруга. — Ты запуталась. Это нормально, — звучит тихий голос Кины в тишине комнаты. И мне начинает казаться, что я на приёме у психолога сижу, а женщина напротив меня пытается вытянуть из меня слова, чтобы разобраться в моей же проблеме. — И если ты позволишь мне помочь тебе, то я попытаюсь восстановить тебя. — Неужели вам хочется тратить время на физически и морально покалеченную девушку? — я поднимаю на целителя взгляд и пытаюсь понять, о чём думает сидящий передо мной человек. — Не хочется, — резко отрезает Кина, закрепляя свой ответ, мотая головой. — Но я повторюсь, что помагаю тем, кто нуждается в моей помощи, хочу я этого или нет. Поэтому ответь: тебе нужна моя помощь или ты и дальше будешь пытаться разобраться в себе сама, ни к чему в итоге не придя?       Я на пару секунд закрыла глаза, глубоко вздохнула, прокручивая в своей голове вариант развития событий: «вылечусь и смогу спокойно существовать в каком бы то не было мире». А потом вспоминаю всё то, что произошло со мной за последний год, и до меня доходит, что как бы я не была здорова после помощи Кины, я уже никогда не смогу спокойно жить ни в этом, ни в каком-либо другом мире. Это угнетает и ломает ещё больше. Но я должна попробовать хоть что-то изменить, чтобы даже себе дать понять — я властна над собой и своими мыслями, и никто не сможет больше контролировать меня и причинять мне боль. — Да, — выпрямившись, чётко произнесла я, даже как-то оживлённо, словно разговора до этого не было. — Я нуждаюсь в вашей помощи, — а потом поняв, что моя оживленность какая-то через чур заметная, добавила чуть тише, — пожалуйста.       Кина расплылась в улыбке и кивнула. Она вызывала у меня скрытое ощущение, которое таилось где-то глубоко-глубоко, там, где мне его не достать. Я чувствовала от неё непохожее ни на что тепло, согревающее и успокаивающее. И тогда я осознала, кого именно мне напоминала женщина. Она выставила руки вперёд, задержав их над водой и взглядом попросив меня сделать тоже самое. Я с неким скептицизмом посмотрела на женщину, но сделала то, что и она. Кина за пару секунд обвела меня взглядом, затем, видимо, кивнув уже себе, снова вздёрнула руки вверх. — Не беспокойся. Я сделаю всё аккуратно.       После её слов легче мне, конечно же, не стало. Я доверяла целителю, но боль есть боль. И я приготовилась её испытать, как испытывала до этого, потому что Кина начала производить плавные движения руками, за которыми последуют определённые, знакомые мне, события. Она их то опускала, то отводила в стороны, при этом ещё перебирая длинными эстетичными пальцами время от времени. Постепенно вода в бассейне стала колыхаться, создавать небольшие волны, донося до ушей звуки плескания. Я переводила свой взгляд от плавающих в воздухе рук целителя, до прозрачной жидкости, что не спеша поднималась к моим напряжённым кистям. Сердце заколотилось как бешеное от боязни вновь увидеть в своей голове ту страшную картину. Но бежать уже было поздно. Вода, одной прозрачной массой, с каждым миллиметром приближалась ко мне, заставляя терять воздух. Я начала часто дышать, и, когда почувствовала на своих руках влагу, резко закрыла глаза и отвернулась. Опять же, слепо думать, что темнота спасёт от всего — дураку в радость. В моей груди остановилось сердце и я вздрогнула, когда по кистям, в прямом смысле этого слова, поползла холодная, до одури холодная, вода, словно змея, обвивая каждый сантиметр и пробираясь дальше по рукам, проникая под рукава плотного топа. И именно темнота от закрытых глаз делала эти ощущения ещё более острыми. И как только я почувствовала, что холод постепенно начинает сменяться теплотой, то повернула голову ко всему происходящему. Мои руки были полностью покрыты водой, а пятна на рукавах становились всё больше и больше, в конечном итоге, полностью став сырыми. Я бешеными глазами смотрела то на Кину, то на воду, которая уже начинала светиться, и понимала лишь одно — если я сейчас сдамся, то всему конец. Уповая на неопытность Катары в моменты, когда она меня лечила, а моя боль была просто невыносима, я молилась, чтобы мудрость и опыт Кины справились с этой чёртовой проблемой. Но вода продолжала нагреваться и светится, а я прекращала верить в чудо, как маленький ребёнок и просто приняла реальность — жить мне до конца своих дней уродом. Психически сломленным и физически искалеченным человеком. Я уже чувствовала подступающую волну паники, но сидела, упорно смотря на свои руки, в каких-то моментах замечая движение со стороны целителя. А она, видимо, пока и не думала останавливаться. Когда я уже начала чувствовать свой предел, то посмотрела на неё, а она в свою очередь, заметив мой напряжённый взгляд, подняла голову, ответив тем же. — Я чувствую твой страх, — произнесла провидица. — Прошу тебя, успокойся.       Но её слова теперь уже были не так важны. Моя голова стала словно чугунной, поэтому у меня появилось желание положить её на что-то мягкое. Но сегодня, видимо, не день исполнения желаний. Я чувствую, как мои руки начинает жечь, чувствую, что на пределе, что теряю контроль. Сердце колотится ещё быстрее, дыхание восстановить не получается, и я понимаю, что до конца не досижу.       Резко зажмуриваю глаза, напрягаясь всем телом и испытывая невероятный страх. И этот страх не от предвкушения боли, а от того, что даже опытный маг воды не может исцелить меня. Из моих уст вырывается приглушённый крик, когда в руках боль стрельнула с такой силой, что я подскочила. Я подлетела на ноги и начала быстро тереть трясущиеся ладони. Мою голову разрывают вспышки дней, когда умерла мама, когда я получила свою силу. Разряд тока, полученный от Азулы, и он, наблюдающий за всем этим вдалеке от меня, придавший моё доверия и мою любовь. И последняя волна, неожиданная, заполняет мою голову, заставляя вспомнить самое закопанное в памяти. Я окончательно срываюсь. Чувствую, как по щекам катятся слёзы, но мне плевать. Я хватаюсь за голову обеими руками, которые всё ещё находятся в водной оболочке. Замечаю это и с бешенным криком и мольбами о том, чтобы Кина прекратила всё это безумие, начинаю трясти руками в надежде, что это поможет. Где-то вдалеке слышу голос провидицы, которая твердит мне, чтобы я успокоилась. А я только продолжаю нервно, с истерикой, которую уже не остановить, то трясти руками, то хвататься за голову. И в какой-то момент руки освобождаются от воды, и я, недолго думая, срываюсь с места, чуть ли не с ноги выбиваю дверь и выбегаю в коридор. — Уен! Прошу тебя, остановись! — кричит мне в след целитель, но я и не собираюсь останавливаться.       Я чувствую страх и постоянно оборачиваюсь, пока бегу, словно за мной кто-то гонится. Мысли путаются, в голове бардак. Бегу и реву, как сумасшедшая. Хотя, почему как. Мои действия определённо делают меня психически нестабильной, следовательно, сумасшедшей.       Дорогу я совершенно не помню, поэтому двигаюсь туда, куда глаза глядят — заворачиваю в первые попавшиеся повороты, поднимаюсь по лестницам. И, в конечном итоге, попадаю в тупик. Кому вообще нужно строить лестницу, ведущую в никуда? Я останавливаюсь у стены, всё ещё не выровняв дыхание. Просто смотрю на голую поверхность, сглатываю ком, застрявший в горле и думаю, что ситуация абсурднее и быть не может. Сама же согласилась на помощь, а в итоге не смогла потерпеть, снова проявив слабость, хотя зареклась быть сильной. И вот что из этого вышло — стою и смотрю на стену, не способная совладать со своими эмоциями.       Выдыхаю, и эхом вокруг отзывается мой дрожащий голос. На ватных ногах подхожу к стене и упираюсь в неё руками, проверяя, действительно ли это тупик, или моя больна голова играет со мной же. Но по телу пробегают мурашки, когда ладони чувствуют холодную и даже немного влажную поверхность. Я понимаю, что пути назад сама не найду, потому что храм большой, и я уже сбилась с правильного маршрута, пока неслась сломя голову. Я начинаю немного приходить в себя, но сердце всё ещё сильно колотится, а тело трясётся. Опираясь руками о стену, поворачиваюсь и спускаюсь на пол, облокачиваясь о холодную поверхность. Делаю глубокие вдохи и выдохи несколько раз, чтобы восстановить дыхание и замедлить бешеный ритм сердца. Но чем дольше я это делаю, тем больше закапываю саму себя, потому что понимаю, что я снова оказалась в безвыходном положения, хотя шанс на спасение был. Губы предательски трясутся, а глаза наливаются слезами, и я опять начинаю плакать. Но это не от страха, нет. И это не истерика. Мне просто так обидно и паршиво. Я чувствую совершенное одиночество и безысходность. Словно всё самое гнусное вылили на меня, и я не могу отмыться от этой грязи, потому что её становится всё больше и больше, и мне просто не удаётся прийти в себя. Это мой личный ад, из которого мне не удастся выбраться. Одиночество, сломанная психика, искалеченное тело, разбитое сердце и так далее, ниже по списку. Это всё как ступени ада, через которые я прохожу и пока что стопроцентно проигрываю.       POV Автор              Солнце постепенно начинает заходить за горизонт, а небо окрашивается в тёплые молочные цвета, нагоняя некую дремоту, свойственную раннему вечеру. Деревня ещё не готовится ко сну, но люди уже во всю оканчивают свои дела, загоняя скот в загоны, а детей по домам, поэтому на улице становится чуть тише и спокойнее, чем было днём. Фирс сидит в своём кабинете на втором этаже, перебирая один свиток за другим. Он уже давно потерял смысл слов, которые читал, думая совершенно не о политических и военных делах Миоко. Его голову занимали мысли о том, что прошло уже несколько часов, а новостей из храма никаких. Он не любил ждать. Ему было интересно, что же это за девушка, о которой его мать прожужжала ему все уши за последние несколько дней. Ему была интересна её история, но провидица бережно скрывала от сына то, что знала, поскольку, по её словам, «она ещё сама ничего не понимает».       Когда Фирс впервые увидел Уен тогда, в лодке, он был слегка удивлён. Её вид был совершенно ужасен. Изодранная грязная одежда, в крови. Изуродованные руки. Она спала, укрывшись чем-то на подобии покрывала, но от него осталось только название. Как сейчас помнит, он взял на руки её лёгкое тело, озябшее от холода. Её лицо было спокойным, расслабленным сном, а дыхание еле-еле было слышно, словно она и вовсе не дышала. В деревни девушку осмотрели лекари и признали, что состояние действительно не лучшее. Руки нуждались в лечении, а сама девушка в отдыхе, в тишине и под тёплым одеялом. Проспала она два дня, постепенно отходя. Лицо стало принимать более здоровый оттенок, чем у неё был до этого, а под конец второго дня Уен перестала вздрагивать время от времени, из-за чего дыхание сбивалось, и девушка долго, находясь во сне, не могла его восстановить. Он не приходил к ней чаще двух раз в день. Фирс был вождём и дел у него было предостаточно, чтобы иногда даже подзабывать о том, что в одной из палаток на границе спит девушка, которая от чего-то волновала его мысли. Да и разговоры бы пошли. Мол, молодой вождь часто ходит к незнакомой девице в палатку, и всё в этом духе.       Парень откладывает все лежащие перед ним бумаги, резко вставая из-за стола и направляясь к выходу. Он быстро спускается по лестнице на первый этаж и выходит на улицу. Возле входа его всегда ждут два на всё готовых стражника, которые вечно сопровождают его, куда бы вождь не пошёл. Сейчас он намерен отправится в храм, чтобы разведать обстановку, потому что Кина уверяла сына в том, что нахождение Уен у неё не займёт дольше пары часов. Прошло около пяти, и всё ещё никого нет. Он примерно знал о вспыльчивости девушки и о том, что она, вероятно, не в лучшем психическом состоянии. Боялся, скорее, не за Кину, которая осталась с незнакомкой наедине, а за саму Уен, поскольку слишком хорошо знал свою мать. Поэтому наверное так торопился. Шёл со своей стражей через деревню и видел, как жители уже начинают зажигать фонари, поскольку на улице начинает смеркаться. Закат становится ещё красивее, когда в нём виднеются лиловые и красные цвета, и Фирс понимает, что из-за сложившейся ситуации пропускает такое зрелище. И пусть это звучит не так величественно и статно, как должно быть всё, связанное с вождями, но он восхищается этим видом каждый вечер, расслабляясь после тяжёлого дня.       Быстро преодолев все коридоры и двери храма, парень врывается в кабинет своей матери. Та что-то раскладывает на столе, стоящим всех ближе к выходу. Кина даже не оборачивается на шум, продолжая делать свои дела. Она знает зачем пришёл сын, но старается не придавать этому видимого значения. Фирс оглядывается по сторонам и не видит Уен, только разлитую по всему полу воду. — Мама, — произносит вождь, ближе подходя к женщине. — Что произошло? Где девушка? — Она ушла, дорогой, — отзывается Кина, не оборачиваясь в сторону своего чада, и переносит свитки с одного стола на другой, по дороге перебирая их в руках. — Как ушла? Она же не знает дорогу обратно. Ты же сказала, что проводишь её! — Фирс останавливается и глубоко вздыхает, располагая левую руку на поясе, а второй потирая переносицу. Он осознал, что повысил голос на мать почем зря. Выдохнув, парень продолжает. — Я оставил Уен тебе на попечение. Храм большой, мама. Как ты могла её отпустить? — Не говори со мной так, словно я маленький ребёнок и ничего не понимаю.       Кина оборачивается к сыну, оставив всё, что держала в руках, на столе. Она скрепила пальцы в замок, и расслабилась. Затем посмотрела за спину сыну, намекая ему на то, что страже лучше не знать об их разговоре. Фирс указывает двум мужчинам кивком на дверь. Они кланяются и выходят из кабинета, оставляя мать и сына наедине. Вождь снова обращается взглядом к провидице, заново располагая руки на поясе. Кина знает этот жест своего чада. Обычно ничего хорошего он не сулит. Женщина вспоминает, что точно так же делал её муж перед тем, как отчитать сына за оплошность или стражу за невыполнение поручения. В сотый раз она удивляется невероятному сходству между отцом сыном. Но её приятные воспоминания о возлюбленном прерывает Фирс: — Так что? — серьёзным тоном произносит парень. — Что? — переспрашивает провидица, пожимая плечами. — Я, конечно, знала, что у этой девушки проблемы, но, честно сказать, не думала, что настолько серьёзные. — Что произошло? — Мы поговорили. Я убедила её в том, что помощь ей непременно нужна. Она согласилась и даже сама потом сказала мне, что нуждается в ней. Я попыталась излечить её руки. Но она не смогла и минуты просидеть. Вскочила, словно её змея минг укусила, и убежала. — Ты сделала ей больно? Почему она вскочила? — Ты что, дорогой?! — возмутилась Кина, недоброжелательно посмотрев на сына. — Я бы никогда не причинила вреда своему пациенту. — Тогда почему ей было больно? — Честно сказать, я до сих пор не могу понять, что происходит с её руками. Перебирала свитки с древней методикой целителей, — провидица взяла в руки несколько свитков и стала их перебрать. — Но ни в одном не нашла похожей ситуации как у неё. — Что ты имеешь в виду? — Фирс ближе подошёл к матери, заглядывая в бумагу, что она держала. — С такой степенью ожогов Уен не только бы не смогла стерпеть боль от исцеляющей процедуры, но и просто бы не смогла двигать руками. Как она может так ими трясти и тереть их? Не понимаю. — Мам, — неожиданно тихо произнёс вождь. — Да? — Ты видела её в своём видении, ты знала, что она придёт. Ты сказала мне, что придёт заблудшая душа, которая не может найти покой. Сказала, что должна ей помочь, потому что ещё никогда не видела человека с настолько невероятной судьбой. И что в итоге? Как помочь ей, если она не поддаётся лечению? — Всему нужно время, — тихо произнесла Кина, положив руку сыну на плечо. — Дело вовсе не в руках и не в ожогах. Дела в её голове, понимаешь? Она боится, не понимает, но старается. И ей больно не физически, — женщина кладёт вторую ладонь сыну на грудь, в область сердца, — а морально. И я бы никому не пожелала такой судьбы, как у неё. Никому. Даже своим врагам. — Почему ты не хочешь сказать ей правду? О том, что знала, что она придёт? — Зачем забивать её голову ненужной информацией? Ей не обязательно это знать. Сейчас ей больно, но боль будет постепенно уходить. — Она ещё так мала, — прошептал Фирс, протирая лицо правой ладонью. — Ей всего лишь пятнадцать лет. Она младше меня на четыре года, а уже испытала столько боли. — Не переживай, — мать слегка похлопала сына по плечу, улыбаясь и довольствуясь тем, насколько глубоко может чувствовать её мальчик. — Я видела в её будущем много светлого. Она справится. Ну а мы должны ей немного помочь. Поддержать её, поставить на правильный путь. Что скажешь? — Конечно. Но… — вождь слегка задумался, смотря куда-то сквозь свою мать. — Что? — С чего мне начать? — Кина улыбнулась, мотая головой. — Давай начнём с того, что сначала ты её найдёшь…                     POV Конец автор                     Мне удалось выбраться из храма только спустя пару часов. Уставшая и голодная, я не стала возвращаться в деревню, а решила сначала немного пройтись, чтобы надышаться свежим воздухом и согреться тёплым ветром. Погода на улице была просто шикарная. Не холодно и не жарко, потрясающий закат, тишина. Всё, что нужно для хорошего настроения. Но моё состояние не исправит даже красота алого, пылающего заката. Заплутавшая в длинных коридорах, я ещё несколько раз поддалась истерике, вспоминая своё прошлое. Сейчас, когда я уже всё потеряла, мне пришла в голову мысль, что, возможно, всё это из-за того, что я не ценила, что имела? Много на кого злилась, постоянно ругалась с мамой, жаловалась на плохую жизнь. А потом я вспоминаю, как тяжело мне было в школе, как трудно мне было завести себе друзей, и что не будь моей подруги рядом, я была бы совершенно одна. Одна, как сейчас. И тогда я понимаю, что не зря жаловалась на плохую жизнь. Может мне просто не дано жить так, как я того хочу? Может мне просто не дано счастливо жить? Тогда зачем всё это? Что я упускаю?       Я шла, куда ведут ноги, и вскоре наткнулась на деревянную пристань. Она была немного покосившаяся, где-то уже сломанная, но ещё не утратившая своего вида. Я неспеша направилась в её сторону. Когда я ступила на первую доску, раздался громкий резкий звук, который отозвался эхом по лесу. Конечно, пристань была уже старая, и не трудно догадаться, что может повлечь за собой дальнейшее нахождение на ней. Но это место единственное, на данный момент, где я не чувствует давления, исходящее от людей. Я ступаю на вторую доску уже более уверенно, и раздаётся точно такой же звук, но тут я уже не медлю и смело ступаю дальше, игнорируя скрип, режущий мой слух. Дохожу до края пристани и смотрю на воду. На неё, яркими разводами, падает цвет заката. Я глубоко вздыхаю и сразу же выдыхаю, пытаясь насладиться свежим морским воздухом. Сняв гетры, сажусь на край пристани и опускаю ноги в воду. За несколько часов незапланированного кардио мои ноги успели ошалеть. Сейчас, опустив их в прохладную воду, я испытала настоящее наслаждение, наконец, придя в чувства. Подавшись немного вперёд, я упёрлась руками в края пристани, наблюдая за, медленно ползущим за горизонт, солнцем.       Минут через двадцать или, может даже, тридцать я услышала приближающиеся шаги. Скрип, раздавшийся за моей спиной, казался тяжелее и ещё более ужаснее, чем до этого. Я сразу поняла, кто пришёл. Поскольку только Фирс мог искать меня, хотя моё мнение может меня подвести. Но я словно чувствую, что это именно он. Не могу объяснить самой себе, как это происходит, но я чувствую его присутствие в своей голове, поэтому теперь точно могу сказать, что это вождь и никто другой. Его шаги становятся ближе, а скрип громче. Пристань слегка покачивается, уже, верно, не удерживая двоих. — Я, наконец, нашёл тебя, — произносит вождь, и я чувствую, что он стоит прямо за мной. — Да, ты бы мне очень помог часа так два назад, — я старалась произнести это без усмешки, но не получилось. Ситуация и правда смешная. — Ты, вероятно, устала и проголодалась, — никак не отреагировав на мои слова, тихо произносит Фирс, и я слышу, как он выдыхает. — Пойдём, тебе стоит поесть. — Нет, — отрезаю я, пока не собираясь никуда уходить. — Я ещё хочу посидеть, если ты не против. Спасибо.       Снова шаги, и вот вождь уже стоит около меня. Я смотрю снизу вверх, и вижу лицо, которое выражает усталость. Не только я тут слегка набегалась, да, Фирс? Он, немного подождав, садится рядом со мной в позу лотоса, и только тогда мы смотрим друг другу в глаза. Я, не вынося такой долгий зрительный контакт, первая отворачиваюсь обратно, продолжая наблюдать за небом, которое уже не пылает алым цветом. Еле видная, уже бледно красная, полоса почти полностью скрылась за горизонт, и на чёрном одеяле раскинулись белые точки. Мы сидели и молчали, и с моей стороны было крайне неловко за ситуацию с Киной. То, что я упустила свой единственный шанс на исцеление, делает меня ужасным, просто до одури глупым человеком. И мне хочется извиниться, но я не знаю с чего начать. Просто сижу, как немая и не могу выдавить из себя ни слова. — Как ты? — по коже пробежали мурашки, когда Фирс задал мне вопрос. Я посмотрела на него, он смотрел сначала вперёд, потом тоже переключился на меня. Казалось бы, вопрос легче некуда. Тогда почему я так долго молчу, просто уставившись на человека передо мной? — Как твои руки? — он перефразировал вопрос, и я отчего-то сразу поглядела на свои запястья. — Всё ещё уродливые, — наконец, отвечаю я, продолжая рассматривать ожоги. — Почему тогда не дала закончить моей матери процедуру? — я замираю, затем опускаю руки на колени, а сама смотрю вперёд. Не могу посмотреть ему в глаза. Стыдно. Стыдно за своё поведение и за, потраченное зря, время целителя. — Потому что трусиха, наверное, — шепчу я, но Фирс это слышит, потому что он вздыхает и ворочается на месте, отчего пристань снова слегка покачивается. — Ты не трусиха, — отзывается он, и я улыбаюсь, потому что вождь не прав. — Не говори так. Я не считаю тебя трусихой. — Потому что не знаешь меня. — Я знаю, что ты способна справится со своей проблемой, если перестанешь… — …бояться?       Фирс замолкает, осознав, что только что сказал. Я начинаю смеяться, но не от его осечки, а от того, что и до него, наконец, дошло. Тишина режется моим смехом, а я не могу остановится. Не на шутку расхожусь, чувствуя в своём хохоте ноты истерики и срыва голоса. — Перестань, — разносится в темноте строгий голос вождя. — Ты осёкся, понапрасну подумав, что во всём разобрался, — я не перестаю, проговаривая слова сквозь свой смех. — Сколько тебе лет? Пять? Ты такой наивный. — Хватит, — тембр Фирса сквозь мою истерику звучит ещё ниже и грознее. — Ты не понимаешь, насколько серьёзна сложившаяся ситуация?! — О, это я то не понимаю?! — я полностью поддаюсь своей истерике. Думала, что в храме всё выплакала, но, видимо, что-то ещё осталось. Я смеюсь в голос, а по щекам катятся слёзы, обжигающие, невыносимые. Фирс смотрит на меня, нахмурившись, а я не могу остановиться. Или же просто не хочу. — Посмотри на мои руки! — я машу перед его лицом кистями для полного понимания. — Я, по твоему, не понимаю?! Я не могу позволить вылечить свои руки, потому что слабая, никчёмная, поехавшая трусиха, не способная даже элементарно потерпеть, чтобы освободиться от всего этого дерьма! Не могу вернуться домой, к семье! К друзьям!       Я кричу, перестав смеяться. Мой голос срывается, и я начинаю хрипеть, но продолжаю кричать, уже сама даже не осознавая, что именно. Хватаю гетры, заблаговременно стряхнув немного воды со своих ног, и натягиваю ткань на сырую кожу. Покончив с этим на молниеносной скорости, вскакиваю на ноги, направляюсь прочь с пристани. Я понимаю, как всё это выглядит. Я съехала с катушек, но контроль над собственным разумом и действиями явно не моя фишка. Быстрым шагом дохожу до противоположного края пристани, ещё больше взбесившись от звука скрипучих досок, попутно вытирая рукавом топа сырые глаза и щёки. — Уен, я прошу тебя! — доносится до меня, но я опять, как и в прошлый раз, не собираюсь останавливаться. Лучше сбежать, чем снова терпеть всё это. И пусть я буду самой лучшей трусихой из всех трусих мира, зато так я уберегу себя от постоянных срывов. — Не нужно меня просить! — отвечаю я, не оборачиваясь на голос Фирса. — И я не хочу разговаривать! Оставь меня в покое!       Я не сбавляю скорость и дохожу до первого ряда деревьев леса. Уже собираюсь скрыться в темноте, но меня хватают за предплечье и резко разворачивают. Передо мной открывается лицо Фирса, выражающее гнев и усталость. Я сначала опешила, но когда до меня дошло, насколько опрометчиво поступил Фирс, то уже моему гневу не было предела. Я медленно перевожу взгляд с лица вождя на руку, которую он сжал на моём предплечье. Всё это происходит за считаные секунды. Я резко дёргаю руку, но мужская хватка, естественно, сильнее. — Не трогай меня! — взвизгнула я, безуспешно дёргаясь и пытаясь освободиться от руки Фирса. — Угомонись! — он кричит в ответ, и я на секунду замираю от его гневного возгласа, но потом продолжаю свои нелепые попытки. Он хватает меня своей второй рукой за второе предплечье. Я не на шутку и злюсь, и боюсь и, одновременно со всем этим, чувствую некий азарт. Теперь освободиться от рук Фирса уже становится чисто принципиальным делом. — Пусти! — Пойми же ты! Нельзя постоянно сбегать вот так, как только появляется какая-то проблема! Хочешь всю жизнь бегать?! — Это не твоё собачье дело! Чёрт! — Научись контролировать себя! Иначе вечно будешь, как загнанный в угол зверёк!       Я дёргаюсь, и дёргаюсь, и дёргаюсь, но мои попытки просто никчёмны, потому что, сопоставив силы, подготовленного к боям, вождя и поехавшей малолетки, то малолетка явно уступает. Но я чувствую, как внутри всё кипит, и понимаю, что если он меня сейчас не отпустит, то я либо опять почувствую себя неудачнице, что очень вяжется со сложившейся ситуацией, либо убью его. Второе, конечно, подогревает мой пыл, и я, чудесным образом вырывая правую руку из тисков Фирса, не долго думая, врезаю ему со всей силы по лицу. Он отшатывается, бросая мою левую руку, и хватается за правую сторону лица.       Наступает тишина. Парень стоит в полусогнутом положении, одной рукой опираясь на коленку, другой держась за лицо. Я часто и громко дышу, он тоже, и это единственное, что заставляет нас на несколько секунд взять тайм-аут. Мой платок, перекинутый через плечо, сползает, и мне приходится поправлять его. Но я не спускаю глаз с вождя, готовясь к любому развитию событий. Он резко выпрямляется, закидывает голову назад и громко вздыхает, поправляя рукой растрепавшиеся волосы. Потом смотрит на меня, а во взгляде читается азарт, который пылал и во мне минуту назад. — Ну что? Я всё ещё, загнанный в угол, зверёк? — чеканю я каждое слово, потому что после каждого нужно отдышаться. Дыхание никак не может прийти в норму. Я так же глубоко вздыхаю, как Фирс, и сразу же выдыхаю. Делаю так пару раз. — Хочешь подраться? — произносит парень, но в его глазах нет злости или гнева. Хитрые глаза — я узнаю их из тысячи. Что он задумал?       Не ответив ему на вопрос, я встаю в позу, подняв руки на уровни груди и сжав их в кулаки. Меня ещё немного качает и я часто дышу. Я готова к нападение, даже если со стороны этого не видно. Фирс срывается с места. Я стою, смотря, как он летит, и уже начинаю сомневаться в своих способностях. По крайне мере, больше, чем до этого. Буквально в несколько шагов вождь преодолевает между нами расстояние. Я непроизвольно сглатываю. — Ударить своего вождя — значит пойти против своего народа, — произносит он на одном дыхании, подойдя ко мне слишком близко. — Ты не мой вождь, — отвечаю я ещё тише, чем до этого сказал Фирс. — А ты не из моего народа, — между нами явный поединок, но вот кто выиграет — вопрос.       Парень усмехается, и я не вижу в этом ничего хорошего. Он резко опускается вниз и берёт меня за ноги. Я не сразу реагирую. Только когда вождь уже закидывает меня на своё плечо, я издаю глухой стон, потому что он сделал это слишком резко, а я не ожидала. Я что, мешок с картошкой? Поднимаю голову и вижу, что мы идём обратно, потому что лес отдаляется. Фирс идёт быстро, не задумываясь о том, как мне больно висеть на его плече. Я только чувствую мужские руки, одна из которых обхватила голени, а вторая легла на правое бедро. Я опять поднимаю верхнюю часть туловища и поворачиваюсь так, чтобы посмотреть вперёд, куда идёт вождь. И вижу, что мы идём вовсе не на пристань, а к воде. Дыхание перехватывает от осознания того, что он действительно кинет меня в воду. — Нет, нет, нет! — я упёрлась левой рукой на свободное мужское плечо, снова пытаясь освободиться. Но Фирс идёт быстро и не сбирается уступать. Я извиваюсь у него на плече, как змея, но хватка стала ещё крепче, и я чувствую на ногах, обжигающие кожу, руки. — Не смей этого делать! Я убью тебя! — кричу я.       Но уже поздно. Фирс зашёл в воду, и я слышу этот удручающий звук. Он остановился по бёдра в воде. Его руки начинают перебираться на моих ногах, я чувствую, как он стаскивает меня с себя. — Нет, пожалуйста! Фирс!       Его имя я уже провизжала, потому что на нём он скинул меня в воду. Я барахтаюсь, не могу найти дна, а когда пытаюсь выпрямится, то у меня получается найти опору и я встаю, отталкиваюсь и выныриваю. Глаза заплыли, и я протираю их мокрыми пальцами. Дышу как бешенная и кашляю, потому что наглоталась воды. Когда в глазах проясняется, я вижу, что Фирс поднялся немного выше и стоит в море уже по колени. Я дышу как бык, прожигая вождя взглядом. — Ну что, остыла? Мне кажется, от тебя пар идёт, — усмехается парень, и в это момент я понимаю, что если не убью его, то убью себя, потому что с таким позором жить не смогу. Я начинаю выходить из воды, надвигаясь прямо на Фирса. У нас один-один, но я не закончила. Во мне бушует азарт, и я обязана его успокоить. — Эй, давай не будем. Ты же понимаешь, что я физически сильнее тебя?       Я ничего не отвечаю, продолжая идти прямо в лобовую. Где-то в паре метров от парня, не доходя до него, ногой плескаю в него всю воду, что смогла зацепить. Он уворачивается, прикрывая рукой глаза. Я пользуюсь этим моментом и сшибаю одну ногу, толкая Фирса в спину. Он падает в воду. Я усмехаюсь невнимательности вождя и своей ловкости, но только я думаю о том, какая я молодец, как тут же осекаюсь. Парень точно так же сшибает одну из моих ног, и я лечу за ним следом, взвизгнув напоследок.       Мы оба лежим по уши в воде и смеёмся. Я на мгновенье забываю обо всех своих проблемах, погружаясь в этот детский сад. В порыве хохота поворачиваю лицо к Фирсу и вижу, как он так же, без всякого напряжения поддаётся смеху, смотря в небо. Казалось бы, вождь, лидер, что уж греха таить, красавчик. А валяется в холодной, грязной воде, как ребёнок пятилетний. Я перестаю смеяться, но продолжаю смотреть на парня. И отчего-то вспоминаю Зуко. Я не могу понять, почему он всплывает в моей голове. Но я прокручиваю в своих воспоминаниях то, как он случайно впервые засмеялся при мне. Помню, как было классно наблюдать за его реакцией, когда я ему сказала об этом. А потом… А потом я окончательно и бесповоротно влюбилась в этого человека. Когда он поцеловал меня, и когда спас Аппу на озере Лаогай, когда он пообещал мне, что никогда не вернётся к прошлому. Но я дура! Поверила всему, что он говорил и делал. Бегала за ним, как собачонка, пыталась вытянуть его. И что из этого вышло? Я встаю на ноги, проводя рукой по мокрым волосам, чтобы остатки воды слились вниз. Фирс, наконец, тоже успокаивается и встаёт за мной следом, облокачиваясь о балку пристани. Мы оба ещё не можем полностью восстановить дыхание. — Как твоя рука? — первый спрашивает вождь, проводя правой ладонью по лицу. — А твоё лицо? — я интересуюсь, поднимая левую бровь, и мы вместе с Фирсом усмехаемся. — Это был неплохой приём, — он выпрямляется и подходит ко мне, беря в руки моё запястье, на костяшках которого остались небольшие ссадины. Я смотрю на его скулу, украшенную не хилым таким синяком и небольшим кровоподтёком. — Трусиха бы так не смогла. — Нет-нет, не нужно снова этого делать, — возражаю я, выставляю руку вперёд. — Не наступай на одни и те же грабли. Всё, что сейчас произошло, не имеет никакого отношения к моим проблемам. — Не побоялась противостоять старшему противнику, имеющему, явно, больше навыков боя, пошла в лоб, и считай, почти победила. Так и быть, я буду благосклонен и не скажу, как ты оплошала. — Спасибо и на этом, — я опускаю взгляд на свою кисть. Да, у многих могут возникнуть вопросы. — Не беспокойся, мы придумаем что-нибудь, — словно заметив моё волнение, произносит Фирс. — Я хорошо вру. — Да, все вы хорошо врёте, — усмехаюсь я, но в этой усмешке нет радости, только печальная реальность. — Кто все? — Не важно, там очень долгая и неинтересная история, — пытаюсь отмахнуться я, чтобы ещё больше не уйти в эту тему. И, кажется, вождь видит, что продолжать разговор на эту тему я не хочу, поэтому не наседает и уводит разговор в другое русло. — Кстати, насчёт неплохого приёма, — улыбается Фирс, выходя из воды. Я следую его примеру, потому что наступила ночь, и на улице уже не так тепло, как было около часа назад. — Я, кажется, знаю, куда направить твою энергию и сделать так, что бы ты ненадолго забыла о своих душевных терзаниях. — Мне начинать бояться? — я располагаю руки на поясе, внимательно слушая парня. — А тебе страшно? — удивляется вождь, приподнимая бровь. — Это плохой вопрос. Не задавай мне его больше. — Можешь не бояться, — Фирс начинает тереть ладонями друг о друга, как бы предвкушая то, что ждёт меня впереди. — Будет весело. — Ну уж нет, а ну колись! — кричу я, когда парень начинает уходить, оставив меня без дельной информации. — Быстро вернись и всё мне расскажи! Эй! Не смей уходить от разговора! Фирс!