Outside Reality. Avatar. The last Airbender. Вook 3. Fire.

      На базе находится больше людей, чем я бы того хотела. Перспектива того, что все увидят, как я буду тренироваться меня вовсе не радовала. Мне бы одиночное занятие, в отдельном помещении, и лучше вообще в одиночестве. Но Фирс приводит меня на Драконье Крыло, где сейчас вовсю идёт тренировка магов огня. Здесь все — и дети, и взрослые. Нет разделения на возрастные секции, но видно, что маги постарше выполняют работу потяжелее, чем молодёжь. Мы с Фирсом подходим к огненной базе, на которой сейчас проходит бой на середине огромного ковра с драконом. Дерутся девушка и парень, на вид лет по семнадцать, может восемнадцать. Я не назвала бы этот поединок обычной тренировкой, если бы не короткие смешки и словесное подтрунивание друг над другом во время нанесения ударов. Неподалёку от них стоят другие ученики, разделившись на две группы — одну, болеющую за парня, а вторую за девушку. Фирс кладёт руку мне на спину и подталкивает вперёд. Мы подходим ближе, буквально заходим на ковёр, и вождь, оставив меня, подходит к какому-то мужчине, что вдалеке ото всех наблюдал за боем. Я снова перевожу свой взгляд на дерущихся. Девушка очень уверенно ведёт себя на ковре, передвигается, словно пёрышко и отражает огненный удар, когда парень, выставив левую ногу вперёд, выпускает поток пламени. Его противница, словно пуля, перенаправляет стихию и подлетает к партнёру по бою, схватив его за руку и перекинув всю его тушу через себя. Парень с громким бумом приземляется на ковёр, что-то бурча себе под нос. Девушка победно улыбается и совершает осечку — поворачивается спиной к ещё не до конца побеждённому противнику. И я, вспомнив тренировки с Соккой, понимаю, что сейчас он поднимется и собьёт её с ног. И это будет нечестно, нападение со спины свойственно лишь трусам. Что-то толкает меня, и я ступаю на ковёр, мысленно отмечая, что необходимости в этом особой и нет. Навредить друг другу они бы не смогли, это же лишь тренировка. Но вот я уже вижу, что парень действительно встаёт, а останавливаться я не собираюсь, потому что мои действия имеют причины моего внутреннего переживания, объяснения дать которым я не могу. И мне ничего не остаётся, как просто перехватить руку парня, которую он уже занёс над головой для удара. В одну секунду я огибаю девушку и хватаю руку её партнёра по бою своей левой, а правой толкаю его в грудь, подальше от себя. Он осекается, но не падает, оставаясь на ногах и глядя на меня. — Низко нападать со спины, — словно объясняю ему мою выходу, но через секунду слышу хлопки за своей спиной, и меня словно водой окатили. Резко вспоминаю, что я вообще-то не одна на этой базе, а за всеми моими действиями наблюдали окружающие, в том числе и Фирс с мужчиной, который сейчас хлопает в ладоши. Так размеренно и чётко, что мне этот звук отдаёт в голову. Они с вождём подходят ко мне. Парень с девушкой остаются на своих местах, удивлённо смотря на меня. Я смотрю на Фирса, ища моральной поддержки, но уверена, он и сам слегка удивлён, хоть по его улыбке и не скажешь. Скорее, он уже ничему не удивляется. — Я же говорил, — произносит вождь и останавливается недалеко от меня, сложив руки на груди. — Девушка боевая и очень сильная. — Ты права, нападать со спины — трусливая выходка, — мужчина, хлопавший в ладоши, взглядом показывает партнёрам по бою, что они свободны. Парень с девушкой кланяются и уходят к своей группе. — Но они должны уметь выходить из таких ситуаций. Ученица совершила ошибку. Если бы ты не вмешалась, она бы поняла и в следующий раз полностью ликвидировала своего противника. — Дело в нём, — я показала на удаляющегося ученика, — а не в ней. Вы учите его нападать исподтишка. — Эта тренировка как раз для неё. Ученику было велено проверить новичка, и ученик почти с этим справился. Почти, естественно, благодаря тебе.       Я осознаю, что действительно ворвалась в тренировку и сорвала её, не разобравшись в ситуации. Да ещё и выставила себя на в лучшем свете. В последнее время я люблю это делать — быть посмешищем. — Простите, — на выдохе произношу я. — Не хотела мешать. — Так, — Фирс хлопает один раз в ладоши, словно разрывая невидимую натянутую плёнку. — Раз вы закончили обсуждать чужие тренировки, то стоит обсудить твою. — Что? — я смотрю на Фирса, который переводит взгляд то на меня, то на мужчину. — Позволь познакомить тебя с тренером Драконьего Крыла Гадором, — тренер кланяется мне как обычно это делает народ огня. Я отвечаю тем же, отмечая про себя, что никогда не кланялась так, как это делают маги нашей стихии.       Мужчина, на самом деле, выглядит очень статно. У него короткие тёмные волосы, которые слегка взъерошены и направлены вверх. На висках виднеется седина, но из-за длины волос этого практически не видно. Лицо широкое, с выделенными скулами, но тут скорее роль играет худоба тренера. Глаза ярко-янтарного цвета, обрамлённые пучками чёрных, как смоль, ресниц. Возле правого виска я заметила шрам, который идёт от мочки уха и до глаза, точнее, не доходя до него. Гадор подтянут, имеет вполне подкаченное тело, но это мышцы, которые не скроют его природное худощавое телосложение, подкреплённое ещё и высоким ростом. На тренере надета чёрная туника без рукавов, которая полностью прилегает к телу. Посередине, от горла и до самого низа, идёт золотая широкая полоса, от которой исходят различного рода завитки. Из-за солнца, которое даёт яркий отлив на этих деталях туники, я понимаю, что узоры и полоса не из ткани, а из твёрдого материала. Но я убеждаю себя, что вряд ли это действительно золото. Тренеру, который каждый день ведёт бои и тренирует солдат, просто не могут дать такое дорогое обмундирование. Горло на тунике имеет разрез, который соединяется тонкой цепочкой, и такие же золотые узоры, как и на общем плане. Тренер носит свободные черные штаны, которые держит широкий красный пояс, обёрнутый поверх туники. На ногах у него, как у всех здесь, гетры с полосой под ступнёй, которые собирают небольшую нижнюю часть штанов. На руках у него металлические нарукавники золотого цвета, которые плотно прилегают к рукам и имеют резные замысловатые узоры.       Я оглядываю Гадора с ног до головы, действительно чувствуя от этого человека просто бешеную энергетику. Веет мудростью и невероятным опытом. Единственное, что ещё хоть как-то делает его озорным ребёнком, это взъерошенные волосы. Их как-будто кто-то рукой разлохматил. Но мне нравится это, приятно смотреть на мужчину. Он, как и Кина, вызывает у меня симпатию и непреодолимое желание полностью довериться. В этой деревне вообще всё не так, как в остальном мире. Как будто я выпала из старой реальности и попала в другую. Как же иронично. — Я Уен, — после недолгого молчания произношу я. — Да, я уже наслышан о тебе. Вождь хочет, чтобы ты стала моей ученицей, но мы насильно никого не обучаем, а ты, я полагаю, не особо горишь желанием изучать магию огня. — С чего вы взяли? — Стоило решать вопрос об обучении слегка подальше от базы. Вы были у всех на виду.       Я вспыхиваю внутри, и уверена, что снаружи мои щёки тоже залились краской. Прикрываю глаза от нахлынувшего стыда, а затем смотрю на Фирса враждебным взглядом. Он стоит и мило улыбается. Что ему до этого. Он вождь, делает всё, что хочет, а я тут сквозь землю готова провалиться. — Всё на самом деле не так, — оправдываюсь я, стараясь улыбнуться, но выходит не очень. — Значит, обучаться всё же хочешь, — скорее утвердительно, нежели вопросительно отвечает Гадор.       Я снова смотрю на Фирса и понимаю, что в последнее время делаю так для того, чтобы получить зрительную поддержку или же одобрение со стороны вождя. И от этой мысли меня немного передёргивает, потому что я завишу от одобрения и мнения совершенно чужого человека. Но не признать, что я почувствовала некое облегчение, когда он одобрительно кивает — преступление. Впрочем, именно за чем-то новым я сюда и пришла. — Я бы не стала упускать возможность попробовать. — Ну, в таком случае, друг мой, принимай к себе новую ученицу, — Фирс по дружески хлопает Гадора по плечу. Тот не выказывает особого энтузиазма, но не отказывается.       Вождь быстро ушёл. Он оставил меня на мужчину, которого я только узнала. Настоящий друг, что уж тут сказать. Мне было неловко и слегка страшно от осознания, что придётся тренироваться на глазах у других учеников. Никогда не любила публику. Но я задалась целью, к которой буду стремится. Чем скорее я со всем этим разберусь, тем лучше для меня самой. Поэтому без вопросов пошла за Гадором, когда он двинулся с места в сторону группы учеников. — На каком ты уровне обучения?       Я думаю про себя, что же он имеет в виду, говоря об уровне обучения. Назвать ему реальную ситуацию или покрасоваться силой, которую утратила? — Нулевой? — отвечаю я и краснею, потому что стыдно за саму себя. — Ты что, вообще никогда не пользовалась магией? — Нет, пользовалась. Просто, — я замолчала, обдумывая, как же ответить, чтобы не выглядеть ещё более жалкой. — Просто у меня травма рук, и я не могу пока пользоваться магией. Но до этого у меня неплохо получалось. — Неплохо получалось, говоришь? — мы с тренером подошли к группе учеников. Они резко перестали о чём-то говорить и повернулись к нам, встав в одну шеренгу. — Ты будешь обучаться с этими ребятами. Каждый из них не раз получал травму. Некоторые даже были на грани смерти. Но это сделало их сильнее. Сейчас они работают в два раза больше и усерднее. Мы тут в поддавки не играем, ясно?       Я сразу же киваю, слыша, как Гадора из мудрого, доброго мужчины превратился в сурового и непробивного. Теперь мне больше верится в то, что он тренирует магов огня, а не в детском саду работает. Что я там говорила про доверие? Чувствую, нам будет сложно друг с другом. — Раз не можешь пока использовать магию, будешь тренироваться и обучаться обычному рукопашному бою и бою с некоторым оружием из нашего арсенала. Естественно, не забываем и про силовые тренировки. Поверь, эти ребята их просто обожают.       Я слышу в его голосе сарказм на последней фразе и мне становится не по себе. Даже Тоф, которая обучала Аанга магии земли, казалась мне не такой суровой. А те, кто с ней хорошо знаком, знают, что эта девочка даст маху любому опытному магу земли. Но тут прямо-таки веет мощью и агрессией. Сначала Гадор мне казался может и суровым, но опытным и мудрым человеком, то сейчас я почему-то уверена, что всё ещё хуже. Это больше не детская забава. Всё по взрослому и меня это пугает. — Но, что мне делать с магией? Разве не это главная задача? Обучение магии. — Я не дам тебе право использовать на моих занятиях огонь, пока ты не будешь готова контролировать его.       Гадор подходит ко мне и берёт за руку. Он поднимает рукав до локтя и смотрит на мою кожу, превратившуюся в непонятно что. Сейчас мои руки покрылись коркой и я почти ничего не чувствую, но бывает, что внутри очень сильно жжётся, от чего по рукам расползается зуд, сводящий меня с ума. — У кого ты лечишься? — спрашивает мужчина, отпуская меня. Я быстро опускаю рукав, делая так, как было. — У Кины. — В таком случае, только с её позволения я допущу тебя до магических тренировок. А сейчас ты будешь пахать так же, как и остальные. И даже не думай отлынивать по причине своей неопытности и травмы. Я буду тщательно за тобой следить.       По началу мне казалось, что он меня просто разыгрывает. Такой юмор магов огня. Но посмотрев на то, как его ученики выполняют норматив, я осознала, что попала в самый настоящий ад. Словно белки в колёсах, каждый из ребят выполнял каждое упражнения без капли пота. Словно это самое лёгкое, что они делают за весь день. Отжимания, поднятие тяжёлых предметов с элементами приседания, растяжка, прыжки, бег. Я на какой-то момент даже забыла, что нахожусь в мире, где самая главная сила, это магия, а не качки на стероидах. Такие нормативы мы обычно сдавали в школе на физкультуре, или же я видела выполнение этих упражнений на спортивных площадках в своём городе. Но здесь это тоже было нормой. Да такой нормой, что никто особо и не напрягался.       Кроме меня       Я как дохлая белка в сломанном колесе корячилась на этом ковре. Бег и прыжки мне ещё хоть как-то давались. Я всё же облетела мир и неплохо так сбросила, мне было уже не так тяжело, но вот растяжка и так далее по списку не то что не давались мне, я просто не могла вытерпеть это напряжение. Никто не стал сбавлять мне нагрузку, я делал всё так, как это делают уже опытные ученики Гадора. Рядом со мной тренировалась девушка, и на её фоне, когда она в прыжке выбрасывала ногу в сторону, демонстрируя свою великолепную растяжку, я выглядела как инвалид. Не в обиду инвалидам, конечно. Мне приходилось поспевать за остальными и при этом ещё выполнять всё правильно и в полной мере. Гадор не соврал, когда сказал, что будет следить за мной. Он не отходил от меня ни на шаг, наблюдал за каждым движением. И единственное его слово, что он говорил было: «Неплохо». В один момент, когда мы все отжимались, точнее, все остальные отжимались, а я пыталась не умереть от такой резко появившейся нагрузки в моей жизни, он произнёс это слово, и я просто встала, не закончив упражнение. — «Неплохо»? Что это значит?! — выкрикнула я, когда тренер отошёл на небольшое расстояние от меня. — А что, по-твоему, это может значить? Ты выполняешь упражнение — я говорю тебе то, что думаю об этом. — Вы поставили меня на ровне с другими вашими учениками. Но вы же понимаете, что выполнять такую же нагрузку очень сложно, — я чувствовала боль в ногах и руках. Было невыносимо стоять. — Но ты же всё выполнила. И без единого возражения.       И то верно. Без единого. А всё потому что смотрю на этих ребят и понимаю, что они намного сильнее меня. Они выносливее, опытнее, другими словами, лучше меня. Я не возражала, когда упражнение сменялось другим, более сложным. Потому что я скорее умру от перенапряжения, чем от стыда за то, что не в силах выполнить элементарные задания. Но это его «неплохо» просто выводит меня из себя. Как я должна понимать его оценку? Что означает его «неплохо»? — Что в вашем понимании неплохо? Как я должна понять? — Неплохо — это когда ты делаешь что-то неидеально, но я вижу, как ты стараешься. Неплохо — эта та оценка, которую я даю тебе, чтобы ты не оскорбилась. Ясно? Когда ты сделаешь всё идеально, я скажу тебе, что всё идеально. Ну а пока ты до этого не дошла, то опустись на землю и продолжил отжиматься, иначе я набавлю тебе ещё два подхода по десять раз за то, что ты срываешь занятие.       Я просто опустилась и продолжила отжиматься. Руки адски болели, и мне приходилось всё делать просто через силу, внутри пиная себя, чтобы не сорваться и не уйти. Хотелось самой себе доказать, что я могу переступить через свою вспыльчивость и неумение держаться до конца. Я сделаю это не ради кого-то, не ради ребят, не ради Фирса… Не ради мамы. Я сделаю это для себя. Сделаю саму себя сильной и выносливой, чтобы избежать в дальнейшем таких трагедий, как в Ба Синг Се. Принять сторону безразличия к чужой боли ради того, чтобы поднять себя выше остальных — вот, что мне нужно. Сначала я сделаю себя несокрушимой, а потом уже буду беспокоится о ком-то другом. Я должна перестать думать о команде, ведь в любом случае, они справятся, со мной или без меня. Не должна думать о Зуко, поскольку он выбрал свой путь, и мне плевать, какие у него были мотивы для этого. И я не буду думать о маме. По крайней мере, сейчас. Думая о ней, я погружаюсь в состояние, полное отчаяния. Я не попрощалась, не присутствовала на похоронах, не поцеловала её на последок, прежде, чем навсегда расстаться. Она там, в том мире, хотя её даже и там уже нет, а я здесь, срываюсь по каждому поводу, имею не устойчивое состояние и тягу к тому, чтобы всё бросить и просто погрузиться в полное безразличие ко всему.       Вечер настал быстрее, чем я предполагала. Это всё из-за того, что я целый день просто тренировалась без продыху. Мы отвлеклись только раз, для того, чтобы пообедать, а после снова продолжили выполнять упражнения. Я не чувствую своего тела, иду по тому пути, каким мы шли с Фирсом на базу, и со мной остальные ученики. Все идут в деревню, чтобы, наконец, отдохнуть, расслабиться. Возле входа меня ждёт Фирс. Ему все кланяются, он отвечает тем же. Я подхожу и тоже кланяюсь вождю, чтобы особо не выделять наши с ним приятельские отношения. Наклонившись, чувствую, что все тяготы сегодняшней тренировки, моя невероятная усталость и просто физиология человеческого тела отражены в резком запахе пота и грязи, скопившейся у меня на одежде и под ней. Корчу нос и зажмуриваю глаза от такого благоухания. И поэтому не решаюсь слишком близко подойти к парню, чтобы и он не почувствовал мой «прекрасный» запах. — Как всё прошло? — он первый заводит разговор, и я, оперевшись пятой точкой о забор, а руки положив на согнутые колени, громко выдыхаю. Полагаю, он понял, что ответ тут особо и не нужен. — Тренировки магии огня очень сложны. — О чём ты? Какой магии огня? Мы весь день выполняли силовые тренировки. Я ни разу в жизни не отжималась пятьдесят раз. Ты знаешь, как это вообще сложно? — Конечно знаю, — Фирс подходит ко мне и, взяв под руку, выпрямляет. — Такие упражнения у всех учителей, любой магии. — В этом невыносимо заниматься, — я показываю ему на мою испачканную и помятую одежду, пропитанную потом. — Другие ученики занимаются более свободно. Девушки в топах, а парни некоторые вообще без верха. Могу я так же? — Без верха? — я вскидываю брови, удивляясь такой пошлой шутке вождя. Вроде бы, уважаемый человек. Хотя, что взять с человека его возраста. К сожалению, или, к счастью, этого никто не слышал. — Очень смешно, — я саркастично смеюсь. — Я имею в виду, что могу я тоже получить что-то такое, если есть, конечно? — Тебе не стали предлагать такой вариант одежды, потому что, я подумал, что тебе будет некомфортно заниматься с оголёнными руками.       Я понимаю, о чём он говорит. И это вполне логичная мысль. Но заниматься в этом плотном топе, да ещё и с перевязанным платком поверх просто неудобно. Но оголять мои ожоги и показывать их всем тоже бы не хотелось. Я пока ещё не настолько уверена в себе и своих способностях. — Мы можем дать тебе что-то легче для тренировок, и чтобы руки прикрывало, — предлагает парень, и я, не задумываясь, соглашаюсь. Если такой вариант существует, то я его приму.       Мы направляемся прямиков в деревню. Уже стемнело, поэтому зажгли фонари, и как обычно на улице много народу. Дети бегают, веселятся, взрослые сидят возле своих домов, что-то обсуждают. В общем, обычный вечер в Миоко. Кто-то возвращается с рынка с продуктами в руках. Я смотрю на полную корзинку фруктов, которую несёт женщина, и сглатываю. Такие тренировки забирают много сил, поэтому я сейчас подкрепилась бы чем-нибудь. К тому же я сильно устала, и подкрепившись, усну без задних ног. В идеале, конечно, ещё бы смыть с себя этот отвратительный запах и липкий пот. — Хочешь перекусить? — словно прочитав мои мысли, спрашивает Фирс. Я молчу, потому что мне неловко спрашивать у него про еду, но спустя несколько секунд всё же киваю. — Пойдём.       Мы свернули в сторону местного рынка. Обилие мяса, морепродуктов, фруктов, овощей, ягод и орехов, разных специй просто сводили с ума. Глаза разбегались. Здесь стояли лавки и с горячей едой. Жаренная птица, разные супы, гарниры, сладости. Я смотрю на всё это, и мне кажется, что из моего рта течёт слюна. Фирс двигается в сторону лавки с чем-то жаренным. Мы подходим, и я вижу вкусную, сочную птицу, только что приготовленную и пылающую от жара. Это любовь с первого взгляда и запаха. Я никогда так не хотела мяса, как сейчас. Моему аппетиту позавидовал бы даже Сокка, а он то у нас ещё тот мясоед. Если мы встретимся снова, я обязательно похвастаюсь ему об этом. Может быть, даже отправлю его сюда для дегустации. — Две порции жаренной утки, пожалуйста — Фирс кладёт четыре монеты на деревянную перекладину. Я чувствую себя неудобно перед ним за то, что ему приходится платить за меня. Когда-нибудь, я отплачу ему за это. И за всё остальное тоже.       Женщина через несколько минут отдаёт вождю небольших жаренных уток, насаженных на шпажки и политых каким-то коричневым соусом. Фирс отдаёт одну птицу мне и благодарит продавщицу за предоставленный товар. Та кланяется ему и продолжает заниматься своими делами. Мы же двигаемся дальше, вперёд по торговой улице. Здесь оживлённо, громко, и мне даже кажется, что где-то играет музыка. Но всё это проходит мимо меня как-то отголосками, когда я откусываю кусок жаренной птицы. Во рту взрывается тысяча фейерверков, и из меня вырывается блаженное мычание. Глаза закрываются от удовольствия, и я начинаю жевать медленнее, чтобы насладиться вкусом подольше. — Я надеюсь, ты не собираешься бросать тренировки? — вопрос Фирса звучит неожиданно, поэтому прожевываю новый кусок быстрее. — Нет, конечно. Я слово дала, — беру в рот новый кусок мяса, надеясь, что вождь не будет больше задавать вопросы, и я смогу насладиться едой. — И кому же? — Себе, — я пытаюсь выговорить слово чётко, чтобы парень понял меня. Дожёвываю и продолжаю: — Хочу посмотреть, на что я способна. Ну, как минимум на что способна моя магическая личность, а как максимум на что способна я сама. — Магическая личность? — Ну, знаешь. Я может быть смогу совладать с магией, но совладать со своим внутренним — это другое. Хочу достичь гармонии во всём. Если Кине удастся вылечит мои руки, то проблем с первым у меня не должно возникнуть. — Уверена, что это как-то зависит от твоих рук? — Ну, — я доедаю последний кусок птицы и выбрасываю шпажку в ближайшую урну. Надеюсь, что это урна, — мне хочется верить в то, что всё дело в руках. Иначе, не видать мне спокойной жизни. — Уверен, Кина тебе поможет с этим, — Фирс тоже доедает свою порцию и выкидывает шпажку. — Хочу верить в это больше, чем во всё остальное.       Фирс лишь смотрит в ответ и ничего не говорит, поэтому я тоже решаю помолчать, наслаждаясь вечерними красотами Миоко. Я начинаю привыкать к этим умиротворëнным дням и полному осознанию того, что эта деревня — поистине безопасное для меня место. Тут нет войны, нет битв, которые могут понести за собой трагедии и разрушения. Но я всё ещё возвращаюсь мыслями к ребятам. Как они там? Где сейчас находятся? В порядке ли они? Пока я тут хожу по густонаселенной площади Миоко, освещенной сотнями ярких фонарей, ем вкусную еду и пытаюсь разобраться в себе — команда Аватар плывёт по заданному маршруту, готовясь к вторжению, принять участие в котором мне теперь не удастся. И я всё еще считаю себя виноватой перед ними. Перед Зеном. Хотела бы я вернуться назад и исправить свою ошибку. Не вставать на этот лживый путь и не доверять Зуко. Но чему быть, того не миновать, как говориться. Значит, такова судьба, которую мне стоит прожить в данный момент. Я просто безумно скучаю по ребятам. По нашим громким вечерам, когда Сокка шутил, а Катара готовила есть; по тем беззаботным дням, когда всё не казалось таким масштабным и неотвратимым, как сейчас. И я скучаю по нему. Не хочу, заставляю себя выбросить эту дурость из головы, но скучаю. Мне иногда приходит мысль, что было бы, пойди он с нами в тот день. Всё сложилось бы иначе и без этих сложностей. Ребятам бы было нелегко его принять, они бы долго находили с ним общий язык, а особенно Катара, но увидев в нём то, что я увидела тогда, смягчились бы. Теперь же, я вижу и понимаю, что всё сложилось так плохо лишь потому, что я как раз таки упустила самое главное в нём — неумение справляться с изменениями внутри себя. В какой-то степени, и я этим грешу.       Я иду на автопилоте, не особо смотря на дорогу, музыка и шум на площади проходят мимо моих ушей лишь отголосками. Я устала и хочу спать, тренировки были очень выматывающими и забрали все мои силы. А от усталости в голову лезут всякие мысли, которых не должно быть. Они появляются в моей голове по своей воле, а не потому что я хочу. Но обижать Фирса отказом было бы грубо и неправильно, поэтому сейчас, сытая и почти что довольная, я наслаждаюсь компанией молодого человека, пока этот чудный вечер не закончиться. — Здравствуйте, вождь Фирс!       Звонкий детский голосок вырывает меня из раздумий, и я непроизвольно останавливаюсь на том же месте, что и вождь. Я смотрю вниз и вижу маленького мальчика лет пяти. Он стоит абсолютно босой и держит в руках маленькое животное, похожее на кролика с крыльями как у птенца — крохотными и ещё не покрытыми перьями. Поистине странное существо. Мальчик широко улыбается и смотрит на Фирса. — Здравствуй, Катсу. Где твоя обувь?       Малыш смотрит на свои босые ноги, будто тоже задался вопросом о том, куда же могла подеваться его обувь. Но потом резко поднимает голову с широчайшей улыбкой на лице. — Наверное, дома оставил. — Тогда беги быстрее домой и найди свою обувь. На улице сейчас холодно, будет плохо, если ты простудишься.       Катсу отвечает не многозначительным «угу», кланяется сначала Фирсу, потом мне, и убегает в сторону, откуда мы пришли. Я перевожу взгляд на вождя, который мило улыбается удаляющемуся вдалеке мальчику. Как хорошо, что дети в этой деревне могут без страха и ужаса ходит по родным местам уже темными вечерами. Их не приучают к тому, что ходить ночами — опасно. Никто и никогда не обидит их здесь, они не пропадут и не будут подвержены влиянию разного рода людей. В моём мире, лишь только солнце зайдёт за горизонт, дети незамедлительно идут домой. Тех, кто не будут отвечать на телефон, будут считать пропавшими или, чего хуже, убитыми где-нибудь в гаражах или лесу. Безобразная правда, которая всех повергает в ужас в реалиях моего современного мира. Тут же всё именно так, как мне хотелось бы, чтобы было в моём детстве. Беззаботные прогулки и игры даже глубоким вечером. Все свои, никто никого не обидит. — Что это за чудный малыш? Такой милый, — я хитро улыбаюсь, видя резкую перемену в лице Фирса с сияющего улыбкой на серьёзное выражение истинного вождя. Он прочищает горло и двигается дальше по площади. Я пошла за ним, ожидая ответа. — Это сын Гадора. Чудный малый. — У Гадора есть сын? — я поднимаю левую бровь, пребывая в диком изумлении. Никогда бы не подумала, что у столь черствого и требовательного мужчины может быть ребёнок. — Вообще, у него их двое — Катсу и Гэйзо. Второй старший, но невероятно сложный человек. Настоящая головная боль. — Почему же?       Мы останавливаемся возле большого колодца с конусообразной крышей, отделанной соломой. Фирс запрыгивает на каменный бортик, скрещивая ноги. В части города, до которой мы дошли, меньше народу. Тут в основном прогуливаются старики, которые бурно что-то обсуждают. Я усаживаться на край колодца не планирую, поскольку запрыгнуть на него мне просто не хватит сил, поэтому облокачиваюсь спиной о холодный камень, скрещивая руки на груди. — Он всего лишь обычный подросток. Упертый и своевольный молодой человек. Хочет показать на что способен, но гонора в основном больше, чем дел, — вождь вздыхает, упираясь руками в края колодца, чтобы удержать равновесие. — А как же мама? Обычно, матери всегда могут усмирить своих несносных детей, — Фирс меняется в лице, и я невольно думаю, что затронула тему, не самую приятную для обсуждения. — Ох, прости, я… — Она умерла при родах. Шесть лет назад, — выпаливает вождь, и я ловлю ступор от резкого признания. Боже, как так? — Гадор тяжело перенёс потерю жены, но больше это, наверное, затронуло Гэйзо. Ему было всего двенадцать. Тяжёлый был год, насколько я помню. — Она умерла, когда рожала… — Катсу, да.       Я не произношу того, о чём подумала в ту же секунду, что дал мне ответ Фирс. Хорошо, что Катсу не помнит мать, и вряд ли он знает, какой ценной была дана ему жизнь. Но Гэйзо… Он явно помнит и помнит хорошо. Чувствует ли он тоже самое, что чувствую я, вспоминая свою маму? Её бездыханное тело всё еще стоит у меня перед глазами. То, насколько быстро всё произошло, подкосило меня не так сильно, как должно было, но осознание того, что её больше нет, всё еще не укладывается у меня в голове. События, произошедшие после того, как я попала в этот мир, помогли мне справится с потерей легче, но это не значит, что я не тоскую по ней. Её присутствие помогло бы мне, её утешающие слова, нежные руки, которыми ей всегда удавалось унять дрожь в моём теле. Я скучаю по ней и всё бы отдала, чтобы хоть ещё раз увидеться.       Я чувствую как по щекам катятся слезы, но ничего не могу с этим поделать. Это первый раз после смерти мамы, когда я осознаю, что её нет больше. Эти слезы — скорбь, которую я могу, наконец, выразить спустя столько времени. Убрав на задний план все существующие проблемы и оплакать её гибель. Я пытаюсь отвернуться, чтобы Фирс не видел, что со мной происходит, но он спрыгивает с края колодца и подходит ближе. — Что случилось? Тебя так тронула эта история? Или может… Опять плохо? Позвать Кину?       Вождь разворачивает меня всем корпусом к себе, чтобы видеть моё лицо. Я не рыдаю, просто периодически всхлипываю, вытирая тыльной стороной крупные слезы, которые непроизвольно и часто стекают по уже мокрым щекам. — Я тоже потеряла маму… Совсем недавно. Она умерла у меня на руках.       Мне всё же удаётся взглянуть в лицо вождя, но увидев на нём выражение полного сочувствия и переживания, я зажмуриваю глаза, опаляя щёки новыми дорожками слёз. Он первый, кому я рассказала. Первый, с кем смогла поделиться этой трагедией. Я совру, если скажу, что стало легче, но знание того, что мне не придётся в этот раз нести тяжбу в одиночку, успокаивало. Вдруг я резко чувствую чужие руки на своих плечах и поднимаю голову. Фирс пытается утешительно улыбнуться, но выходит у него коряво. Затем, увидев то, что я никак не реагирую, он притягивает меня к себе и крепко обнимает. Я на мгновенье впадаю в ступор от столь резкого проявления эмоций со стороны вождя, но почувствовав его тепло, я невольно отвечаю взаимностью и обхватываю его корпус, закольцовывая его руками. Хватка Фирса становится сильнее, и я впервые за долгое время хочу остановить события, чтобы побыть в нем подольше. Я скучаю по маме, скучаю по друзьям. Чёрт, да я скучаю по всем, кто был в моей прошлой жизни. По всем, кто делал меня счастливой, кто мог поддержать, побыть рядом, когда было плохо. Скучаю по себе старой, по тем временам, когда самым большим страхом было получить двойку за контрольную по алгебре. Единственное, по чему я действительно не буду скучать, так это по математике.       В тот вечер я вернулась в дом воспитанниц абсолютно без сил. С Фирсом мы расстались на пожелании друг другу спокойной ночи. Я не была уверена, что смогу уснуть, но мои опасения не оправдались, и как только голова коснулась подушки, я отключилась. Мне ничего не снилось в ту ночь, и я списала это на лютую усталость после тренировки и очередной порции слёз. Но моё тело и голова смогли действительно хорошо отдохнуть. Это было необходимо, поскольку последующие дни предвещали спартанскую нагрузку, которую я обязана была выдержать. Потому чистые мысли и лёгкость в теле были как никогда кстати.       Каждое утро приходилось вставать очень рано. Тренировки Гадора проходили чуть ли не с рассвета до заката. В среднем, со всеми остальными учениками я проводила около десяти часов в день на Драконьем Крыле. Это выматывало, безумно истощало, поэтому я ела не жуя, а спать ложилась даже иногда не снимая гетры. Иногда мне было настолько сложно, что от бессилия я оседала на землю. Но всё покорно терпела и, поднимаясь, продолжала. Меня не тревожили и не заставляли использовать магию огня. Гадор, на удивление, сдержал слово и дожидался, когда Кина даст добро на тренировки с полным вооружением. В это время я занималась другими малоприятными для меня вещами. Полосы препятствий, где мне приходилось ползать по воображаемым скалам, тягать каменные глыбы килограммов так по пять, бегать, прыгать и всё в этом духе — ад наяву, который мне не снился, а был вполне реальным. Приёмы рукопашного боя я отрабатывала с воздухом. Гадор показывал как правильно их делать, а потом уходил к другим, оставляя меня махаться с невидимым противником. И так каждый божий день, одно и то же. Я видела прогресс и чувствовала, что тренировки даются мне легче изо дня в день. Учитель и сам часто говорил мне об этом лично. Движения стали более лёгкими, уверенными, и выносливость стала больше. Теперь мне даже хватает сил на то, чтобы переодеться, прежде чем лечь спать. Во всей этой суматохе находилось время на посещения Кины. Мы проводили с ней беседы, разбирали всё, что меня тревожило. Целительница внимательно слушала, а потом вносила свои выводы и мнение в наш разговор. Она была моим личным психологом, хоть я и не уверена, что она знает, что означает это слово. В этом мире такой профессии ещё нет. У меня ещё иногда случаются срывы, и я выговариваю всё на эмоциях, но делаю это только в её присутствии и только во время наших встреч. В окружении других людей я учусь держать лицо и показывать сильную сторону себя, а не ту, что хочет всё бросить и сбежать. Кина не мучает меня с исцелением рук. Один раз мы попробовали, но всюду расплескавшаяся вода дала понять, что я ещё не готова, хоть и продержалась в этот раз дольше прежнего.       Из-за всех этих резко поменявшихся вещей в моей жизни мне всё ещё сняться кошмары. В основном, одни и те же. Периодически я устаю от них больше, чем от тренировок и это выбивает меня из колеи. Но стало легче, когда после пробуждения от очередного плохого сна меня стала встречать Ио. В руках она всегда держала пиалу с отваром, от которого я моментально проваливалась в царство Морфея до самого рассвета. Почему девушка пренебрегала своим сном я не знала. И на вопрос о том, почему бы мне не выпивать этот отвар сразу, она отвечала, что Кине так проще отслеживать мои внутренние изменения. После этого я не задавала вопросов, постепенно привыкая к кисло-горькому вкусу травяного отвара и к Ио, которая меня с ним встречала.       В таком темпе прошёл целый месяц. Я уже почти полностью привыкла к бешеной скорости моей жизни, просыпаясь по утрам с лёгким воодушевлением, предвещая новый день и будущие тренировки. Теперь мне уже не хочется умереть каждый вечер, а кошмары уже не мучают меня так часто. Моё состояние постепенно стало приходить в норму, в том числе и руки, которые я тщательно скрывала под рукавами тонкой свободной кофты, в которой обычно тренировалась. Примерно пятьдесят процентов моих рук уже не были покрыты тонкой корочкой, и именно эти места начинали заживать, что меня не сказано радовало. Кожа хоть и была грубой, имела неровности, но не болела, а остальное было уже не важно. Это была хорошая новость. Я всё ждала, когда же Кина позволит Гадору начать тренировать со мной магию огня. Она чего-то выжидала, и на мои расспросы по этому поводу умело уводила разговор в другую тему. Я посчитала, что стоит подождать и не торопить события ровно до того момента, пока не познакомилась с сыном учителя — Гэйзо.       Наш первый разговор оставлял желать лучшего. На одной из тренировок, после того, как я победила одну из учениц Гадора в спарринге, Гэйзо впервые появился на Драконьем Крыле. До этого я никогда не видела его на базе, да и в деревне тоже. Парень появился неожиданно, и я не сразу поняла кто это, хотя схожесть его с отцом была просто невероятной. Не оставалось сомнений, чей именно он сын. Когда спарринг между мной и другой девушкой был окончен, Гэйзо подошёл ко мне. Он был высоким, примерно ростом с отца, очень красив и статен. Яркие янтарные глаза прожигали во мне дыру, от чего стало не по себе. — Это было впечатляюще, — первое, что он произнёс. — Отец рассказывал о тебе. Он сказала, что у него появилась ученица, которая за столь короткий срок научилась тому, чему многие обучаются месяцы. Я поражён.       Его манера говорить, как аристократ, не сразу дала мне причины сомневаться в искренности сказанных им слов. Я видела в нём ребёнка, который потерял мать, и молча выражала сочувствие, так как понимала его, как никто другой. Он смотрел не отрываясь, и под его взглядом становилось очень тяжело дышать. Мне было знакомо это чувство. Он пытается доминировать. В тот момент меня кольнуло первый раз. — Спасибо, — ответила я, прочищая горло. Не знаю от чего, но мне не хотелось с ним говорить. Это была самая быстро появившаяся неприязнь в моей жизни. — У меня как то само получается. Видимо, я умею всё схватывать на лету.       Моя искривлённая неискренняя улыбка была бы понятна всем. Я старалась держать себя в руках и разобраться, от чего появилась такая реакция на этого человека. Но внутренний голосок кричал, что насколько бы не был красив этот человек — с ним что-то не то. «Держись от него подальше, иначе не быть добру», — звучало внутри и я верила этому голосу, хоть и сомневалась, что стоит. — Я Гэйзо. Как ты поняла, мой отец обучает тебя. — Да, я уже поняла. Я Уен.       Парень протягивает мне руку для рукопожатия, и я не сразу, поскольку сомневаюсь в правильности этого действия, но отвечаю, крепко сжав протянутую ладонь. Его хватка тоже сильна, и если бы была моя воля, я бы подумала, что он специально так сильно её сжал. — Не хочешь выйти со мной один на один? — выпалил Гэйзо, пока я была в раздумьях. Я растерялась и не знала, что ответить. Моя усталость выглядит как жалкое оправдание, и если я скажу об этом, то буду выглядеть просто смешно. — Ты, вероятно, опытный маг огня. Мне будет интересно с тобой посоперничать. — Если честно, то с магией огня пока напряженка, поэтому я, пожалуй, откажусь. К тому же, скорее всего, ты опытнее меня. Тебе будет неинтересно с новичком.       Принижение собственных сил почему то показалось мне более подходящим выходом из этой ситуации, чем простой отказ. Я старалась не обидеть Гэйзо, хотя искренне не хотела выходить с ним на ковёр. Я не боялась, просто понимала, что ему нужен спарринг магов огня, где оба будут отдавать себя полностью. Я таким пока не промышляю, да и Гадор, если узнает, придумает наказание пострашнее сложившихся обстоятельств. Но парень стоял и прожигал меня своими яркими проницательными глазами, ожидая ответа, или придумывая, что сказать на мой мягкий отказ. Моё внутреннее волнение начинает нарастать, и мне снова приходит в голову мысль о собственной беспомощности. Опять та же песня. Всё было бы куда проще, если бы я могла использовать магию огня. — Ты боишься? — его голос снова вырывает меня из моих собственных раздумий, но смысл его вопроса доходит до меня не сразу. — Это нормально — бояться. Такое случается с неопытными магами. Может, отец все-таки слегка приукрасил историю о твоих успехах, даже не знаю.       Надменность. Так и веет от него этим чувством. Вся жалость к нему рассыпается у меня внутри, и я ощущаю, что моя неловкость и, в какой-то степени, действительно страх сменяются на недоумение и раздроженность. Меня задели его слова, и я готова была это признать, поскольку, даже если бы я боялась, Гэйзо это никак не касается. Я мягко отказала в спарринге, просто пройди мимо и займись своими делами. Его прилипчивость к этой истории была мне просто непонятна. Но я постаралась выйти из ситуации ещё раз, надеясь на разумность и благосклонность парня. — Я не боюсь, — отвечаю я, поправляя завернувшиеся рукава кофты. Внутри расплывается неприятное чувство. Хочу поскорее уйти отсюда. — Я объяснила, почему не могу выйти с тобой один на один. Разве этого мало?       Гэйзо поднимает руки в знак капитуляции, но на лице играет озорная улыбка, а в глазах нездоровый блеск, который мне совсем не нравится. — Не принимай так близко к сердцу, — усмехается он, протягивая правую руку ко мне. Парень что-то стряхивает с моего плеча, и я непроизвольно его оддергиваю, внутри вспыхивая всем спектром негодования и возмущения. — Не нужно грубостей. Я понимаю твоё положение. Одна, в чужом месте, среди чужих, да ещё и с травмой, — Гэйзо вознамерился дотронуться до моей руки, которую я ещё не успела спрятать под криво завернувшийся рукав. Я делаю шаг назад, хватая своё правое запястье так сильно, что внутри появляется неприятное покалывание. — Что ты делаешь? — возмущённо спрашиваю я. — Тебе было очень больно? Кто это сделал?       Шквал вопросов заставил меня разволноваться ещё сильнее. Я уже чувствую подступающие слёзы и невыносимо большой ком в горле, но сдержав себя из последних сил, глубоко вздыхаю, отпуская запястье. Никто не сможет сломать меня таким нелепым образом. Мне не интересно, что он думает, я всего лишь хочу разобраться в себе. А как я это делаю уже никого не должно волновать. — Это не твоё дело, — спокойно отвечаю я, но уверена, моё лицо выражает определенно не то спокойствие, что мне надо. — Займись собой и не трогай меня, — я уверено разворачиваюсь, не дожидаясь ответа. На лице Гэйзо всё ещё светиться улыбка, и меня это бесит. Хочется ответить так, чтобы он подавился и больше не лез ко мне. Он действительно считает себя сильнее меня, и меня раздражает то, что он, чёрт возьми, прав. — Ещё увидимся, милая. Передавай привет вождю, — я вздрагиваю от его слов, но не поворачиваюсь, продолжая идти вперёд. С чего бы мне передавать его привет Фирсу? Да и с чего он вообще взял, что я должна это сделать?       Это встреча определено испортила мой день. Я представляла старшего сына Гадора куда более воспитанным, чем он есть на самом деле. Катсу такой милый мальчик, но вот его брат — настоящий засранец. Фирс был прав. Реальная головная боль. И гонара действительно слишком уж много. Мы только познакомились, но я уже уверена, что у нас не получится ничего лучше, чем просто пассивная ненависть друг к другу. «Милая». Кем он вообще себя возомнил? Хочется вернуться и наподдавать хорошенько этому парню, но меня останавливает только то, что я не смогу дать отпор, если что-то пойдёт не так. Я научилась трезво оценивать свои силы и уверена, что если бы наш конфликт перешёл через черту, я бы хорошенько получила. Вечером, возвращаясь с базы в деревню, я убедилась лишний раз в том, что где бы ты не находился, в Миоко или на поле боя, стоя напротив Азулы — твоя сила всегда будет в приоритете. Если ты дашь понять, что сможешь ответить грубостью на грубость, грубости больше никогда не будет.       Если бы я знала, какой ценой мне придётся доказать свою силу, я бы, может быть, и не расстраивалась раньше времени…              

***

       — Чувствуешь? — Кина сидит напротив меня, говоря спокойным голосом, почти шёпотом. — Пока нет, — отвечаю я, зная, что вокруг моих рук левитирует вода, которая вот вот должна прильнуть к моей коже.       Проблем с руками стало в разы меньше, если вообще не осталось. Я давно перестала чувствовать боль, уже привыкла к огрубевшей коже, периодически забывая о том, что с моими руками что-то не так. В последние дни медитация проходила в храме под землёй. Путь туда был долгим, и мне хватало времени, чтобы каждый раз собраться с мыслями перед сеансом и после него. И именно это место, вдали ото всех, позволяло мне полностью отдаться лечению и не думать о внешних проблемах и крайне резких раздражителях в лице некоторых людей наверху. Теперь, когда медитации и тренировки, наконец, начали давать свои плоды, Кина могла спокойно проводить лечение, не боясь того, что всё опять может выйти из-под контроля. Неделю назад у меня ещё случались такие заскоки, но последние несколько дней всё проходило гладко. Я ещё чувствовала дискомфорт, когда целительница начинала производить свои трюки с водой, но спокойно досиживала до конца, любуясь результатом. Руки начали принимать здоровый вид, корочка уже давно сошла, открывая взору испещрённую розоватыми рельефными узорами кожу. Она словно перерождалась, с каждым новым сеансом становясь всё прекраснее. Сегодняшний день должен был стать последним, когда я вижу свои руки такими. И я чувствовала волнение и мандраж. Столько пришлось пройти, чтобы вылечиться, столько слёз было пролито. Может быть сейчас я и волнуюсь, но это лишь от того, что я не могу поверить, что сделала первый шаг к тому, чтобы вернуться к привычному виду. Что я вообще смогла вынести такое и справиться с этим. — Если ты сейчас соберёшь всю силу, что есть в тебе, всё то, что помогало тебе справляться это время — это посещение станет последним. В плане исцеления, конечно же. — Я готова, — я говорю спокойно, хотя внутри твориться невероятное.       Без лишних слов и вопросов, с абсолютным спокойствием Кина начала производить уже знакомые мне движения руками. Вода, что до этого левитировала вокруг моих запястий начала приближаться, вскоре полностью окутав кожу, растекаясь по рукам вверх, до самых плеч. Кофта стала темнеть от влаги, а вот открытые участки начали светиться. Исцеление началось. Я чувствовала небольшое покалывание, какое обычно бывает в последнее время, и поэтому сидела не дёргаясь, давая Кине полную свободу действий. Она крутила руками в воздухе, пока жидкость, направляемая целительницей, делала свою работу. Покалывание начало усиливаться, и когда я взглянула на открытые запястья, то перестала дышать, боясь сделать что-то не то. Розовые рельефные узоры, которые окутывали все мои руки, под слоем воды начали расползаться. Они словно растворялись в волшебной жидкости, освобождая мои руки и делая их чистыми и здоровыми. Я перевела взгляд на провидицу, которая была погружена в свои мысли, не отрываясь от своей работы. Кажется, моё лицо в ту минуту, что я смотрела на неё, выражало такую благодарность, что и слов не нужно было. В один момент Кина махнула рукой вверх и вся вода медленно начала отделяться от моих рук и кофты.       «Они свободны»       Моя первая мысль, когда в комнате, в которой и так было тихо, стало ещё тише. Словно, до этого вокруг царил оглушающий шум, но он резко стих, оставляя за собой такую же оглушающую тишину. Я смотрела на свои чистые, гладкие запястья, которые тряслись от возбуждения и подступающей истерике. Почти полтора месяца боли и страха, что так и останусь ходить с обожжёнными руками. Кому-то бы показалось, что полтора месяца не достаточная цифра для такой травмы, но я бы ответила, что в виду последних событий в моей жизни и этого времени вполне хватит. Сейчас я ощущаю лёгкость и уверенность в том, что существует стопроцентная возможность двигаться дальше. Я поднимаю взгляд на Кину. Она смотрит на меня, слегка улыбаясь. Не могу понять чему она радуется больше. Тому, что смогла излечить мои руки или что я смотрю на неё, как на восьмое чудо света. Скорее, и тому и другому. Возвращаюсь к своим рукам, перебираю пальцами, глажу одной ладонью другую, ощущая подушечками пальцев мягкую кожу, тёплую, ничем не обезображенную. Словно все так и было, и не существовало той боли и тех испытаний. Сложно было поверить, что возможно исцелить такой серьезный случай, когда Катара пыталась помочь мне. Я и представить не могла, что удастся снова увидеть свои руки такими. — Кина, вы…       Начинаю я, но запинаюсь. Мой голос не похож на мой. Горло саднит от того, что я вот вот расплачусь. Так и знала, что не смогу справиться с эмоциями. Зажмуриваю глаза, закрывая их руками, и полностью срываюсь, когда чувствую на лице мягкие, гладкие ладони. Сквозь закрытые глаза слышу, как Кина встаёт и подходит ко мне. Она садится рядом и приобнимает меня за плечи. Я плачу, не стесняясь слез, потому что знаю — это слезы счастья. — Кажется, я все-таки была права, — слышу смешок, но не вижу в нем издевки. Лишь дружеское подтрунивание в стиле «я же говорила». — Да, чертовски правы, — сквозь слезы я пытаюсь сказать ей самое главное. То, что она непременно заслужила услышать. — Спасибо. Спасибо вам, Кина. Спасибо.       Я не помню, сколько ещё раз я потом говорила ей эти слова, сколько благодарила её за то чудо, что она сотворила. Всё то время, что мы шли из храма в деревню, и потом, стоя возле дома воспитанниц. Мне хотелось, чтобы она поняла, что сделала для меня. Кина продолжала повторять, что эту работу мы выполнили вместе. Я отрицал, как могла. Но спустя час я, наконец, смогла её отпустить. Уже лёжа в кровати, я обдумывала все, что произошло и рассматривала свои здоровые руки. Все казалось таким нереальным. Месяц в Миоко пролетел так незаметно, но я чувствую, что не хочу покидать это место. Ещё нигде мне не было так спокойно, как здесь.       В ту ночь я не спала и приняла для себя очень важное решение, которое, впоследствии, сыграет со мной злую шутку.       Я остаюсь в Миоко.       

***

      Следующие несколько дней проходят просто адски тяжело. Кина передала Гадору информацию о том, что мои руки исцелены, и дала ему разрешение на занятия с магией огня. Моей радости не было предела, пока, после двух пробных занятий, учитель не накинул мне нагрузку опытных магов огня. Там приходилось потеть не по детски. Страха использовать магию не было. Хороший сон помогал мне в этом. Кошмары перестали тревожить меня по ночам, но не надолго. Через неделю моих занятий с нововведениями они вернулись. У меня безупречно выходило использовать новые приёмы во время спаррингов, иногда, даже лучше, чем у остальных, но этот камень преткновения в виде бессонницы выводил меня из себя. На тренировках я часто срывалась из-за своей координации, которая с недосыпом стала меня серьёзно подводить. — Используя магию огня, ты должна помнить, что его сила и мощь напрямую зависит от твоего духовного состояния, — говорил Гадор наблюдая за моими периодическими срывами. — Когда ты не контролируешь свои эмоции, пламя начинает подчинять тебя себе. Этого не должно происходить. Научишься контролю — станешь хозяйкой своих сил.       В перерывах между занятиями я делала дыхательную гимнастику. Зажигала вокруг себя десять свечей и пыталась держать пламя в том состоянии, в котором мне было необходимо. Конечно, без косяков не обошлось. Один из этих косяков чуть не стоил Драконьего крыла. Огонь просто сорвался со свечей, потому что моё дыхание было слишком сильным. После этого Гадор запретил мне самовольничать и разрешил практиковать такой вид медитации только в присутствии Кины или него самого. Это раздражало. Так же, как и то, что на базу часто стал заглядывать Гэйзо. Этот, всюду сующий свой нос, парень не сводил с меня взгляд каждый раз, когда я выходила с кем-то спарринговаться. Это бесило и очень отвлекало. Но я молчала и ничего не предпринимала, чтобы лишний раз не столкнуться с ним лбами. Хотя, внутри зарождалось ощущение, что когда-нибудь не удастся избежать прямого конфликта. Он словно нарывался, хотел, чтобы я психанула и сотворил то, о чем потом буду жалеть. И я боялась, что Гэйзо добьётся своего. У меня только начало все получаться, Гадор считает меня одной из самых способных учениц (хотя я уверена, что ему сложно было это признать), Кина хвалит меня за мои успехи. С Фирсом мы сдружились ещё крепче, да и Ио стала мне очень близка. Мы часто пили с ней чай и ходили вместе на плантации в свободные от тренировок часы. Я не могу испортить все своими неконтролируемыми эмоциями.       В один из вечеров мы прогуливались с Ио по деревни, после моей тренировки. Девушка посоветовала мне рассказать о кошмарах Кине, чтобы целительница помогла мне и с этой проблемой. Отвар перестал действовать. По сути, я пила перед сном обычный чай, настоянный на травах, который не спасал меня от дурных сновидений. Это, естественно, выматывало, и я согласилась. Других вариантов не было. Я знала, что уже и так многое взяла от встреч с Киной, но, видимо, что-то ещё было не так. Нужно было решать эту проблему, и чем скорее, тем лучше.       

***

       — Уен, поможешь Берли донести удобрения до рядов с ростками камелии?! — Ио стоит на приличном расстоянии от меня, у поля с картошкой, и машет рукой. — Хорошо! — кричу я, махая ей в ответ. Подбегаю к пожилому мужчине, который тащит на спине целую корзину какого-то сильно пахнущего удобрения, и останавливаю его. — Давайте я помогу, — снимаю со спины Берли ношу и беру её двумя руками. — Внучка, тяжело не будет? — спрашивает мужчина, переступая с ноги на ногу от резко поменявшегося центра тяжести. — Не будет. Лучше покажите мне, куда это нести.       Старик пожимает плечами, с трудом перепрыгивая через рядок с зеленью, и, найдя опору в своей еле живой клюшке, идёт вперёд, показывая мне дорогу.       Сегодня с утра тренировки были отменены. Гадор куда-то уплыл, и у всех на Драконьем Крыле выдался незапланированный выходной. Встав с рассветом, как и обычно, после новостей об отъезде Гадора, я планировала продолжить сон, поскольку выспаться ночью мне опять не удалось. Хотелось отдохнуть, а то в последнее время мне не особо это удавалось. Но мои надежды разбились очень быстро. Сон не шёл даже с учётом того, что я безумно хотела спать. Провалявшись в постели целый час, я встала, снова собралась и без настроения хотела уже идти до Кины, но меня остановила Ио. Она попросила сходить с ней на плантации для помощи в сборе урожая. Вечером должен был состояться праздник — гуляния в честь последних сборов урожая на конец лета. Я согласилась, посчитав, что физическая работа меня немного приободрит и поможет отвлечься от моего ужасного морального состояния. Но все стало только хуже. На плантациях было не так много работы, чем я предполагала, так ещё и проходило все очень муторно. Это бесило меня ещё больше. Я боялась просто все бросить или того хуже — сорваться на людей, с которыми работаю. В общем, день обещал быть очень напряжённым. И чем больше я об этом думала, тем ужаснее себя ощущала.       Предстоящий обед тоже особо не радовал. Есть не хотелось от слова совсем. Моим желанием было просто лечь среди овощных рядов и поспать. Но активные зазывания на всеобщую трапезу со стороны стариков и Ио не оставили мне выбора. Пришлось тащиться на площадь сразу же после всех работ. Солнце невероятно сильно палило и даже тонкая кофта для тренировок не спасала меня. Хотелось раздеться и прыгнуть в ледяной пруд. Погода была на радость окружающим, но у меня кружилась голова, и я мысленно возненавидела этот поганый день. Всё словно было против меня.       В честь последних сборов урожая центральную площадь украсили живыми цветами. От одного фонаря до другого висят цветные гирлянды, а посередь улицы, возле фонтана, стоят большие обеденные столы, накрытые блюдами с различными свежими фруктами. Над столами висит крыша, креплённая на массивные столбы, от которых тоже друг к другу растянуты пёстрые цветные гирлянды. Сам же материал крыши был из соломенных жгутов, которые немного скрывали столы от палящего солнца, но при этом пропускали достаточно света. Это было необходимо для такого количества народа. Собралась вся деревня. И старики и дети. Половину из присутствующих я даже не знаю. Стоит невероятный гул, который сильно даёт в голову. Я чувствую натянутую струну внутри меня, которую пытаюсь всеми силами сдержать, чтоб она не лопнула к чертям собачьим и не выстрелила, не дай Бог, пока здесь столько людей. Что-то непременно произойдёт. Не могу объяснить что, но ощущение очень острое.       Мы с Ио проходим к столам, где раздают еду. Сегодня все повара собрались, чтобы приготовить общий обед для деревни, поэтому кухня здесь самая разнообразная. Я беру на деревянный поднос тарелку супа с океанскими кумкватами и стакан сока. Уверенная в том, что я смогу выпить только сок, на вопрос моей знакомой о том, чем же мне нравиться этот отвратительный суп, отвечаю обыкновенное «не знаю». Мы проходим среди рядов в поисках свободного стола и замечаем сбоку от себя Фирса. Он сидит рядом с Киной и с ними ещё несколько человек. Их стол уже полностью занят и, поклонившись вождю в знак приветствия, мы идём за другой, в конце обеденной зоны. — И часто у вас устраивают такие праздники? — спрашиваю я, присаживаясь рядом с девушкой, и ставлю поднос на стол. — Вообще, подобных праздников полно, но этот самый масштабный. Целый день вся деревня собирает урожай, а вечером устраивает массовые гуляния до самого утра, — отвечает Ио, отпивая из своей кружки какой-то дымящийся напиток. — Такое каждый год? — Да, — девушка отрезает кусок от своего блюда, берет его в рот, прожёвывает и продолжает говорить. — Мы так не гуляем даже когда сбор урожая только начинается, — за наш стол садятся ещё несколько людей поодаль от нас. — У вас и такой праздник есть? — Бред, правда?       Напротив меня, откуда не возьмись, возникает Гэйзо. Он садится за стол, ставит свой поднос с едой и продолжает: — Тоска зелёная весь ваш праздник урожая. Пустая трата времени и сил. — И тем не менее, ты каждый год ходишь на все гуляния, — отвечает ему Ио, отпивая из кружки. По её спокойному тону можно понять, что других слов от этого парня она и не ждала. Вероятно, за столько лет знакомства привыкла уже. — Ну я же не дурак пропускать бесплатную еду и выпивку, — усмехается Гэйзо, подмигивая мне. Весь их разговор парень непрерывно пялился на меня.       Он — моя главная проблема в этой деревне. Моё сегодняшнее состояние не сулит ничего хорошего, так теперь еще и этот парень прилип. Ему очень не повезёт, если я, в итоге, сорвусь. Одно лишнее слово и я буду готова выйти с ним один на один, как он и хотел. Только теперь не уверена, что меня остановят такие жалкие оправдания как раньше. Последние недели Гэйзо не раз давал мне повод ненавидеть его ещё сильнее. Я знала, что он специально мозолит мне глаза, но не знала причины. Меня интересует, чем же я смогла его так зацепить, что теперь он никак не отцепиться. Но на это я отвечу позже, сейчас же главное держать себя в руках и не портить людям праздник. — Ты то не дурак, — так же усмехается Ио, — болтаешь только много. Много лишнего. — Кстати, про болтовню, — Гэйзо пододвигается ближе, отодвигая от себя в сторону свою еду. — Мне тут торговцы рассказали кое-что очень занимательное, а так, как вы здесь единственные, у кого сердце не остановиться от любой громкой новости, то вам расскажу. — Нам твои сплетни не нужны, — резко обрывает сидящая рядом со мной девушка. — Нам они не интересны. — Боже, Ио, не надо думать, что всё крутиться вокруг тебя. Не хочешь слушать, я твоей подружке расскажу.       Он смотрит на меня, а я спокойно отпиваю сок, стараясь его не слушать. Пусть глаголит. Быстрее привыкну к его болтовне — быстрее смогу перестать обращать внимание на него. К тому же, раз сплетни от торговцев, то я, может быть, смогу узнать что-нибудь о ребятах. Раньше мы любили попадать в передряги, гремевшие на весь мир. — Мне птичка нашептала, что несколько недель, может месяц, назад Аватар, который недавно появился, помер. Его сверг изгнанный принц огня Зуко. Мол, так он смог вернуть себе свой потерянный статус. Вот же изворотливый засранец.       На словах про то, что Зуко причастен к ранению Аанга, я подавилась соком. Раскашлялась и чуть не задохнулась от собственного не вырвавшегося ругательства. Я точно помню, что в катакомбах тогда Азула ранила Аватара, а не принц. Какого черта у них там творится? И что значит погиб? Неужели, все в мире считают, что Аанг снова всех бросил на произвол судьбы? Или… Катара не смогла вылечить его? Если это так, то что же тогда будет. Боже, бедный Аанг. Этого просто не может быть. Если это правда, то я не смогу себя простить за то, что меня не было рядом в тот момент, когда… Нет нет, я не буду об этом думать. Это же Аанг. Это же команда Аватар. Она всегда выбирается из всех трудностей, и из этой тоже сможет выйти победителем. Ребята не подведут.       Все эти мысли пронеслись в голове за пару секунд. За это время Ио успела спохватиться и похлопать меня по спине. Когда кашель прошёл, и я смогла нормально дышать, то остановила девушку поднятой вверх рукой, чтобы та перестала бить меня. Я сделала пару небольших глотков сока, и глубокий вдох помог мне прочистить горло и прийти в себя. На какое-то мгновенье за нашим столом повисло молчанье. Ровно до того момента, пока я не посмотрела на Гэйзо, который сидел, сложив руки в замок, и мило улыбался, не скрывая своего прекрасного настроения и пронзительного взгляда. И то и то бесило меня не на шутку. — Что? — серьёзно спросила я, осипшим от кашля, голосом. Я не ожидала услышать его настолько грубым. Мне сразу же захотелось прочистить горло ещё раз. — Ничего, — спокойствие парня входило в список тех вещей, которые выводили меня из себя. Я чувствовала нарастающий ком агрессии внутри себя, и он вот-вот должен был лавиной обрушиться на присутствующий раздражитель. И мне не хотелось сдерживать эту назревающую катастрофу. — Это просто очень занимательно, только и всего. — И что же в этом занимательного? — спрашиваю я, снова отпивая из стакана. Мои попытки не показывать свои эмоции должны были дать хоть какие-то плоды, но по улыбке Гэйзо, которая с минуты на минуту должна разорвать его лицо от перенапряжения, понятно, что выходит у меня не очень. — Этот Аватар появляется и исчезает когда хочет. Но все почему-то продолжают видеть в нём нечто невероятное. Оставил мир без защиты, снова пропал. Где он теперь? И это мы ещё опустим тот момент, что он всего лишь мальчишка, без опыта в магии и тех сил, которые необходимы ему для свержения Лорда Огня Озая. И это занимательно — смотреть на восхищённые лица глупых работяг, верящих в чудо. — Этот Аватар, как ты о нём отзываешься действительно всего лишь ребёнок, — мой голос становится серьёзнее и грубее. Ощущение надвигающейся бури теперь и вовсе меня не покидает. — Его не учили быть тем, кем он является. Хорошо судить, когда не знаешь сути. — А ты, вероятно, знаешь суть, — Гэйзо щурит глаза и кладёт подбородок на сцепленные руки. Чёрт, кажется я сказала лишнего. — Откуда такие познания биографии Аватара? Или тебе тоже есть что нам рассказать? — Он же, вроде, много раз помогал людям, разве нет?       В разговор вступает Ио. Девушка спасает ситуацию и перенаправляет внимание прилипчивого парня на себя. До этого она сидела молча, вероятно, не решаясь нарушать назревающий конфликт. Я её понимаю. На месте Ио, я бы тоже не стала влезать. Гэйзо одаривает мага воды саркастической улыбкой, не сулящей ничего хорошего. Он не собирается отступать, и лишь бы вывести окружающих из себя, будет давить до конца. По моему, таких людей в моём мире называют энергетическими вампирами. Гэйзо питается своей собственной токсичностью, и пропитывает ею других. — Ты слишком наивна, милая, — мягко произносит сын Гадора, отрезая от своей порции мяса кусок и закидывая его в рот. Слова Гэйзо могли показаться нежными, но в них одна лишь издевка и желчь, не более. — Никому он не помогал. Всё, что есть в нём от Аватара, это возможность использовать на полную весь потенциал магии стихий, которая, как мы знаем, не помогла ему выжить в схватке с принцем Зуко. Это не Аватар, а пустышка, — я чувствую, что начинаю терять контроль, но держусь из последних сил. Всё ради сидящих вокруг меня людей. Всё ради них. Но стакан, в котором уже практически ничего нет, скоро лопнет в моих руках от напряжения, так сильно я его сжимаю. Этот мерзкий взгляд, в котором полно чистой уверенности в своей правоте, и эта улыбка на его смазливом личике, которую хочется стереть. Всё это выводит меня из себя, накаляет, залазит под кожу и расползается по всему телу. Выжидаю момента, чтобы уйти, лишь бы не нажить себе проблем. Я только решила, что хочу остаться, поэтому мне нельзя все испортить. — А ты слишком надоедлив. Оставь нас в покое и иди по своим делам, — выдает Ио, и я краем глаза замечаю, что ей тоже уже невмоготу весь этот разговор. Обсуждать Аанга за его спиной, да ещё после таких новостей, не делает мне чести. К тому же, я остро реагирую на лживые высказывания в сторону друга, это может выдать меня ещё больше. Я не хочу, чтобы кто-то знал, что я путешествовала с Аватаром, тем более, если этот кто-то — Гэйзо. — Что за грубости? Сегодня у меня праздник, и как житель Миоко, я имею права находится с вами за одним столом, — парень строит обиженную гримасу, наигранно делая голос подавленным и жалобным. Клоун. — А ты что думаешь? Твоя подружка не слишком грубая? Или ты притихла, потому что как раз тебе не место на этом празднике?       Я молчу. Не хочу говорить с ним, но мне обидно за Ио. Она не заслужила такого отношения. Я знаю, что и девушка больше ничего не будет говорить. Она лучше промолчит, чем нарвется на конфликт. Не даром она лучшая ученица Кины. Выдержка у неё ещё не такая, как у её наставницы, но всё же лучше чем у меня. Мы обе сидим молча, каждая думает о своём. Но как я и сказала, выдержка у меня так себе. Долго молчать не пришлось, что, для меня скорее, хуже. — Почему ты игнорируешь меня? Это между прочим тоже грубо. — Мы закончили этот разговор и закрыли эту тему, — отвечаю я, ставя стакан на стол. — И обсуждать это больше не намерены. Отвали и дай нам поесть. — Давай тогда поговорим о тебе, раз данная тема тебя беспокоит. — О, Господи, нет, — я закрываю глаза от безысходности и потираю переносицу. Он достал меня. Просто достал! — Как твои руки? — словно не слыша моего отказа, выпаливает Гэйзо. — Они выглядят живыми. Кина хорошо постаралась, просто умница. — Это не твоё дело, — отвечаю я сквозь зубы. Рубильник уже шатается к низу, и я чувствую это своим нутром. — Гэйзо, перестань! — Ио пытается его остановить, но тот словно специально игнорирует её, продолжая наседать. — А как там Фирс? Как его дела? Кажется вы с ним неплохо так спелись вместе. — С меня хватит, — я хватаю стакан, совершенно забывая о своей порции. — Прости, Ио, — встаю из-за стола и собираюсь уходить, но ситуация просто так не разрешиться. Легко с этим человеком не будет никогда. — Мне, кстати, вот что интересно, — я продолжаю идти, и слышу, как Гэйзо уже кричит, чтобы до меня дошли его слова. — А как конкретно ты потеряла свою маму? Как она умерла?       Я останавливаюсь, и в этот момент посуда с оставшимся соком, наконец, лопается в моей руке. Осколки падают на землю, рассыпаясь возле моих ног. Чувствую, как некоторая часть из них впилась мне в кожу, и по ней стекает смесь сладкой жидкости и крови, но моему подсознанию и телу уже все равно. Я далеко за пределами своей головы. Слова Гэйзо ослепляют мой разум. Где-то за моей спиной засуетилась Ио. Она подбегает ко мне, дергая меня за раненую руку. Кричит что-то про то, что нужно быстрее уйти из этого людного места и всё обработать. Я её слышу, но не реагирую. Я только чувствую, что внутри что-то слетело, и по телу прокатилась волна невероятного возбуждения от предстоящей катастрофы. История дважды не повторяется, но в моём случае, всё, что не возможно будет непременно исполнено.                     Pov Автор                     Гул вокруг начинает постепенно стихать, как только Гэйзо встаёт из-за стола и кричит Уен в след слова, затронувшие еë за живое. Но когда в руках девушки лопается стакан, разговоры окончательно стихают, сменяясь на перешептывания и ожидания дальнейших действий. Фирс с Киной, заметив сменившееся настроение обеда, сами не зная почему, оба устремляют взгляд в сторону происходящего. И не потому что туда смотрят все присутствующие, а потому что и мать и сын знают, кто именно находится в том направлении. Вождь встаёт из-за стола, чтобы лучше рассмотреть, что происходит, и видит вдалеке Ио, что носится вокруг Уен и тараторит ей что-то невнятное. Маг огня стоит не двигаясь и никак не реагируя на приятельницу, но напряжение в ней отдаёт таким большим зарядом, что чувствуется за три версты. Народ перестал есть и разговаривать, и Кина отмечает для себя, что впервые на её веку на обеде в честь праздника урожая такая гробовая тишина. Кем бы не была эта девчушка, она оставит неизгладимое впечатление после себя. Вопрос только в том, какое именно. Уен же напротив, догадывается, что оставит после себя явно не самое хорошее воспоминание людям, окружающим еë. Но уже вряд ли может что-то с собой сделать. Гэйзо затронул то, что было под запретом даже для неë самой. Теперь, когда пути назад уже нет и не будет, Уен не станет терпеть. Кажется, что она смогла бы уйти, пропустила бы мимо ушей всë, что сын Гадора бы сказал. Всë, что угодно, но не это. Он может затронуть еë, затронуть еë личные принципы, границы. Трогать тех, кого она любит — смертный грех, который Гэйзо совершил и за который поплатиться самым дорогим, что у него есть. Жизнью.       Уен, наконец, обратившая внимание на, кружившую вокург неë, Ио, аккуратно останавливает еë и кладёт здоровую руку на плечо. Маг воды смотрит на через чур спокойную девушку, которая слегка ей улыбается, и по телу ученицы Кины пробегает мелкая дрожь. В глазах мага огня холод и ярость, и даже не будь Ио настолько проницательна, всё равно бы заметила это. Да любой бы заметил. Уен слегка похлопывает по плечу приятельницы и для них обеих это обозначает совершенно разное. Затем маг огня так же спокойно разворачивается и движется обратно к столу, оставляя растерявшуюся девушку одну. Гэйзо всë ещё не сел, наблюдая за происходящим и осознавая то, что ему всё же удалось задеть объект своего больного интереса. Молодой человек сияет своей улыбкой, совершено не беспокоясь об окружающих его гражданах и о том, что могут подумать о сложившейся ситуации. Так же, как и Уен. Это, пожалуй, ещë одно сходство, которое они оба не собираются принимать друг в друге. Не раз из-за недопонимания приходилось страдать. К сожалению, им обоим не хватило терпения и выдержки, чтобы увидеть, насколько сильно они похожи и насколько здорово было бы сесть и обсудить как у кого сложилась жизнь. Вынести что-то, что сделало бы их, может не друзьями, но хорошими приятелями, с схожими судьбами и одинаковой болью. Но они оба — и Уен и Гэйзо — дети, чья жизнь сломалась слишком рано, и слишком рано мир научил их быть закрытыми ото всех. Причина только что появившейся катастрофы — смерть матери, которая бы, посмотрев на своего ребёнка, не одобрила то, что произойдёт дальше.       Плавно, словно змея, которая вот-вот нападет, Уен подходит к столу. Под взглядами собравшихся отобедать, а в частности тех, кто сидели рядом с ней, девушка опирается руками на стол, практически равняясь с Гэйзо лицами. На скулах мага огня напрягаются желваки, и парень видит это, салютуя своим чертикам, которые танцуют внутри него от переизбытка чувств. Он задел еë. Задел за живое. Фирсу это не понравится, но Гэйзо плевать. Он достаточно хорошо разбирается в людях, чтобы понять, что как бы холодно и сдержано Уен себя не вела, еë челюсть сжималась настолько сильно, что мышцы вот-вот могли порваться от перенапряжения. Это значит, что она как минимум внутри себя сейчас пылает невероятным огнём, и если оно вырвется наружу, Гэйзо выйдет победителем. Жаль, что он не осознаёт рисков, которые могут быть, учитывая, что он не знает, через что прошла жертва его навязчивого внимания. Единственное, на что он смог надавить, это на самое больное, о чем смог узнать. В один из вечеров сыну Гадора удалось застать разговор Уен и Фирса. Еë мама тоже умерла, но девушка не сказала как. И даже не смотря на то, что даже рассказывая об этом своему новому другу, Уен не смогла сдержать слез, Гэйзо нашел в этой новости шанс, а не сочувствие. Это была его ошибка. Очень большая ошибка.       И вот они стоят, друг напротив друга, или, правильно было бы сказать, враг напротив врага, и выжидают момента, чтобы напасть, когда это будет необходимо. Но ни один из них не сделает этого первым. Вокруг всё ещё тишина, жители Миоко притихли в ожидании, никто ни ест и не разговаривает. — Повтори, — тихо произносит Уен, но в голосе всё равно слышно сталь. — Повтори, скажи это ещё раз. Погромче. — Уен, не надо, — Ио подходит сзади, и пытается дотронуться до плеча подруги, но та одергивает еë, не отрывая взгляда от напротив стоящего. — Дай мне ещё одну причину выбить из тебя это дерьмо, что ты не можешь держать в себе.       Гэйзо приближается к лицу Уен, слегка поддаваясь вперед, и, подхватывая свой стакан с напитком, который уже давно не горячий, произносит: — Кишка у тебя тонка, сиротка.       У Уен перехватывает дыхание, когда сын Гадора произносит это слово. Сиротка. Девушка чувствует внутри невероятный прилив сил. Что нельзя сказать о Ио. У неë тоже перехватывает дыхание, но она испытывает страх. Маг воды чувствует, что после этих слов Уен уже ничего не остановит, ни еë слова, ни чьи либо ещё. С таким эмоциональным характером, любой бы сошёл с ума от гнева. Гэйзо подносит стакан к губам, но не успевает сделать и глотка, как маг огня резко поддаётся вперед и со всей силы ударяет по дну стакана. Глиняное изделие разбивается о лицо парня, осыпаясь на землю. Сын Гадора вскрикивает, отшатывается назад и прикрывает рот рукой. С его подбородка начинает стекать кровь, и где-то сзади Ио зовёт Фирса через всю обеденную территорию.       У Уен сности крышу. Она знала, что так будет. И Гэйзо знал, вот пусть и получает то, чего хотел. Девушка бы никогда в жизни не напала бы первая, но в этой ситуации некогда было думать о морали. Маг огня перепрыгивает через их стол, за которым они сидели, и добирается до обидчика за секунду. Он стоит в полусогнутом состоянии, всё ещё закрывая половину лица, и Уен, имея шанс нанести удар, пользуется им, пиная парня в плечо ногой. Тот отшатывается ещё дальше, но равновесие не теряет. Когда девушка готовится нанести ещё удар, и уже заносит для этого ногу, Гэйзо выпускает пламя, заставая ученицу своего отца врасплох. Она ставит блок, выпуская ответный огненный удар, но из-за неожиданного нападения, путается в ногах и падает на землю. На фоне люди в панике пытаются уйти с площади, чтобы не попасть под горячую руку. Где-то вдалеке Фирс кричит страже, чтобы те уводили людей в безопасное место, Ио помогает старикам как можно быстрее покинуть столы. В это время Гэйзо уже подбегает к Уен и опускается над ней на колени. Девушка видит снизу, что достаточно сильно ударила, поскольку рассекла сыну Гадора как минимум все губы и часть подбородка. Раны очень серьёзные, но она не успевает подумать об этом подольше, так как маг огня ударяет девушку по лицу, совершенно не заботясь о том, какого она пола. Но Уен и не ждет, что парень будет мягок, ведь она первая напала. Они оба не будут поддаваться. Гэйзо ударяет ещё раз, с лица его противника слетает прерывистый стон боли, но сын Гадора и не думает останавливаться. Он избивает Уен, та пытается схватить его руки, чтобы затормозить удары, но Гэйзо лишь стряхивает их, продолжая своё дело. Девушка уже на последнем издыхании понимает, что нужно с этим кончать. Она не может сдаться так быстро. Не сегодня.       Дождавшись, когда Гэйзо занесёт руку для очередного удара, Уен ударяет коленкой ему по пояснице. Тот слегка поддаётся вперёд, и чтобы окончательно выбраться из этого положения, девушка наносит ещё один удар, и в момент, когда Гэйзо подаётся вперёд еще сильнее, поднимает правую ногу и закидывает еë на шею своего противника. Затем, быстро подтянувшись, переворачивается и тянет Гэйзо за собой, сжимая его шею внутренней стороной коленки. Он бьёт еë по бёдрам, но она не отпускает. Делает это только тогда, когда понимает, что больше не может держать. Они оба резко подрываются и встают друг напротив друга на расстоянии. Все в крови, потрёпанные, покалеченные, извалявшиеся в грязи, Уен и Гэйзо тяжело дышат, снова прожигая взглядом каждый напротив стоящего. Где-то позади девушки носятся люди, пытаясь выбраться с этого злополучного места. Цветочные гирлянды, которые висели, прикреплённые к столбам, загорелись, когда Гэйзо выпустил пламя. Сейчас же, с обугленных остатков огонь перебрался на крышу, уничтожая жгуты соломы один за одним. Вокруг творится хаос, который не может остановить даже вождь. — Разойдитесь немедленно! — кричит Фирс, наконец, подбегая к двум подросткам. — Уен!       Девушка не слышит вождя. Она срывается с места и бежит в сторону Гэйзо. Тот выпускает пламя, но Уен, создав огненное лезвие, рассекает поток магии и проходит сквозь пылающую стену, добираясь до своего противника. Она видит, что парень заносит руку для ещё одного удара. Чтобы не возится с этим дольше положенного, девушка падает на землю, и проехавшись по ней небольшое расстояние, в конце ударяет правой ногой по ноге Гэйзо, пытаясь заставить его потерять равновесие. Но маг огня лишь осекается, отходя назад, в итоге оставаясь на своих двоих. Уен резко подскакивает на левую ногу, правой делая высокий замах, и задевает пяткой скулу противника. Сын Гадора шипит, по инерции отворачиваясь, чтобы не получить по лицу ещё раз. Ему не хочется этого признавать, но он не знает, что делать дальше. Парень просто на просто не успевает просчитать ходы. Девчонка двигается слишком быстро, хотя по её виду и не скажешь, что в ней ещё полно энергии. Плавая в мыслях, Гэйзо пропускает ещё один удар, уже по корпусу. Уен работает руками, бьёт в живот, затем переходит на лицо, зная, что сейчас там сама больная для парня зона. Её кулаки уже все в крови, но ей всё равно. Самое главное, что эта кровь того, кто заставил её встать на такую дорожку. На дорожку, у которой нет табу. Уен не слышит Фирса, он уже несколько раз приказал разойтись. Не видит хаоса, творившегося вокруг. Перед ней только лицо Гэйзо, перепачканного в алой горячей жидкости. Гэйзо тоже пользуется моментом, когда девушка тормозит, уходя в мысли, и, пожалуй, даже для него самого, даёт Уен слишком сильную пощёчину. Парень наделся, что сможет таким ударом вывести противника из строя, но ошибся. Он вообще много где ошибся. Уен сквозь боль и слёзы отвечает Гэйзо тем же, вдобавок ещё, с разворота ударив по лицу парня локтем. Боль пронзает руку девушки, а у её противника темнеет в глазах. Пользуясь шансом, Уен подходит к сыну Гадора и, схватив его за руку, перебрасывает через себя, кидая на землю. Гэйзо кашляет, переворачиваясь на живот, и пытается хотя бы немного приподняться. Уен тоже уже без сил, еле стоит на ногах, но она ещё не закончила. Девушка выпускает над ладонью пламя и видит, что оно переливается с красного на синий. Это особенность, которая есть не только у неё одной, и маг огня думает, что она раскалена настолько, что даже её магия стала меняться. — Теперь ты не настолько болтливый, да? — Уен смеётся, а её лёгкие пропускают несколько вздохов, создавая скрипучий звонкий выдох. Теперь она действительно чувствует внутри себя то, что отчаянно пыталась подавить. Чувствует власть над врагом, ощущает свою силу. Девушка наслаждается моментом, когда вокруг повисает оглушающая тишина и слышно только её прерывистый смех и их общее сбившееся дыхание. Люди больше не бегают вокруг них, все встали за границей площади и наблюдают, что будет дальше. Стража стала стеной, чтобы в случае непредвиденных обстоятельств, не дать жителей Миоко в обиду. В момент затишья появляется Гадор. Он пробирается через толпу и бежит в сторону Кины и её сына. Замечая, что посередине площади находится её сын и Уен, выступает в их сторону, но его останавливает Фирс. Тот машет головой, запрещая выступать прямо сейчас. Вождь даёт Уен время, чтобы та успокоилась, и когда будет возможность можно будет добраться до неё и всё прекратить. — Нравится ощущение, когда теряешь контроль? — Гэйзо наконец переворачивается на колени и упирается руками в землю. Парень сплевывает кровь и тихо смеётся. Ни Уен, ни остальные, до которых доходит его прерывистый смех, не знают, что вызвало такую реакцию. Сын Гадора держится за сердце. Кажется, у него сломано ребро, и если так подумать, у девушки тоже. Они хорошенько друг друга поломали? — И часто у тебя такое случается? Родные не страдают? — Заткнись, — сквозь зубы произносит Уен, и для всех вокруг это звучит как шипение змеи, которая снова готова напасть. — Не доводи меня, Гэйзо! — Или? — он замолчал. Уен боялась, что сын Гадора скажет то, от чего остановится сердце. Над её рукой всё ещё развивается пламя. Все стояли, затаив дыхание. — Может, — он снова делает паузу. Травит, тянет время. — Может, ты и убила свою маму, м?       Пламя, что до этого в ожидании развивалось над ладонью Уен, полыхнуло, создавая большую красно — синюю воронку, которая стала расходится в стороны. Народ, даже находясь на расстоянии, вскрикнул, прижимаясь к земле. Фирс кричал сквозь бушующее пламя страже, чтобы те увели всех людей дальше в деревню. Вокруг уже всё полыхало. От гирлянд с цветами окончательно ничего не осталось, только черные ниточки, которые рвались, потому что все ссохлись и истончились. Пламя, что до этого охватило соломенную крышу, подкрепилось ещё более мощным огненным потоком, окутывая деревянные столбы и создавая звук потрескивания костра. На площади остались только Фирс с матерью и Гадор. Они смотрели на огненный вихрь, в середине которого находились Уен и Гэйзо. Учитель огненной магии смотрел на перепуганного сына и прекрасно понимал, что раз он находится в эпицентре происходящего, то причинной этому стал именно он. Но спасать его всё равно было необходимо. Каким бы Гэйзо не был, он его сын, мужчина не может его бросить. — Нужно усмирить её! — Фирс пытается перекричать шум. — Надо сына моего вытащить оттуда! — Гадор снова выступает вперёд, но вождь останавливает его. — Нельзя ей вредить! — Она убьёт его! Нужно вытащить его оттуда, иначе она его убьёт! Посмотри на неё! Разве ей может что-то навредить?!       Гадор с трудом пробирается ближе к Уен и наносит удар в спину. Он знает, что это неправильно, подло, но спасение сына важнее. Огненный поток, выпущенный мужчиной, сливается с общим огненным потоком, выпущенным его ученицей. Гадор пытается ещё несколько раз нанести удары, но всё тщетно. Каждый нанесенный удар поглощается девушкой без особого труда. Уен чувствует, что её атакуют, но вся её концентрация направлена на Гэйзо, который лежит на земле, прикрывая голову руками. Раз Гадор посмел напасть со спины, то и ей можно закончить дело, прикончив эту мразь, пока он в таком жалком состоянии. Девушка собирает всё выпущенное пламя, соединяя его в одном месте над ладонью. Когда вся энергия сгруппировалась и вокруг всё стихло, маг огня заносит руку вверх для удара. Уен готова убить Гэйзо, убить его прямо сейчас. Жаль, что они так и не смогли поладить и понять друг друга. Оба дети, слишком рано познавшие горечь утраты. — Уен!       Ещё секунда и от Гэйзо бы ничего не осталось. Ещё секунда и Уен совершила бы самую главную ошибку в своей жизни. Но этого не случилось. Кина, что до этого стояла возле сына, решила, что всё это нужно прекращать. Собрав вокруг всю воду, что смогла, она буквально заточила Уен в водном шаре. От перепада температур в момент, когда Уен, раскалённая и готовая нанести удар, соприкоснулась с ледяным потоком Кины, вокруг мага огня образовалось большое облако пара. Оно ненадолго скрыло девушку и Гэйзо, но когда осело, всем присутствующим открылся вид на обезоруженную Уен, умиротворенно покоящуюся в прозрачной водной сфере. Девушка стихла, больше не шевелилась, давая всем возможность перевести дух. Скорее всего, маг огня уснула, поскольку была и так на исходе сил, и когда произошёл перепад температур, мозг девушки просто на просто отключился. Фирс подошёл к шару, и Кина рассеяла воду, остатками опуская Уен в руки сына. Он подошёл к одному из немногих уцелевших столов и положил сырую девушку на него. Гадор подлетел к Гэйзо, и несмотря на паршивое состояние сына, схватил его за шкирку и поднял. — Какого черта! Мне стоило лишь ненадолго отлучится, как ты натворил дел! — Отец, не лезь в это, — парень скинул руку мужчины со своего тела и медленным шагом пошёл в сторону вождя. — И что, после этого ты оставишь её в деревне?       Фирс развернулся к источнику вопроса и, он сам не хотел это признавать, был готов прямо сейчас вдарить Гэйзо хорошенько. Вождь знал, что всю эту заварушку начал именно сын Гадора и знал причину. Вот только Фирс был слишком наивен, чтобы думать, что Гэйзо больше никогда не затронет эту тему. — Ты этого добивался? Хотел спровоцировать её, чтобы я выгнал Уен из деревни? Этого ты хотел? — Так же ты поступил со мной два года назад. Мы были друзьями! Ты предал меня! — Ты чуть не убил ребёнка, Гэйзо! — вдруг повисла тишина. Фирс переводил дыхание. — Я не выгнал тебя из деревни, я был с тобой слишком милостив! Мне следовало отдать тебя на растерзание родителям той девочки, но я не сделал этого! Я всего лишь запретил тебе входить в ряды нашего элитного отряда, я сделал тебе подарок! — Ты опозорил меня! Ты должен был поддержать меня, то была всего лишь случайность, из-за которой ты лишил меня возможности воевать! Но её ты оставишь в покое. Посмотри, что она натворила. Она чуть не убила меня! — Ты к этому привел, Гэйзо! И я больше не намерен это обсуждать! — Ты… — Это приказ! — рявкнул Фирс, от чего стало не по себе даже Кине. Она никогда не видела сына таким суровым. В этот момент он до жути был похож на своего отца, когда тот гневался. — Я жду тебя Гадор и твоего сына у себя через два часа. Приведите себя в порядок и бегом ко мне. — Да, вождь, — отвечает учитель магии огня, подходя к сыну, который оперелся на обугленный столб. С наказанием ещё не окончено.       Гадор вместе с покалеченным сыном уходит, оставляя Фирса и Кину наедине с мирно спящей Уен. Вождь проводит мужчин взглядом и поворачивается к матери. Она бережно убирает прилипшие пряди с лица девушки и мерит пульс на левой руке. — Такого ты предвидеть не могла, — спокойно произносит Фирс, но спокойствие отражается только внешне. — Могла, но не в таком масштабе и не так быстро. — Она — потенциальная угроза. Мои люди не в безопасности. Что я им скажу? — Мы придумаем что-нибудь, — отвечает Кина, прикасаясь к лицу сына. — Нужно отнести её в купель. От туда и начнём думать.       Фирс берёт Уен на руки. Она полностью обмякшая, всё ещё источает остатки жара, от чего вождю даже становится немного жарко. Он смотрит на девушку — вся в крови, мокрая, покалеченная. Ей снова придется начинать всё сначала, по новой. Прошлые медитации не помогли, нужно работать ещё. Он не уследил, не досмотрел за той, что доверилась ему, и которой доверился он. Несколько месяцев назад мать сказала ему, что придёт та, что спасёт их деревню от гибели. Он мог не поверить, но Фирс всегда верил в предсказания Кины. И вот, полтора месяца назад он нашёл Уен посреди моря, в лодке, озябшей и при смерти. Всё, как и говорила провидица. Она предсказала, что придёт та, что спасёт их деревню от гибели, но эту девушку сначала саму нужно будет спасти. Такое было сложно понять, пока они не встретились с этим вопросом лицом к лицу.       Сейчас же ими движет не только цель спасти свою деревню, но и помочь Уен обрести, наконец, покой. Потому что, если от неё зависят все их жизни, то от них зависит её собственная. И это равноценный обмен, который Фирс, как вождь, готов заплатить.