Are you ready for it?

— В чём дело? — Спрашивает она, заприметив шок смешанный с волнением на его лице. Слишком приторно и высоко, словно свист соловья в бездушном лесу. — Майкл? — Щелчок пальцев перед носом. — Ты меня слышишь? Театр потерял актрису. Весьма профессиональную, умеющую управлять эмоциями и жестами. Майкл смаргивает картину вчерашнего вечера, стоя рядом с ней и зная её пропитанную напрочь ложью сущность. Он даже может представить эти дыры в душе, из которых сочится смоль притворства и соединяется с наигранным сочувствием. У неё далеко не певучий, не высокий голосок, каким она разговаривает со всеми. Он словно растопленный горький шоколад — невкусный и тягучий. Вся Сара — смесь этого горького шоколада, перемолотых кофейных зёрен и корицы. От всех трёх вещей Майкла воротит, выворачивает наизнанку, но хуже всего факт вставшего вранья. — Хотел поблагодарить за конспекты по истории, — Тёрнер достаёт её тетради и отдаёт, мысленно чертыхаясь, что не переписал в свободные дни оставшиеся пять листов, — и спасибо за приглашение. Она невозмутимо берет тетради, кладёт себе в сумку и перекидывает рыжие пряди на левое плечо. Запах цитрусового шампуня добирается до ноздрей и щекочет их изнутри. — Достанешь мне билеты на игру? — Строит милую мордашку и соединяет ладони у груди. — Хочу посмотреть на тебя и поболеть за команду! Ему хочется ударить её, запустить пальцы в копну огненных волос и сжать, вырвать клочками их и расцарапать кожу, оставить на ней сотни шрамов, кровоточащих порезов и гематом, сломать все кости, до которых возможно добраться. Обезобразить это остроконечное лицо с голубыми глазами и румяными щеками до неузнаваемости, чтобы ни один не догадался, что это та самая Сара. Мысли столь крепкие, соблазнительные и многообещающие, Майкл не сдерживает ухмылки, вообразив, как берётся за нож для колки льда. — Конечно, — соглашается он мерзким, до тошноты, вежливым голосом. — Приходи вечером ко мне. — Мне что-нибудь принести в знак благодарности? Может, ты хотел бы чего-нибудь? — Тебя хочу, — серьёзно заявляет Майкл без улыбок и лисьих гляделок. Накрашенные красным губы раскрываются в беззвучном «ох», глаза широко распахнуты, а брови приподняты, образовав складки на лбу. Секундное безумство поселяется в сердце, подослав шальную идею. Как раз для неё и лжи, которой она обливает Майкла. Позади пробегают старшеклассники, Стив задевает Майкла плечом, кричит, что пора на тренировку. Этот возглас отрезвляет его, но затея, бьющаяся в одобрении разума, уже чётко засела в подкорке мозга. — До вечера, — опустив глазки отвечает Сара. — Не забудь про бордовый, — напоследок бросает Майкл, и весь окружающий мир на мгновение пропадает, шум от прохожих исчезает, а взгляд сосредоточен только на мордашке впереди. — Бордовый? Что? — Не понимает его О’Нил. Она не знает кодового слова. А две льдины, тем временем, смотрят на него с чистейшим изумлением и растерянностью, будто он сказал что-то про убийство ненавистной миссис Бейкер. Но Майкл лишь назвал любимый цвет, ассоциировавшийся лишь с одним человеком. Сара недоумевает, вызывая в нём смех и излишнюю уверенность в задуманном плане. — Забудь, — он касается её щеки, проводя большим пальцем до нижней губы. — Какая нежная и ровная кожа, — глубоко вдыхает терпкий аромат духов и отстраняется. Сара выдыхает, не знает куда деть себя и смотрит на свои туфли, но не на него. Знакомый жар пробежался по бёдрам, табун мурашек покрыл ляжки, сладкое возбуждение достигло апогея и усилившееся удивление закрепилось его лёгким поцелуем. — Вечером, — еле слышно вторит Майкл, облизнув свою губу и ощутив слабый клубничный вкус. Нет, не нож. И не простая подушка, не тяжелый кирпич, — для неё всё слишком просто, как дважды два. Её робкие движения языком, неуверенные и полные сомнений объятия леденят всякую симпатию, которой он мог бы наградить О’Нил. Какую же печальную потерю обещает перенести Сентфор, заголовки прямо вспыхивают огнями в воображении, как и ужасающие статьи журналистов. Славу выбирают все, к ней стремятся и готовы сделать всё, что потребуется. Майкл уже с детства упивался вниманием, место школьного капитана команды навсегда лишило его спокойной жизни, так что известность ему не страшна, пускай даже такая. Главное — сделать всё с фурором, чтобы запомнил каждый и ещё много лет рассказывал своим детям. Какое пиршество может похвастаться весельем, если не прольётся кровь и не вскроются сокровенные тайны? За искуплением следует освобождение. Майкл провожает девушку увлечённым взглядом. Заточенное лезвие топора прекрасно подойдёт к её оголенным ногам и ровным коленкам.

***

Бордовый — не цвет Сары. Она портит его, убивает своим видом всю благородность и богатство оттенка дешевизной духов и платьем на тонких лямках. Розовое вино никогда не сочеталось с канапе из фруктов, мерзким сыром из Франции и мелодрамой с несчастной главной героиней. Но ради счастливого смеха и милой физиономии он готов стерпеть всё. — Мне не стоит приходить к тебе на тренировки и врать ей, — не отвлекаясь от фильма говорит она и обхватывает губами клубнику. — Почему же? — Майклу это неинтересно, но в голос он вкладывает всю озадаченность. — Не могу устоять перед тобой, а с ней у меня и так плохие отношения, — пожимает плечами и жуёт клубнику. Капелька сока стекает по подбородку, падает на мирно вздымающуюся грудь, приковав внимание Тёрнера. Ни единой родинки. Ни единого шрама и родимого пятна, словно только выпущенная кукла с фабрики. Он сглатывает, отворачивается и цепляется взглядом за настенную фотографию с Сарой. С его, Сарой, а не дешевой подделкой. — Твои родители скоро вернутся? — О’Нил приблизилась лицом к нему, уперевшись ладонями в диван. — Не беспокойся об этом, — играясь с её волосами говорит он. Вкус розового вина на языке передаётся ему, и может именно оно сделало девушку более раскованной. Майкл не противится, поддаётся манипуляциям, и наблюдает, как женские пальцы пробираются под футболку, оставляют длинными ногтями царапины, вызывая приглушенное шипение. Грудь так и вываливается из платья, пока она трется об него, покрывает влажными поцелуями шею и от нетерпения начинает раздеваться сама. Скидывает одежду, обнажив тело и без стеснения показав Майклу себя. И он признает, что она красива, смыкает кольцом руки вокруг её талии и припадает губами к груди, поочерёдно вбирая в рот каждый сосок. То томительное возбуждение, какое было раньше, сменилось простейшим желанием оттрахать эту девчонку, чтобы удовлетворить свои потребности. Слетавшие с губ стоны были мерзкие, громкие и ненастоящие, как в некачественном порно, но его уши слышали только тот чуть грубый голос и шепот, которые воспроизводила память. Сосала она до одури хорошо, вбирала всю длину члена и не задевала зубами, но былой и горящей страсти не пробуждала. По-прежнему хотелось только воспользоваться, но за старания Майкл подумал, что можно и до оргазма довести. Он приподнял её лицо, посмотрел на мокрые губы, на стекающую каплю слюны и ухмыльнулся. — Хочешь билет на матч? Сара кивнула, приподнялась для поцелуя, но Тёрнер увернулся. Мерзкий привкус розового вина всё ещё был во рту, пустая стеклянная бутылка валялась подле дивана, напоминая о пристрастии О’Нил-Старшей к спиртному. — Ты заслужила, — он грубо погладил её, по голове, упиваясь видом возбужденной особы и резко повалил на ковёр, нависнув сверху, — только наполовину. Аромат арбузного геля для душа смешался с запахом тела, жадные прикосновения вкупе с медленно-мучительным темпом дурманили голову, наталкивая на воспоминания о совершенно другой, что являлась во всех снах. Белая рубашка школьницы и собранные в высокий хвост волосы, юбка до колен и смущении от пошлых шуток, ненастоящие эмоции и притворство, от которых Майкл почувствовал себя более живым и желанным столкнулись с недоверием и животным инстинктом, вырывавшимся из тела. А её отвратительные стоны всё звучали в гостиной, и Тёрнер зажал ей рот рукой, не останавливаясь и продолжая вспоминать всё то, что хранилось под сердцем. « — Бордовый, Майкл, — Сара увильнула от объятий и хитро улыбнулась, — означает смерть, договорились? » Она этого не знала. Но пила, как не в себя и отлично делала минет, душно и отвратно стонала, отдаваясь Майклу, словно в последний раз. И в ней нет ничего такого, что привлекало бы его, но вскрыть эту фальшивую обертку хотелось до невозможности. Сентфор переживёт очередную потерю. А Майкл останется довольным, удовлетворив потребность в сексе, и не усомнившись в собственных догадках.

***

— Майкл! — Стучит девушка по двери, надрывая голос и стирая костяшки пальцев. Не торопясь, и сменив окровавленную одежду на чистую, парень спускается по ступеням лестницы, не переставая улыбаться от доказанной правоты. На душе так легко и ни капли раскаяния за содеянное. Нужно было помнить кодовое слово и быть ею, а не пустой стекляшкой с актерским талантом. — Да, детка? — Он впускает её в дом, сразу же переводя взгляд на грудь, покрытую созвездиями родинок, на янтарного цвета глаза и шрамы на предплечьях. — Ты не видел мою сестру? — Сара тяжело дышит, осматривается и своим страхом затрагивает то живое, что осталось в нём. — Она не отвечает на звонки уже несколько часов, мы не знаем где искать её. Она потеряна, и слезы безостановочно катятся по бледному лицу. Вот за это Майклу больно, но не подав виду он подходит к ней, прижимает к себе и зарывается носом в макушку, с наслаждением вдыхая любимый запах орехового бальзама, нанесённого на светло-рыжие волосы. У старшей они, кстати, на тон темнее были, что не нравилось Майклу. — Мы найдём её, — утешает Тёрнер Сару, поглаживая по спине и сжимая в своих объятиях. Девушка рядом с ним живая и настоящая, не лишенная эмоций и переживаний, а вот её сестра — полная противоположность. Ему не стыдно за содеянное, ведь он убедился в том, что девушки лучше его Сары не существует.