Are you ready for it?

В отличие от Адель она может назвать все любимые цвета Майкла и команду, за которую он болеет. Моринг не знает, что Майкл ненавидит паприку и тщательно посыпает ею каждое блюдо, а затем удивляется, почему он убегает со всех ужинов, только попробовав вкус. И она считает себя победительницей в каждой ссоре, начатой по пустякам, заглаживает вину хорошим алкоголем и поцелуем, плавно переходящим в секс. Тёрнер удивительно терпит её, не говоря ни слова. Принимает подачки, забывает брошенные в его сторону оскорбления, словно они ничего не значат, и пустым звуком долетают до ушей. Он нежен с ней, он весело шутит и улыбается шуткам глупой Адель — у них идеальные отношения, за которыми все остальные парочки наблюдают со вздохом зависти. Если ей холодно, то Майкл отдаёт свою толстовку, будучи замёрзшим или нет. В любом случае, толстовки уходят к Адель. Когда она приходит к ним, то Сара поднимается к себе в комнату и запирается. Медленно съезжает по двери, хватается за волосы и сдерживает всхлипы, рвущиеся наружу. Хочет орать во всё горло, да не может. Окна её спальни смотрят прямо в его комнату, где шторы не задернуты, а Адель снимает с себя блузку, наслаждаясь реакцией Майкла. Саре больно, душно, мерзко, отвратительно за саму себя, но с собой ничего поделать не может. Чувствует, как сердце стучит всё медленнее; как светлая надежда покидает её, сменяясь темной мрачностью реальности. Они начинают целоваться у него на кровати, и тихий плач О’Нил заполняет тишину в комнате. Она — никто в этой борьбе, проигравшая и униженная чувствами к нему, не имеющая возможности превзойти Адель. Новый поток слёз появляется на глазах, горло словно сжали и не отпускают, жалкие рыдания вызывают головную боль, перерастающую в мигрень. Сару тошнит, кожа горит от гнева и бессилия, но бездействие будет лучшим вариантом. Подходя к окну и опустив взгляд заплаканных красных глаз, девушка молча задергивает шторы, мгновенно оставшись во мраке, что так сладко поглощает и проникает в жилы. Ей не хочется видеть, а уж тем более представлять происходящее в его комнате, поэтому Сара усаживается за свой стол, захламлённый учебниками и конспектами, включает настольную лампу , берет в руки карандаш, чтобы продолжить портрет Майкла, написанный в порыве вдохновения. Не удаётся сосредоточиться, потому что всё тело трясётся, как в лихорадке. Постепенно, нарисованные графитом, черты его лица становятся расплывчатыми из-за соленых капель, стекающих по щекам. Уже второй рисунок, который испорчен. Сара вытирает рукавом мокрый нос, глубоко вздыхает и убирает лист в ящик, достаёт новый и, разозлившись, яростно портит бумагу кривыми и жирными линиями. Когда не остаётся ни одного белого места, она успокаивается. Собирает волосы в хвостик, хлопает по лицу, дабы привести себя в порядок и с наигранной улыбкой оборачивается к Майклу, пришедшему убедиться, что всё в порядке. — Ты плакала? — Он закрывает за собой дверь и прислоняется к ней, разглядывая О’Нил с ног до головы. Жгучая ревность не даёт ей адекватно ответить. Сара молчит, переваривая досаду и в ответ смотрит на Тернера, предчувствуя ночные рыдания в подушку. Уголки её губ поползли вверх и, наполненный теплотой и ложью ответ, удовлетворяет его интерес. — Всё хорошо, — уверяет она Майкла, изменившись в эмоциях. — Точно? Вибрация мужского голоса отдаётся дрожью в руках и ногах. О’Нил прикрывает веки, настраиваясь на любые разговоры, лишь бы отвести подозрение. И уже смеётся, когда Майкл присаживается перед ней на корточки, рассматривая опухшие искусанные губы и поблекшие синие глаза. Смех её получается сухим, не веселым, не появляются характерные морщинки и Тёрнеру становится не по себе от такой наигранности. Он привык видеть в ней одну радость, смешанную с удовольствием от жизни. И впадал в ступор, видя потерянность, разбавленную какой-то обидой. — Можешь идти, — Сара треплет его волосы, и все усилия уходят на то, чтобы голос не дрогнул, — Адель тебя ждёт. И Майкл уходит, не сказав ни слова. О’Нил ждёт несколько секунд, застыв на стуле с поджатыми под себя ногами и не понимая, почему попала именно в эту семью.

***

Разница между их днями рождения — четыре дня. Суматошно проходящие, с предвкушением в душе доставляют неимоверный восторг. Миссис Тёрнер, как обычно, хлопочет на кухне, приготавливая всю еду, ибо ненавидит доставки, отец катается с Майклом по городу в поисках подарков, а Сара молча находится у него в спальне, как губка впитывая в себя каждую мелочь и запах, преследующий даже во сне. Она принципиально не садится на кровать, с отвращением видя обнаженную Адель на ней и занимает местечко в тёплом кресле, в котором Тёрнер читает книги. Оно немного потрепано в углах, ткань расцарапана кошкой, но оно принадлежит ему, и в нём Сара ощущает себя, как дома. Пальчиками проходится по корешкам книг, лежащих на столике и удивляется вкусу парня, ведь изначально думала, что он помешан на детективах, а на деле читает фантастику. Корешки измяты, края страниц — такие же, что свидетельствует о значимости книжки. Стив, его друг, к примеру, вообще не трогает столь драгоценный предмет и зачем-то хранит у себя под видом книжного червя. Она не боялась уснуть у него в комнате и не страшилась гнева. Сара просто забиралась в кресло, а просыпалась, укрытая пледом у себя в постели. С удовольствием наслаждалась такой заботой, всё больше наглея и перебираясь к Майклу. — Я знаю, как это тяжело понять, — миссис Тёрнер сжала её плечи, тепло улыбнувшись, — но теперь ты в безопасности, Сара. Мы позаботимся о тебе. Глаза у этой женщины были наполнены любовью, как и у всех матерей, трепетно относящихся к своей семье. Взяв девушку под руку, Линда прошла по дорожке к дому, где у порога стояли незнакомцы, и один из них пристально смотрел на прибывшую. — Познакомься, Сара, — Линда нервничала, переглядываясь со всеми, — это твой старший брат. Ей сказали, что больше нечего бояться и можно спокойно выдохнуть. О’Нил протянула Майклу ладонь и вздрогнула, ощутив насколько она у него большая и прохладная. Он глядел на неё с легким озорством, держался лучше всякого, и улыбка у парня была приятной, как клубника на вкус. — Ну привет, сестренка, — пропел Тернер, притянув её в объятия, отдавшиеся гулким эхом в сердце. Их любимым фильмом считались «Звездные войны», и Сара отчаянно защищала Энакина от скептичного взгляда Майкла, не проявлявшего никакого понимая. — Это настоящая глупость, — фыркнул парень, забросив в рот попкорн, — он убил Падме своим эгоизмом. — Энакин хотел её защитить! — Сара грозно посмотрела на него, поджав губы. — Она была в безопасности, пока не встретила его. Двойной смысл в этих словах проходил невидимым колом меж рёбер. Ко всем другим Майкл относился так же, но когда Сара приходила домой после школы, заплаканная от совершенной ошибки, он не ругал и не прикалывался. Притягивал к себе, нежно гладил по голове и нашёптывал успокаивающие обещания, что разберётся со всеми обидчиками и станет радужным солнышком в её мрачном небе. Прошлые летние каникулы семья Тёрнер решила провести в лесу, под открытым небом и с палатками. Поездка вышла увлекательной, забавной и загадки Майкла водили Сару за нос, по которому он любил щёлкать без причины. Им приходилось спать на одном надувном матрасе, потому что спицы одной палатки погнулись и сломались. Такому исходу никто не был против, и О’Нил цвела, пока слушала его рассказы из жизни и играла в карты. Выигрывал всегда Майкл, но утешительным призом были объятия, в которых он любил прятать девушку от внешнего мира. Ночью они не спали: выходили и разжигали заново костёр, жарили хот-доги, обсуждая весь мир и считали, прилетевших на свет, мошек. Он звал её купаться в озере неподалёку и рассмеялся, узнав, что она не умеет плавать. — Земля, практически, состоит из воды, — потешался Майкл, складывая футболку, — а ты не умеешь плавать, ромашка. В свои семнадцать не уметь, — прыснул от смеха он и нырнул в водную гладь, подняв брызги воды. — Смейся дальше, зануда, — прокричала она, стоя на причале и переступая с ноги на ногу. — Тут вода теплее, чем у нас горячая в душе, — вынырнув, сказал он, — давай прыгай, я тебе утонуть не дам. — Ты меня убить вчера захотел за съеденные шоколадные батончики, — сурово напомнила Сара, скрестив руки у груди. Майкл ухмыльнулся, но дальше уговаривать не стал. Ловко развернулся и поплыл к середине, не замечая, как О’Нил ему спину испепеляет похотливым взором. А может и чувствовал, это же проницательный и догадливый Тёрнер. Приехав домой, Сара закрылась в ванной, обдумывая непростое положение. Они спали вместе, они ели одну и ту же еду, делились секретами и находили уют в руках друг друга, прижимаясь к телу другого, как к спасательному плоту. И она уже не была уверена, что чувствует к нему сестринскую привязанность. — Подъем, ромашка, — он сдернул одеяло и непроизвольно охнул, увидев оголенные ноги и выглядывающие из коротких пижамных шорт ягоды. — Тебе что надо, — сонно прошипела Сара, обнимая себя, — дай мне поспать, умоляю. Ещё пять минут! Майкл усмехнулся, подобрал одеяло и перед тем как укрыть, ласково провёл ладонью по горящей коже, насылая приятное завершение сна. О’Нил слишком хороша, чтобы оставаться обычной сестрой. Она поцеловала его четвёртого июля, пока все наблюдали за фейерверками. Красочные взрывавшиеся огоньки, пестрившие в черноте неба, притягивали внимание, но не так, как довольное лицо Майкла. И впервые в жизни безнадежность заставила её сделать что-то такое, о чем ещё долго вспоминала бессонными ночами. Губы его были мягкими, немного потрескавшимися, и целовался он классно. Робость с ним пропадала, заменяясь на смелость, пульсирующую в ладошках. Она старалась втянуть в себя все эмоции, не отпуская Тёрнера ни на шаг и сильнее обнимая парня за шею, пока он медленно и охотно исследовал руками её спину, проходясь по ней нежными касаниями. — Ну всё, ромашка, — отстранился он, тяжело дыша и смотря на неё с вожделением, — пожалей меня. Не дав ей расстроиться, Майкл сразу же прильнул губами к рыжей макушке и обнял за талию. Ему не хотелось, чтобы после такого она отшатнулась от него и закрылась совсем. Сара достала испорченный слезами портрет и дорисовала все детали, усердно работая над цветом и тенями, играющими важную роль. Адель ни черта не знала о нём, но почему-то раз за разом он выбирал её.