Новый эксперимент

            Мы подъехали к тому, что можно было назвать ставкой. Вокруг неё кружили сотни всадников, издавая громкие крики и выполняя разнообразные трюки с мечами. Не больше чем представление, но все же внушительное.       Их язык был схож с повсеместным, но всё же воспринимался больше как весьма отдаленный и местами то грубый, то мелодичный диалект японского, некоторые слова я услышал впервые, многие из них были интуитивно понятны. Проблема языка меня всё ещё тревожила, пусть и не сильно. Он изменчив, тоже способен развиваться и изменяться. Обычно около пятисот или тысячи лет хватает, чтобы язык изменился процентов на десять — двадцать. Этого хватит, чтобы носители этого же языка, услышав столь старый говор, почти ничего не поняли. И если в Сейрейтее, где души могут жить тысячи лет, такие нюансы выравнивал капитан нулевого отряда, то вопрос, откуда здесь доминирует японский века четырнадцатого — пятнадцатого, с гораздо большим разнообразием диалектов, остается открытым. Можно предположить, что набор языков для человеческого вида устоявшийся, и в этом мире просто так выпали карты, или же хаос…       Меня толкнул в бок Араме. Хм, то, что я с задумчивым взглядом проехал прямо к шатру хана, не выразив на лице и крупинки заинтересованности в шоу этих всадников, уже было воспринято как неуважение. Прекрасный повод, чтобы зарубить меня.       Мы спешились. Перед нами стоял величественный шатер из невероятно дорогих тканей благородных цветов и с золотой и серебряной вышивкой. Титаническая работа.       Прямо перед входом неподвижно стояли те, кого можно было назвать воинской элитой. Охрана из четырех человек, их отливающие бронзой доспехи с многочисленными кожаными вставками тоже были тем ещё произведением уже кузнечного искусства. Все так и кричало о роскоши и богатстве, просто не явной, а утилитарной. Это подметил и Араме.       Стоило подойти поближе, как к нам обратился один из охранников. — При входе кланяетесь три раза, а после занимаете стандартную официальную позу для переговоров на коленях.       Мы пропустили это замечание мимо ушей. Такой жест не более чем признание вассалитета. Кочевники сами по себе народы, общество которых очень сильно зависит от традиций и обычаев, помогающих выживать в степи. Да, может показаться, что они жестоки, но на это почти всегда есть причина. В моем родном мире послы кочевников всегда пользовались неприкосновенностью, как раз из-за этих самых традиций. В то время как в средневековой Европе работа послом была очень и очень рисковой. Но кочевники ни разу не стеснялись воспользоваться тем, что кто-то не знал о их традициях и обычаях, в свою пользу.       Мы зашли в шатер, я специально держал задумчивое выражение. Араме поклонился один раз, я ни одного. Перед нами восседал на нескольких дорогих перинах хан — Озэма Маэду. Сам шатер был столь специфичным слиянием знакомых мне культур. Все же не каждый день видишь японского пустынного кочевника. И все же убранство превосходило своей дороговизной некоторые палацы. Изысканная иероглифика на больших полотнах, развешанная по стенам шатра, выполненная дорогими чернилами, на не менее дорогой бумаге мастерами своего дела, множество посуды, украшенной разным орнаментом и драгоценными камнями, одежда самого хана, пусть и отдававшая простотой, ведь обычную накидку на голое тело и штаны лучше и не охарактеризуешь, но гармонично вписывалась в антураж.       Около хана стояли несколько стражей и еще один человек, одетый уже типично по-пустынному: в полностью закрытую одежду, и его лицо мне было знакомо. Дело принимает ещё более непредсказуемый оборот. Отлично. — И почему же я не должен выпроводить тебя на тот свет, Хосино Кенджи, прямо сейчас?       Я лишь немного позволил мечу показаться из ножен. — Возможно, потому, что мы враги и я смогу инициировать ритуальный поединок? Который ты проиграешь, а отказаться от него не сможешь. Свои же загрызут. Я знаю, на чем держится единство орды. — А-ха-ха-ха-ха-ха. Ты мне уже нравишься. Воин и правитель в одном лице, редкое качество для вас — оседлых.       Я не прокомментировал высказывание хана. Мы с Араме просто стояли. Сидеть в данном случае не лучший вариант. — Ты хотел поговорить, так вот мы, в твоей ставке. Начинай. — Дерзости тебе не занимать. Но она мешает тебе зреть в корень. — В корень того, что около вас стоит уважаемый глава клана Сабаку? Сабаку Но Нобу, — Вот теперь мой собеседник скривился, пусть и всего на секунду. — Хах, вот мы поговорим по душам, возможно, даже достигнем некоторых договоренностей, я вернусь в лагерь, а потом на следующий день тихо и мирно умру в своей постели. Шиноби региона пустыни известны своими ядами и самыми разнообразными способами их доставки в тело цели. — Лестно, что о славе многих моих шиноби знают дайме других регионов. Еще более лестно, что меня знают в лицо.       Слово взял сам Нобу. Очень иронично, что именно пустынные шиноби наиболее близки к консолидации и объединению при наиболее выраженной клановой составляющей. Власть клана Сабаку номинально признают все. При условии наличия грамотного лидера и политики централизации регион пустыни действительно сможет создать единую силу даже раньше, чем мы с Хаширамой и Мадарой реализуем свой проект. Это может быть опасно.       То же касается и орды, она более едина, чем раздробленные дайме, но опять же, кочевой образ жизни и номинальность власти при отсутствии невероятно талантливого лидера и авторитетного и устойчивого института легитимизации власти — это все не более чем пшик. Справедливости ради — это проблема не только орды, а всех правителей в этом мире. — И все же, несмотря на лесть, вы мешаете многим планам, Хосино Кенджи. — Я веду войну с Амэ, с ордой, но не с шиноби, уважаемый Сабаку но Нобу. И я не вижу причину для конфликта между нами.       Араме в это время держал в руках небольшой тубус, который Хан воспринимал не больше чем подарок и подношение ему, и они оба старались вовсе не встревать в идущий разговор. — Раз не видите — это не более чем следствие вашего узкого кругозора. Сея хаос, вы заденете интересы ВСЕХ! Хотите вы того или нет. — Я не вижу в вас уважения наших привилегий как правителей. Золотая булла… — Плевать на нее. Ты не во владениях клана Учиха, чтобы ссылаться на их законы. — А когда же Амэ стало частью ваших владений? Знаете, я бы хотел, чтобы за моей спиной стоял Учиха Таджима, точно так же, как вы стоите, по-видимому, за спиной своей искусственно созданной марионетки. Я надеюсь, вы знаете, что правило не вмешиваться в дела правителей, будь они дайме или ханы, общее для всех регионов.       Хан поднялся со своего места, злой хан, чуть ли не рычащий. Сабаку отреагировал проще, он просто стал двигаться в мою сторону. — Ты даже не представляешь на что способны шиноби, ни ты, ни твои люди ничего не пой… — Араме, тубус, пожалуйста.       Только тот оказался в моих руках, я безо всякого уважения кинул его прямо под ноги Сабаку. Он бы переступил его, если бы не герб клана Учиха, ставший видимым после моего броска. Что я, что Араме, доселе прикрывали его рукой. Не зная об этом, хан и глава клана Сабаку показали своё настоящее отношение к нам. — Подними и прочитай, — это было сказано хану. Тот весь раскраснелся. Так унижаться… да еще и перед гостями в присутствии подчиненных.       Что и ожидалось, в тубусе было четыре листа с обменами любезностями от Учихи Мэсэйоши, Араме Уэсуги и Хосино Кенджи. — Задам вам риторический вопрос. Стоит ли ссориться из-за какого-то дайме и хана с Учихами. — О чем вы? Кто еще этот Учиха Мэсэйоши? Господин Нобу, из-за какого-то одного Учихи ничего страшного не случится.       Нобу неподвижно стоял с минуту, после чего промолвил. — Вы правы, не стоит. Клан Сабаку приносит свои извинения за неподобающее поведение. Передайте Учихе Мэсэйоши мои лучшие пожелания здравия и процветания клану Учиха.       Не прощаясь, Нобу покинул палатку. Для меня все еще остаётся вопросом, что здесь забыл сам глава клана и какие у него планы на Амэ. Впрочем, сейчас это и не важно. В шатре находятся ещё четыре охранника. Я вынул меч из ножен. Они мгновенно подобрались и высвободили свои. — Хан Озэма Маэду! Ты бесчестный правитель, не достойный носить титул повелителя орды, не способный столкнуться со своим противником лицом к лицу! Если это не так, докажи это! Иначе твой народ заслуживает лучшего лидера! Я вызываю тебя на поединок!       Я прокричал все это достаточно громко, чтобы услышали и всадники снаружи. Спустя секунды сюда ворвались уже десятки воинов с обнаженным оружием. Они посмотрели на изначально четырех здесь пребывавших охранников. Те коротко кивнули. У меня был формальный повод выставить такое требование, из-за присутствия здесь враждебно настроенного шиноби, это во-первых. Во-вторых, пусть эти четверо, по-видимому, и преданные сторонники нынешнего хана, то как его заставили унизиться очень им не понравилось и в первую очередь потому, что сам хан создал такую ситуацию. В этом мне логика здешних степняков и нравится. Ну и еще, это можно рассматривать как своеобразное извинение Нобу. Не заставь он Озэму, как последнего слугу, поднимать свиток, этого бы не случилось. До того момента, как я сам не создал бы повода. — Раз так, ты получишь то, что ищешь, Хосино Кенджи! Смерть!       Я лишь примирительно улыбнулся и обратился к одному из воинов, по виду, с большим чином. — Какие традиции и правила поединка? Я лишь знаю, что тот возможен. — Сражаетесь в центре круга из наблюдающих, так как вам удобно, с любым оружием и снаряжением. Показываете всё своё мастерство. Запрещен яд, любое использование своего окружения и прочие уловки. Пример: песок в глаза, и ты считаешься проигравшим. Победивший становится новым лидером. Но ты не кочевник. Если выиграешь, мы выберем нового кагана из своих. Вызывать его на бой в течение следующего месяца запрещено, он имеет полное право отказаться.       Я кивнул. Несколько пунктов очень легко обойти, а в некоторых расплывчатая формулировка, но смысла возмущаться нет. Это я мечник со столетиями опыта, а не он. — Где гарантии, что меня не зарубят толпой после победы? — Ты и не выиграешь. — Озэму уже поигрывал мечом и скалился как последний шакал. Воин, с которым я разговаривал, был полной его противоположностью. Спокойный и стойкий как скала. Он же мне и ответил. — Обычно при сражениях членов разных родов, присутствуют представители от обоих. Наша ситуация схожа. Можешь позвать часть своих воинов, по сотне от каждой стороны, и выбрать место боя. Это будет справедливо. — Как насчет равного удаления от обоих арми… — Кито! Ты потворствуешь чужаку! Как ты смеешь! — Я следую чести и слову, Озэму. О нашем народе ходят много грязных слухов, и я не собираюсь добавлять еще один. Пусть все знают, что наше слово нерушимо! Наше следование заветам предков нерушимо! Или ты хочешь опозориться перед оседлым еще до начала боя? Хватит, ты уже сделал это перед нами. Кто со мной согласен?       Часть воинов поддержали Кито криками. Кажется, я даже знаю, кто станет следующим ханом и кто наиболее заинтересован в его скорейшей смерти.       Мы покинули шатер и доехали до подходящего места. Я попросил Араме позвать из нашего лагеря сотню человек. Тот кивнул мне и отправился выполнять мою просьбу.       Кочевники же спешились с коней и уже образовали полукруг, а Озэму мастерски размахивал мечом, заслуживая одобрительных криков своих сторонников, сам он был без доспехов в отличие от меня и не стеснялся поигрывать мускулами.       С его стороны в мою летели куча оскорблений, грязных намеков, таких же по содержанию жестов. Не больше чем провокация, причем во многом очень хорошая. Слова значат в этом мире всё ещё очень и очень много, они воспринимаются гораздо прямолинейней и отношение к оскорблениям, соответственно, жестче.       Мое самообладание и показное игнорирование вряд ли доставляли неудобства хану, но то, что я даже не морщусь, ему не нравилось. Когда твои старания обесценивают, это никому не нравится.       С моего лагеря спустя десяток минут тоже подъехали люди. Далеко не все из них были воинами, многие просто аристократы, но Араме был не насколько глуп, чтобы брать изнеженных идиотов туда, где все умеют убивать ближнего своего, но не взяв никого, я бы проявил «неуважение» к сословию дворян, не говоря о том, что в моем лагере собрались и правители других стран.       Потому кучка глав горных «королевств», что своей дикостью, нравом и отношением к войне не уступала кочевникам, стали отличным компромиссом. С одной стороны они аристократия, с другой — вполне боеспособные единицы. По крайней мере желания нас зарубить у кочевников не должно быть, увидь они, что на представление собрались люди, которые меч, окромя церемониального, никогда в руках не держали.       Наконец собравшись полукругом уже с моей стороны, Кито вышел в самый центр этого импровизированного круга. Вокруг была тишина. Люди с моего лагеря просто никогда не были в такой ситуации и молчали, перекидываясь взглядами друг с другом, во избежание проблем, а кочевники стояли неподвижными статуями, но в их глазах легко читалось предвкушение. — Озэму Маэду, Хосино Кенджи, подойдите ко мне.       Кито стоял между нами, пусть и немного подыгрывал мне. Он явно не хотел дать малейшего повода Озэму избежать битвы и ради этого и рассказывал, что и как нужно делать именно мне. Сам хан недобро сверлил взглядом своего подчиненного и вряд ли собирался отказываться от боя даже не соблюди я их этикет в каких-то мелких деталях. Слишком большая у того спесь, обида и желание реванша. — Скажите напутствие друг другу. После отойдите на пять шагов от меня в противоположные стороны друг от друга. С этого момента бой считается инициированным. — Я выпотрошу тебя, Кенджи. А потом сожгу к чертям собачьим всё твоё мелкое княжество. Отрублю всем мужчинам головы от мала до велика, а женщин изнасилую и после тоже убью. Я оставлю только пепел от того, что ты знаешь и любишь. Похороню под ним все твои начинания и амбиции. Никто, слышишь меня, никто не смеет и не может противостоять мне… нет… нам, орде. И каждый зазнавшийся оседлый выскочка будет с содроганием вспоминать тебя и столь жалко ты кончил.       С каждым своим словом Озэму подходил ко мне все ближе и ближе, пока буквально не стал шептать слова мне на ухо. Шептал так, что слышно было всем. — Я правлю своим народом уже более двадцати лет. Я разграбил сотни княжеств, лично убил тысячи, если не десятки тысяч врагов, каждый мой день — это борьба, Кенджи. Я участвовал в десятках таких поединков и тысячах обычных боев. Я один из величайших каганов за последние сто лет и ты лишь очередной выскочка, возомнивший о себе невесть что. Амэ всегда был, есть и будет под нашей защитой. Помни это, когда мой меч выпотрошит тебя, выпустит все кишки, а ты будешь лежать и медленно умирать, зная, что всех, кого ты любишь, скоро не станет, пока твое сердце будет отстукивать свои последние удары. — Занятно.       Это все, что я сказал в ответ, и развернулся, собираясь сделать заветные пять шагов. — Больше ничего? — Кито удивился. Озэму же еле сдерживал ярость от моего показного игнорирования. Но все же сдерживался. Самоконтроля ему не занимать.       Я лишь кивнул, не разворачиваясь. — Тогда, раз, два, три, четыре, пять, — на каждое число отсчитанное Кито мы делали по одному шагу, — начали!