Драконий боженька под цветущей вишней

      Совещание Драконьих богов длилось более половины земного года, и за это время Бари успел помочь наладить бизнес Спартака, — мужа своего лучшего друга Люцифера, эльфа по рождению, но омеги по воле случая, — который организовал строительство целой сети бургерных по всему эльфийскому королевству. Как и ожидалось, бизнес пошел в гору, эльфы пристрастились к картохе фри в бумажных пакетиках и даже Его Величество — папаня Люцифера — тайно посылал в ближайшую бургерную служанок. Возможно, именно благодаря фастфуду он растолстел на десять кило.       Сам Люцифер сидел дома — беременный тройней. Так уж вышло, что судьбой ему на роду было положено стать отцом одного хорошенького мальчишки, однако, при переселении в омежий мир одна линия судьбы наложилась на другую и ему в будущем пророчилась уже двойня. А когда придворный маг накосячил с заклинанием перемещения и забросил их в Китай, линия затроилась, и Люцифер, раздувшийся как рыба-фугу и ядовитый как рыба-фугу, сидел дома, подбивая бизнес-отчеты в налоговую. Не в Китае, правда, а уже в Питере. Именно туда Бариэс, больше не Драконий боженька по статусу, но остающийся им по рождению, собирался отправиться после того, как его закончат распекать на совете.       Все обвинения и попытки воззвать к совести он сносил с ленивым безразличием, развалившись в кресле и обмахивая веером лупатую башку грифона, который за это время успел отожраться до размеров теленка. На Ричи было удобно укладывать ноги, что, впрочем, тот позволял только ему. Остальные грифона побаивались. — Безответственный мальчишка! — гневно скрипел Дракон Южного Побережья — покровитель летних теплых дождей. — Ты поставил свои личные интересы выше чести и достоинства всего пантеона! Неслыханная дерзость! — Неслыханное лицемерие, — ответил Бари, почесывая грифона в загривке. — Не вы ли, уважаемый боженька, в прошлом году стелились перед орочьим королем, чтобы он взял замуж вашу доченьку-потаскушку, которая перееба… — Не смей говорить, пока не было велено! — рявкнул тот, и остальные закивали одобряюще. — Наш вердикт: ты изгнан из всех миров одной вселенной, кроме параллельных, там где магии не существует — называемых человеческими. С этого момента ты лишаешься статуса бога, приравниваешься к обычным оборотням иных миров, способных к смене личины. Отнять способность управлять стихиями воды и ветра мы, к сожалению, не можем, ибо это твое право по рождению, поэтому нарушение запрета на применение сверхчеловеческих способностей карается смертью. — Очень надо, — фыркнул Бари, поднимаясь. — Идем, Ричи. В компании долбоебов легко подхватить вирус долбоебизма. — Как он нас назвал? — проскрипел Дракон, ответственный за появление северных сияний на полюсе. — Я думаю, это было ругательство, — задумчиво отозвался Южник, но Бариэс, бог грозы и ливней, его уже не слышал, шагая по коридорам и постукивая по запястью сложенным веером. — Ты можешь себе представить? — возмущался он, посматривая на мягко ступающего по граниту грифона. — Просто потрясающая тупоголовость! Ладно бы только из нашего мира изгнали, но не из всех же разом! Хотя, быть может, это и к лучшему — я ведь давно хотел вкусить запретных плодов омежьего мира. Да, Ричи, нужно кого-нибудь трахнуть сегодня, или я свихнусь от злости.       Грифон, выпучив круглый блестящий глаз, посмотрел на него не без удивления. — Что такого? Я теперь не бог, а обычный смертный, я склонен испытывать греховные желания.       Бариэс переместился в омежий мир без труда — его вела едва видимая золотая ниточка, связывающая с Люцифером, который о скором появлении друга пока не знал. Потому что в планах у Бари было беспробудное блядство и пьяный кутеж, к чему будущий папочка с некоторых пор относился с неприязнью.       Одет, конечно, Бари был несоответствующе, но хотя бы по погоде: в городе стояли изумительные теплые деньки, ветер срывал с цветущих вишен розовые лепестки, сам воздух был прогрет солнцем и пах приключениями. Ричи, сначала шарахающийся от проезжающих мимо машин, вскоре привык к шуму и заглядывался на собачников, точнее на их питомцев, с подозрительным интересом.       Первый встречный омега оказался грустной пусей — маленький, большеглазый, с аккуратным прямым носом и пухленькими губками, но, правда, с волевыми скулами и бровями. Его хотелось потискать, однако Бари, сдерживая свои порывы, лишь поинтересовался расположением ближайшего кабака. Получив ответ, он устремился дальше, однако не удивился, услышав рядом шаги.       Он ведь был Драконий боженька — его и в эльфийском мире хотела половина королевства. — Я с вами, вы не против? — спросил омега, посматривая на него с интересом. — Вы не думайте, я не подкатываю, если вы против — я уйду. — Тяжелый день? — догадался Бари, краем глаза убеждаясь, что грифон трусит с другой стороны. — Неудачный скорее. — Я понял, вы заебались. Я тоже, причем несказанно. Бариэс, можно просто Бари. — Алексей, но все зовут меня Лексом, — произнес омега. — Вы грек? — Кто такой грек? Это подвид людей? Я человек, если что.       Фыркнув, омега замотал головой — видимо, подумал, что он шутит. У входа в клуб Бари замер, разглядывая громилу, который, блеснув лысиной, преградил ему путь вытянутой лапищей: — У нас дресс-код, в таком не положено. — Кем это не положено? Все относительно, мон амур. Мною вот, к примеру, тоже положено. На ваши правила. Только что. Я хочу напиться и предаться забвению в объятиях продажных женщин, точнее омег, и ничто не в силах меня остановить.       Громила, затянутый в медовую дымку его глаз, одурманивающую и убаюкивающую, кивнул и отодвинулся, несколько заторможенно, но вполне добровольно. Использование данного умения не было нарушением запрета — конкретно о его глазах на собрании ничего не говорилось.       Бари, усевшись за стойку, щелкнул пальцами: — Дайте самое убойное, что у вас есть. Текила? Давайте текилу. Из кактуса? Как интересно, две бутылки и два стакана. За счет заведения, только потому, что я такой красивый. — Как у вас это получается? — спросил Лекс, осторожно понюхав протянутый стаканчик. — Что получается? — улыбнулся Бари. — Я искренне люблю себя, и мир соответствует моим ожиданиям. Ну и еще я боженька, не главный, конечно, но тем не менее. Только это секрет.       Он подмигнул, отчего омега смутился и отвел глаза. Такой милаш, право слово, однако Бари пришел сюда не за серьезным знакомством, а за мимолетным увлечением, поэтому он тоже отвел взгляд и опрокинул в себя содержимое своего стаканчика, за которым последовало еще несколько. — Восхитительная штука, этот кактусовый сок, — сообщил он доверительно Лексу, который еще больше краснел от вида его оголившегося бедра в разъехавшемся разрезе одеяния.       Покачав босой ногой, Бари отобрал у странного жеманного альфы, сидящего с другой стороны, мундштук с сигаретой и затянулся. Ричи, до этого момента сидевший рядом, понял, что хозяин «поплыл», ослабив внимание, и принялся шляться между посетителями, обнюхивая углы. Бари, расслабившись, не окликнул грифона и тогда, когда тот, задрав лапу, пометил ногу одного из танцующих. — Весело у вас, — сообщил он, выдыхая дым. — И почему я раньше не наведывался? — Вы издалека приехали? — спросил Лекс. — Из жууууткого далека, мон амур. Из такого далека, что тебе и не снилось… Что ж, пора и ко второй бутылке приступать. Ррр?       Лекс, дернувшись, поднял на него огромные глаза, и Бари понял: градус интимных интонаций в разговорах с противоположным полом лучше поубавить. Точнее, не использовать, если не хотелось продолжения. Конкретно с этим омегой Бари бы продолжил, но, обладая некоторым чувством ответственности, понимал, что Лекс — мальчик не на раз, и подобное отношение его только обидит. Поэтому пора было сворачивать свою маленькую сексуальную революцию в отдельно взятом воображении и искать продажных омег в другом месте. — Я, пожалуй, пойду, забыл сказать, меня же друг ждет, — произнес он, поднимаясь. — А вы потом встретиться не хотите? — спросил Лекс, как ему показалось, нервно. — Когда будете свободны. — Я… Я не знаю, — честно ответил Бари, прижимая к груди бутылку.       Лекс, мгновенно вернувшись к тому же состоянию, каким его Бари впервые увидел, грустно усмехнулся: — Я понял, сегодня не мой день. Извините за навязчивость. — Не в этом дело, — Бари начинал чувствовать себя так же паршиво, как и пару часов назад, когда покинул собрание. — Я ведь правда боженька, нам не по пути. Хочешь, докажу, но ты потом начнешь видеть много того, чего видеть бы не хотелось? — А вот хочу, — вдруг вскинулся Лекс. — Доказывай! — Тебя ударить или поцеловать? — поинтересовался Бари. — Мы должны обменяться эмоциями.       Лекс пораженно молчал, поэтому он, плюхнувшись на стул рядом, обхватил ладонями его лицо и прильнул к губам. От омеги пахло чем-то вкусным и свежим, ягодным, он увлекся, поглаживая скулы длинными ногтями, глотая чужое дыхание и отмечая, что ему нравится это ощущение покорности со стороны недавнего незнакомца. Когда он оторвался, Лекс посмотрел на него испуганно. — Только не говори, что я не предупреждал, и не кляни меня, вспоминая, — произнес Бари, щелкнул пальцами и позвал грифона: — Ричи, мы уходим!       На лицо Лекса, вцепившегося в стойку при виде подбежавшей животины, он старался не смотреть.       Выйдя на улицу, он покрутил в руке присвоенный мундштук, сунул его в карман, расправил веер и нахмурился. Шлюхи отпадали — настрой пропал. Пора было идти на поклон к Люцику, а текилу можно было допить и со Спартаком. Втихаря.