Драконий боженька под цветущей вишней

      Как пришел домой в тот вечер, Лекс не помнил. Ноги сами несли его, несмотря на звон в голове и плывущие перед глазами очертания предметов. Он открыл дверь, дополз до кровати и упал на нее, даже не потрудившись снять кеды.       Он был даже не пьян до вертолетов, он четко осознавал, что делает и что его сегодня поцеловали так, как никогда в жизни — до тех самых крошечных пульсиков, забившихся разом во всем теле, и желания раствориться полностью. Причем альфа настолько странный, насколько возможно было представить.       От случайного знакомого пахло вишней — до одури, сладко-сладко, но свежо и бодряще, и пальцы его, коснувшиеся скул, были прохладными и нежными, не как у альф. Разве что, у очень возвышенных…       Вспоминая это ощущение, разлившееся под ребрами остро, волнующе и опасно, Лекс улыбнулся и уснул. И только утром, когда на кухне зашуршало, он смог вспомнить, зачем его вообще поцеловали.       Бари же, вроде как… боженька? И собака у него была странная — Лекс также вспомнил, как его перетрусило как мышь при виде львиного туловища с мощной птичьей головой. Получалось, что боженька, чмокнув его в губы, передал способность видеть невидимое, и Лекс в это верил, причем от всей души, потому что всегда знал, что призраки и прочая мистическая хрень существует. Но все равно выпал в осадок при виде шмыгнувшей в коридоре за дверью темной фигуры.       Лекс был омегой, но, взращенный старшим братом, который уже тогда, в пору юности, был мастером спорта по восточным единоборствам, приучился быть во всеоружии в любую минуту. Доставая из-за трюмо биту, он знал, что этот момент наступил.       Подтянув носки в горошек, он толкнул дверь и шагнул в коридор, где было тихо и пусто, только сквозняк гонял по паркету целлофановый пакет, выдранный из мусорного ведра. Продвинувшись чуть дальше, Лекс прислонился к стене, вслушиваясь в негромкое жадное чавканье, затем, подняв биту, заглянул на кухню и обомлел: сидящий рядом со столом мохнатый, заросший бурой шерстью человечек глодал выброшенную вчера селедочную голову. Когда Лекс вдохнул слишком громко, тот обернулся, хлопая длинными рыжими ресницами. — Ты меня видишь? Меня Макар зовут, я типа это… домовик. Очаг стерегу. — Приятно познакомиться, — произнес Лекс, опускаясь на табурет. — А вы… всегда так…из ведра?       Ему вдруг стало жалко этого мохнача, глодающего селедку прямо на полу. — Вы присаживайтесь, у меня там оливье осталось и салат из морковки, — произнес он, заглядывая в холодильник. — А почему вы сами ничего не возьмете? Еды же навалом! — Не положено нам, без спросу-то, — вздохнул домовик, обрадованно подвигая себе миску с оливье и нарезанную краковскую. — Спасибо, мил человек, от души!       Макар не обладал особыми манерами, зачерпывая салат пятерней и запихивая его в рот. Иногда горошина или кусок колбасы застревали в его бороде, и он долго искал их, чертыхаясь. Сидеть на кухне утром с чашкой кофе и уплетающим кружочки краковской домовым было странно. Как и все, что произошло с ним вчера, однако Лекс не испытывал особого ужаса от происходящего, хотя, наверное, должен был. — От тебя пахнет драконом, — сообщил Макар, и Лекс, погруженный в свои размышления, выпрямил спину. — Снюхался, поди, вот и третий глаз открылся? — Меня вчера поцеловали, — не стал отпираться он. — Альфа, который называл себя богом. — Как звали, не сказал? — Бариэс, кажется.       Домовик присвистнул, нарезая найденное на нижней полке сало тонкими пластиночками: — Охох, да тебя и правда боженька засосал, только драконий. Только они в наших мирах не обитают, интересно, как его сюда занесло? — И я хотел бы знать, — вздохнул Лекс, подперев подбородок рукой. — Он так быстро ушел, что я не успел ничего сделать. И как его найти, я тоже не знаю.       Хмыкнув, домовик запил сало молоком, и Лекс поморщился. Сидя в то утро на кухне и привыкая к новой реальности, он еще не знал, что влюбился.       С того утра его жизнь, и без того бьющая в бешеном темпе — тренировки, встречи, соревнования, конференции, выставки, интервью, фуршеты — расцветилась новыми красками, будто в раскрытую банку с гуашью просыпали конфетти. Он считал, что к десяткам, а то и всей сотне видимых каждодневно существ он не привыкнет никогда, настолько иррациональной была новая метафизическая реальность, где среди связок бананов в супермаркете мог обнаружиться привезенный случайно паук-монстр размером с кокос, матерящийся на чистом русском. — А ну положь, бля! — разорался он, когда Лекс случайно загреб его в пакет вместе с бананами. — Хули ты меня вытащил?! — П-простите, я случайно, — произнес Лекс, опуская связку обратно в ящик. — Я вас не видел, извините. — Не видел он, бля, — проворчал в ответ тот, сверкнув красными глазищами. — Раз увидел, теперь клади меня, что ли, к помидорам. Там попрохладнее, заебали пузо лапать, чешусь уже весь!       Затаив дыхание, Лекс перенес паука к ящикам с помидорами и отправился в винный отдел, где на картонных пакетах с винишком сидела пожилая, потасканная жизнью фея в помятой юбке из розовых лепестков, с вечного бодуна и с подбитым глазом. — Мальчишечка, угостите рюмашкой полусухого? — томно спрашивала фея, кружась вокруг и окутывая Лекса алкогольным амбре. — Не угощу, — скупо отвечал он в ответ на приставания, которые повторялись не в первый раз — он и раньше захаживал за ликером для домашних бисквитов.       С Макаром он сдружился, рассказывая ему о всех своих непрекращающихся снах с участием Драконьего боженьки, который не шел у него из головы и запомнился весь, единым образом, до мельчайших деталей, вплоть до золотых пылинок на угольно-черных ресницах. — Понимаешь, каждый день думаю о нем, — жаловался он. — Бывает же такое — любовь с первого взгляда? Да и как не влюбиться, если я всю жизнь о таком мечтал — о нежном и утонченном, но альфе. Как найти его? — Если это действительно Бариэс, то он найдется сам, — произнес Макар, помогая разбирать пакеты с провизией. — Драконы любят быть в центре внимания как никто другой… О, ты огурцов купил?       Лекс надеялся, что домовик окажется прав, но все равно начал отчаиваться к концу месяца. Вишни отцвели, усыпав асфальт лепестками, солнце становилось смелее и ярче, белые ночи сводили с ума и звали на набережную. Тоскуя по неизвестно чему, Лекс не мог сидеть дома в одиночестве и позвонил Жуже, который как раз прилетел из очередной командировки. Встретиться решили в летнем кафе на той же набережной, где Жужа, заказав шоколадное мороженое в слонячьем объеме, слушал его душеизлияния и щурил хитрые глаза с интересом. — Неужели такой красавчик? — спросил он, когда Лекс горестно замолчал. — Второго такого точно нет, — ответил он. — Серьезно? Хммм… Ну, каким бы он ни был, явно не красивее вот этого.       Лекс, обернувшись, звякнул ложкой о вазочку — по телеку крутили рекламу новой весенней коллекции известного дизайнера Пьеро Мудини, в которой новое лицо модельного дома вышагивал босиком по розовым лепесткам в развевающемся белом кимоно.       Лекс не мог ошибиться — хоть и более коротко стриженный, но это был Драконий боженька собственной персоной. Прав был Макар — драконы слишком любили себя, чтобы не поделиться собой с окружающим миром.       Люцифер, перекатываясь с боку на бок, добился того, что Бари едва не рухнул с кровати, в которой он теперь оказывался с регулярностью, потому что беременный друг мог уснуть только уткнувшись ему в плечо — запах вишни успокаивал, как и легкие поглаживания волос. Спартак спал тут же, с другой стороны, ничуть не ревнуя, даже радуясь, что отвернувшийся к Бари муж не будет давить на него пузом и мешать спать. Помимо Бари в кровати — в ногах — спокойно умещались грифон и двое хранителей-сучностей. Демоненок обычно сворачивался на спине Ричи, а ангелок у него под боком. Люцифер весь этот свальный грех называл шведской семьей. — Ебать тебя в рот, Бари, — снова впал в недовольство Люцифер, так и не найдя удобную позу. — Помоги мне! — Как я тебе помогу, мон амур? — зевнул тот, поправляя распахнувшийся халат. — Кто тебе виноват, что ты ел на ночь? — Да причем тут еда? — откликнулся Спартак с другого края кровати. — Не надо было смотреть тот сериал про экзорцистов, спал бы нормально сейчас. — При чем тут сериал? — пискнул ангелок. — Он с утра энергетик выжрал в одно лицо. — В смысле энергетик? — приподнялся на локтях Спартак. — Ты пил эту дрянь, зная, что тебе нельзя? — Я только горлышко облизнул, а все остальное эти твари крыластые выжрали в два лица! — вознегодовал Люцифер. — Стукачи вонючие…       Поворчав еще некоторое время, он поерзал, накрыл пузом ногу Бари и уснул, уложив голову ему на живот. Бари, вздохнув, пересекся в едва ощутимой полутьме — от белых ночей не спасали даже задернутые шторы — взглядом со Спартаком, и тот пожал плечами. — Лучше страдай ты, чем я! — шепнул он. — Я три месяца выспаться не мог, терпи!       Просыпался Бари обычно прижатый с одной стороны Люцифером, который пускал слюни на угол его подушки, а с другой горячим телом грифона, пристроившим сверху крыло. Спартак спал на своей половине кровати в счастливом одиночестве, раскинувшись морской звездой. С недавних пор Бари, новое лицо модельного дома Пьеро Мудини, большую часть времени проводил на фотосетах, купаясь в лучах славы, которая «вдруг» упала на никому не известного альфу — что само по себе было странным. Для всех, кроме самого Бари — для него не нашлось иной стези, ведь он любил красивые вещи как никто иной.       Очередная сессия должна была состояться в парке, где на зеленом-зеленом газоне он должен был раскинуться в новых ботинках от Мудини из крокодиловой кожи. Крашеного крокодила Бари было жаль, но ботинки были пронзительно прекрасны, поэтому он не смог отказаться, плюхаясь на траву и сгибая ногу в колене. Грация и чувственность текли у него вместо крови, поэтому все, что бы он ни делал, выглядело сексуально. — Как у вас это получается? — спросил фотограф-омега, настраивая камеру. — Что получается? — спросил Бари, рассматривая сетчатую тень от листьев на ботинке. — А, вы про это… Я продал душу. — Кому же? — усмехнулся омега. — Дьяволу? — О, нет, он ширпотреб не покупает. Искусству, мон амур. Я его раб навечно… Настраивайте быстрее, будьте любезны, меня кто-то кусает. Вы слышали, что клещи в это время года самые сердитые? Отсосет до смерти, если поймает, а я погибать не хочу.       На самом деле дело было не в кровососах — Ричи слишком плотоядно пялился на мелких собак, гуляющих без поводка. Слишком легкая добыча для грифона, который на прошлой неделе целиком проглотил соседского той-терьера. Хозяин несчастного животного до сих пор расклеивал объявления о пропаже, и каждый раз, заходя в подъезд, Бари старался не смотреть на черно-белое фото давно переваренной собаки.       Ричи вполне удовлетворялся одной тушкой курицы на обед или ужин, но мог сорваться с поводка — живое мясо для него было предпочтительней.       Закончив с позированием, Бари отправился переодеваться, и удивился, обнаружив рядом с гримеркой первого встреченного в этом мире омегу, с которым они в прошлый раз разошлись при не слишком ясных обстоятельствах. — Чего тебе, лапушка? — спросил он, улыбаясь. — Ты мне кофе должен, — усмехнулся тот. — В качестве извинения за те знания, которые я получил от окружающего мира.       Бари заглянул в его лицо и невольно восхитился: настойчивый какой. Пожалуй, стоит согласиться.