Драконий боженька под цветущей вишней

— С этого дня в нашем доме действует правило открытых дверей: ни одна дверь не закрывается до тех пор, пока не будет проверено, нет ли под ногами кота, — сообщил Люцифер, когда все собрались на кухне за завтраком.       Сам кот, названный Чубайсом в честь небезызвестной личности, жадно поедал лососевое желе из своей миски в углу, которая, с перспективой на будущее, была размером с самого котенка. Рядом с ним, на расстеленной газетке, грифон терзал размороженную курицу. Все остальные сидели за столом, перекладывая с общего блюда горячие оладушки — Люцифер в последнее время налегал на мучное.       Спартак ел молча, кивая на провозглашение новых правил, Бари пилил оладушек в задумчивости, вспоминая Пожирателя, а сучности, сидя на тарелке, поливали друг друга медом. — Фу, блять, — наморщил точеный нос Люцифер. — Не при детях же! — Где ты видишь детей? — улыбнулся Спартак. — А в пузе у меня кто? Арбузы, по-твоему? Я читал, что даже нерожденные дети впитывают информацию об окружающем мире из ощущений и сознания омеги. А я сейчас ощущаю желание проблеваться от этого вида. Ешьте нормально, или заставлю вас пуговицы в коробке сортировать по цветам.       Неожиданно для всех Люцифер превращался в хранителя очага. Он записался на гимнастику для беременных, ходил на курсы молодых родителей, где его учили пеленать пластиковых пупсов, которых он постоянно ронял, познакомился с такими же юными будущими папочками и создал совместный чат, куда присылались фото пухлощеких младенцев и обсуждались интимности, в духе кому, чего и как хотелось. У кого запор, у кого энурез, у кого неконтролируемый зуд яичек. Бари, заглянув однажды в этот чат, не понял ни хрена, заблудившись в красочных обозначениях вроде: «годовасик», «пузожитель», «беременяшка». Он надеялся, что это временное явление, и после буйства гормонов Люцифер снова станет нормальным мужиком. Омегой, по крайней мере.       А пока тот ел колбасу с шоколадным маслом, развел целое десантное войско из папоротников на подоконнике, танцевал перед телевизором под Сережу Лазорева и пел в душе, пугая соседей и ванника, которому омега не нравился, ибо наяривать он предпочитал исключительно на подкачанного Спартака, и иногда, в качестве разнообразия, на Бари. — Драконьи боги, когда уже разродишься? — произнес Бари, поглаживая взобравшегося на колени Чубайса. — Невыносимо! Я помню, как ты снес голову троллю, когда он напал на нас в лесу. Мне странно видеть, как ты нудишь без перерыва и добавляешь в плейлист российскую попсу. Вообще мне пора съезжать на самом деле, я у вас… — Никуда ты не съедешь, — заявил Люцифер уверенно. — Пока детям не исполнится хотя бы полгода. Как я с ними справлюсь, ты подумал? — У тебя есть муж, — заметил Бари. — У Спартака забастовка рабочих в квартале кровососов, которых ущемляют в правах — маленький прожиточный минимум и ненормированный рабочий день. Назревает государственный переворот, народу он будет необходим, а у меня нянька есть на примете — Драконий боженька. Тебя дети, животные и маргиналы всегда любили, не отпирайся. — А если у меня личная жизнь появится? — Будешь приводить свою личную жизнь сюда. Две няньки лучше чем одна.       После завтрака, подбросив Люцифера до фитнес-центра, на очередные курсы, Бари, постояв в пробке, добрался до павильона, где должны были проходить съемки очередной рекламки парфюма. Шагая по коридору, он обратил внимание на забеспокоившегося Ричи, который, весь подобравшись, осматривался с величайшим подозрением, держа крылья в полурасправленном состоянии — на случай внезапной атаки. — Что с тобой? — спросил он, тоже оглядываясь. — Я никого не вижу.       Весь абсурд ситуации как раз состоял в этом — он не увидел, не почувствовал, что к нему кто-то приблизился, когда руку скрутило болью, и сквозь белую рубашку проступили алые пятна. Ричи, заклекотав яростно и так громко, что ударило по перепонкам, кинулся вперед, раздирая воздух когтями.       Опустившись на пол, Бари закатал рукав и принялся рассматривать глубокие ямки полукружьем от зубов, на ладонь выше запястья. — Что это было? — нахмурился он. — Ты его видел?       Ричи, хлопая крыльями, раздраженно встрепенулся.       День у Лекса не задался с утра. Во-первых, он застрял в лифте и опоздал к установленному времени в спортзал. Во-вторых, в спортзале он, зацепив рукой кнопку на беговой дорожке, сбил программу, не удержался на мотнувшемся вперед полотне и нехило приложился лбом о ручку. В-третьих, уже в бассейне, кто-то похитил его купальные шлепанцы из шкафчика. — Чтоб тебя! — воскликнул он, в сердцах хлопая дверцей и шлепая в душ босиком.       Это было после заплыва брассом, и очередная неприятность случилась с ним, не успел он дойти до душа. Что-то отбросило его к стене и прижало, выбивая воздух из легких, и Лекс заорал скорее от страха, чем от боли, когда на его шее сомкнулись невидимые челюсти. Все прошло так же быстро, как и началось, и он бросился в кабинку, заперся и включил воду, лихорадочно смывая кровь и ощупывая место укуса. — Что за хрень, — произнес он вслух, обводя пальцами глубокие ямки от клыков.       Самым отвратительным было то, что тварь была невидимой, и он не знал, чего ему ждать.       Лексу сразу вспомнились все прочитанные книги про вампиров и оборотней, он мгновенно представил себя огромной плешивой псиной, лижущей у себя под хвостом и бледной поганкой с красными глазами, спящей в гробу.       Руки у него тряслись, когда он открывал дверцу машины и садился в салон. Непривычно сосредоточенный Бари, склонив голову, всмотрелся в обмотанную шею и присвистнул: — А дело сложнее, чем я предполагал.