Драконий боженька под цветущей вишней

      Почти пятнадцатичасовой перелет Лекс выдержал стоически — не ныл, не жаловался, и если и раздражался, то молча. А вот Бари, протрезвев через пару часов, проснулся в скверном настроении, каждый раз вздрагивая, когда кто-то спотыкался о спящего в узком проходе грифона.       У него были слишком длинные ноги, чтобы вытянуть их с комфортом, и слишком острые локти, чтобы уложить их на подлокотниках, не задевая Лекса. Было душно, сзади кто-то храпел, спереди Жужа пересказывал Виктору новый фильм, на который сходил в кино, и Бари, достав веер, принялся им обмахиваться. Вскоре ему это тоже надоело, поэтому он, устроившись поудобнее на плече Лекса, снова уснул.       Из аэропорта отправились сразу в отель, отдохнуть, ведь на завтра планировалось путешествие на водном транспорте до деревушки рыболовов, а затем вглубь, в девственные леса. В отеле выяснилось, что Виктор заранее оплатил два двухместных номера. В ответ на удивленный возглас Лекса он ответил: — Я думал вы с Бариэсом пара, поэтому заказал один номер. — Все нормально, никаких претензий! — улыбнулся Бари, толкая Лекса в номер и закрывая за ним дверь. — Не спорь с ним! Иначе придется ехать в другой отель и снимать его уже за свои бабки! Мне не жалко, но какого хрена мы должны решать чьи-то проблемы, да еще и тратиться на них? — Логично, — признал Лекс. — Тут есть шезлонг на балконе, я там и буду спать. Все равно ведь жара. — Лучше я. — Я хочу спать на балконе.       Бари, глянув с интересом, спорить не стал, но предварительно оценил шезлонг на прочность. Чуть позже, когда они уже успели помыться по очереди и поесть, по скайпу позвонил Люцифер, которого уже выписали. — Смотрите, что у меня есть теперь, — сообщил он шепотом, показывая лежащих в одной кроватке малышей. — Их же четверо! — удивился Бари. — Четыре рыжих макушки. — Где? А, это не макушка, это Чубайс спит… Миленько, правда? Приедешь, и я обязательно расскажу тебе, как я рожал. Это даже интересно! И еще я тут понял, что омежий мир создан искусственным образом, а не в результате эволюции. — Почему это? — заинтересовался Лекс. — Вот смотри, — произнес Люцифер, и Бари достал веер. — В естественной среде обитания детеныши у животных рождаются двух видов: либо полностью приспособленные с первых дней жизни добывать себе пропитание и уметь прятаться от хищников, либо беспомощные, которые до определенного возраста не смогут выжить без матери. Так как дети у омег появляются на свет беспомощными, то, соответственно, должны вскармливаться грудным молоком. У меня, как ты видишь, груди нет. Как природа могла допустить такое упущение? Без дополнительных смесей ребенка не прокормишь. Это неестественно. Омежий мир создали инопланетяне, точно тебе говорю. — Слава Драконьим богам, тебя отпустило! — вздохнул Бари. — Я уж решил что ты погряз в своих сектантских «яжпапских» делах. — Ты про наш чат? Я уже отправил туда фото, все сказали, что у меня красивые дети. — Разве у эльфа могут быть некрасивые дети? — Эй, вообще-то я тоже участие принимал в этом флешмобе, — послышался откуда-то голос Спартака. — Они на меня похожи! — откликнулся Люцифер. — Похуй, что рыжие. К нам, кстати, мой папуля на днях собирается прибыть. Не выдержало сердце деда. — Жду не дождусь, — проворчал Спартак. — Прям не знаю, какую командировку себе придумать.       Отключившись вскоре, Бари зевнул. Лекс, у которого глаза тоже слипались, подхватил с кресла тонкий плед, пожелал спокойной ночи и вышел на балкон, укладываясь затем на лежаке.       Звезды над головой были молчаливыми, в деревьях за ограждением кто-то шуршал и поблескивал глазами, в кустах внизу перекрикивались ночные птицы. В целом, было спокойно, но Лекс не учел одного — в путеводителе говорилось, что в Южной Америке насчитывается до двухсот видов комаров, и это подтверждалось тем, что все пять, прихлопнутые им, были разных размеров. Спреи не помогали, и оставалось только радоваться, что Лекс успел сделать все положенные прививки.       Еще он благополучно упустил из виду информацию, что практически все ночные насекомые здесь имеют крылья и неплохо ими пользуются, перемещаясь в густой темноте. Когда на ногу Лекса плюхнулось нечто размером с его ладонь, он подскочил и решительно открыл балконную дверь.       Бари, заняв всю кровать, спал в обнимку с грифоном, и Лекс, пристроившись с другого грифоньего бока, зарылся тому под крыло. Он уже спал, когда Ричи, прижатый с двух сторон, предпочел ретироваться на пол, где плюхнулся на живот и вытянул лапы. — Ричи, не ерзай, — громко, но сквозь сон, произнес Бари, и Лекс вновь проснулся.       Опустил глаза на руку с длинными острыми ногтями на своем животе, вздохнул, и возвел очи к потолку. Ему было тяжко лежать бревном в теплых объятиях, тем более когда в шею дышали, вызывая колючие мурашки в районе поясницы.       Когда он попытался отодвинуться, рука прижала его теснее. — Лапушка? — удивился Бари, открывая глаза и нависая над ним. — Комары, — хрипло пояснил Лекс. — Какая досада! Но это даже хорошо — вдвоем интереснее.       Лекс посмотрел на едва различимые бледные узоры, фосфоресцирующие золотым и тянущиеся от его запястий и до самых локтей, скользнул по груди в распахнувшемся халате и попытался сдвинуться. Не получилось. Тогда он вздохнул и облизал губы, что Бари истолковал в свою пользу: — Хочешь, поцелую так, что забудешь обо всем на свете? — А ты так умеешь? — Я еще не то умею.       Лекс вспомнил, что губы у него на вкус как вишня — нежные и сладкие, и потянулся сам, как-то сразу оказавшись снизу. Целовался боженька как боженька, поэтому мозги у него отшибло сразу, и он застонал в губы, прижимая того за спину. Нет, за то, что ниже спины, причем так властно, что Бари оторвался и произнес: — Ого, а ты можешь порадовать!       Возможно, Лекс сумел бы, к своему собственному ахую, порадовать и подольше, если бы в дверь не постучали. — Вот всегда так! — воскликнул Бари, коротко целуя его и поднимаясь.       На пороге стоял Жужа. Заспанный, недовольный и злой. — У меня бойфренд подох, — сказал он. — В смысле? — ужаснулся Лекс, высовываясь из-за спины альфы. — В коромысле, блять! Взял и подох, пошли покажу.       В номере Жужи Виктор действительно лежал как мертвый: сложив руки на животе, упакованный в пижаму под горло, бледный и бездыханный. Бари, оттянув ему веко и приложив голову к груди, сказал, что беспокоиться не стоит, потому что у Виктора просто сонный паралич. Ну или что-то типа. — У некоторых такое случается, — пожал плечами он. — Идем? — Да, сейчас уточню кое-что, — ответил Лекс.       Проходя мимо, Бари подцепил его подбородок ногтем и улыбнулся многообещающе. — Охуеть, горячо, горячо, — прокомментировал Жужа. — А у меня облом. Я к нему, он от меня, на Антарктиде и то теплее. Нах меня было сюда привозить тогда?       Лекс не стал вдаваться в подробности, поэтому, выслушав сетования друга, отправился обратно в номер, боясь и предвкушая одновременно. Но его тоже ждал облом: Ричи начал блевать на паркет сразу же, как только Лекс вошел. — Говорил же, что не стоило жрать ту обезьянку с красным носом! — возмутился Бари. — Ты, скотина, мне такой секс испортил!       Лекс, краснея от подобной откровенности, занялся чисткой паркета. До самого утра они пытались промыть желудок глупой животины, а потом приводили ее в чувство.