Драконий боженька под цветущей вишней

      На ночлег было решено расположиться на открытом участке, там, где кроны не сходились наглухо и было видно звездное небо. Грифон остался у очага, сторожить покой спящих, а Лекс, застегнув под горло молнию на плотном, но удобном спортивном костюме, улегся на коврике у стенки палатки. В ней хватило бы места и еще на одного человека, но Бари почему-то расположился совсем рядом, вытягивая ноги и заводя руки за голову. В закрытом пространстве запах вишни становился все отчетливее. — Я понять не могу, лапушка, — произнес Бари, шевеля пальцами на ноге. — Почему все в вашем мире пахнут? Мне по статусу положено, я боженька, но омеги? Альфы? — Не знаю, — ответил Лекс честно. — Наверное, чтобы привлекать противоположный пол. Как цветы, к примеру. — А если омега пахнет копченой воблой? Или прокисшим творогом? Это же возможно? В природе есть множество цветов, которые источают неприятные ароматы. — Я таких не встречал. — Ты вкусно пахнешь. Везде одинаково или в каких-то местах более интенсивно?       Лекс, вздохнув, потрогал пылающие уши. — Ты опять за свое? — спросил он. — Мы же договаривались, что… — Но помечтать-то можно, лапушка, — проговорил Бари, опираясь на локоть и надавливая на его нижнюю губу ногтем. — А вообще, ты прав, мы так устали, глаза слипаются, давай спать. Болтун какой, не даешь мне отдохнуть. Спокойной ночи! — Спокойной ночи.       Лекс отвернулся, но сразу пожалел об этом, потому что Бари ввинтился рукой под его руку, прижимаясь пахом к и без того текущей заднице, чмокнул в шею и выдохнул спокойно, будто они последние лет пять именно так и засыпали.       В голову как-то сразу полезли мыслишки определенного характера: вспомнился сон с шелковыми простынями, сцена в отеле, где Лекс чуть не предложил себя, а следом поперли какие-то дикости в виде ярких сочных представлений рук на своем члене и жарких пошлостях на ушко. — Все омеги так текут от одних фантазий, лапушка? Или только ты?       Кончить можно было от одного этого вопроса, поэтому Лекс, уложив свою руку поверх его, сдвинул ее ниже, к резинке штанов. Бари, хмыкнув одобрительно, намек понял и скользнул по его бедру, стягивая штаны ниже. Губы его были уже на шее, за ухом: — С ума сойти как ты пахнешь!..       Лекс, дрожа под ласкающими касаниями тонких пальцев, готов был плюнуть на свое решение, потому что таким возбужденным он Бари еще не видел. Тот и правда хотел его, не игрался, как обычно, провоцируя на чувства или сильную реакцию. Он дышал так же сбивчиво, так же тянулся к его губам, так же нежно дотрагивался до втянутого живота, как это делал Лекс под его майкой.       Штаны Лекса оказались стянуты до колен, пальцы альфы скользнули в ложбинку между ягодиц, и послышался вздох восхищения: — Вау, а вот этого я не ожидал… — О чем ты? — смог улыбнуться Лекс. — О том, что с омегами нет нужды таскать смазку. Просто изумительно, лапушка.       Лекс накрыл его губы с умоляющим стоном, когда по всем, казалось, джунглям, пронесся леденящий душу крик. Орал Жужа. — Да блять, что на этот раз! — прорычал Бари, натягивая на Лекса штаны. — Так и импотентом остаться можно!       Жужа орал не переставая, пока Бари, с трудом выяснив у него причину переполоха, не отправил в палатку грифона и тот не вытащил из нее длинную полосатую змею. Виктор при этом даже не проснулся. — Нет, я с этим уебком-паралитиком спать не буду больше! — заявил Жужа, когда змея исчезла в желудке Ричи, чего он, конечно, видеть не мог. — Меня крокодил драть будет, он не шелохнется! Я к вам!       Триждыблядская хуепроёбина, подумал Бари, когда к нему с одного бока прижался Лекс, а с другого Жужа. Проклятие шведской семьи настигло его и здесь, в джунглях, на другом конце света. Но, с другой стороны, жаловаться было грех: его рука на упругой Жужиной заднице устроилась с комфортом. — Ты немного руки перепутал, тебе так не кажется? — поинтересовался Лекс шепотом, и Бари, вздохнув, переместил ее выше, на Жужину спину.       К концу второго дня пути Виктор, проспавший ночное нападение, остановился у тропы, помеченной в самом начале вырезанными на коре деревьев знаками. — Так, а теперь начинаются взрослые приключения, — сказал он. — Эта тропа ведет к развалинам древнего города, который построили мои предки и они невидимы обычному глазу. — Ну да, ну да, конечно, — фыркнул Жужа. — Мистика! — Вход в город охраняется племенем Укунлу, которые нас должны встретить и провести обряд посвящения — жрецы, проще говоря, должны решить, готовы ли мы войти. — Эй, мы так не договаривались! — произнес Лекс с возмущением. — Я сюда приехал не квест с препятствиями проходить!       Виктор, пожав плечами, лицо сделал настолько пресное, что стоящий рядом Бари поморщился. — Заебись, поехал, — ворчал Лекс, цепляясь за локоть боженьки. — Какого хрена, собственно говоря? Еще к шаману какому-то в доверие втираться, бред полнейший. Щас они нас грибами обкурят, с бубнами попляшут, и все, останемся мы тут навечно бабуинов на костре жарить. А тебя еще и выебут. — Меня? — спросил Бари тихо. — А кого еще? Из всех нас ты самый красивый, тебя сразу вождь в пятые мужья загребет. Будешь ему кокосы носить в постель.       Бари, представив всю романтику кокосов в постель, заморгал испуганно. — Не, надо поскорее заканчивать с этим, лапушка, — произнес он. — Я не нанимался в пятые мужья. В первые еще куда ни шло…       Племя Укунлу встретило их толпой — будто и ждали. В итоге, из разговора Виктора, который вдруг залопотал на укунлукском наречии, выяснилось, что действительно ждали. В доказательство жрец, увешанный перьями и ожерельями из птичьих черепушек, продемонстрировал затасканный пергамент с изображением четырех путников и собаки с птичьей головой. Пока Виктор объяснялся с альфой, Бари, рассматривая огромного накачанного вождя в татуировках, хмурился все больше. Вождь, широко улыбнувшись, цокнул одобрительно, уставившись на его ноги, и Бари закатил глаза. — Он думает, что ты омега, — пояснил Лекс. — Это я уже понял. Ничего, если у него появятся нехорошие идеи, Ричи откусит ему его кокосы.       После непродолжительного знакомства путников отвели к костру, где, как Лекс и ожидал, им вручили длинную трубку и запрыгали в ритуальном танце. — Опа, косячок! — потер ладошки Жужа, первым принимая «трубку мира» и затягиваясь. — Слушайте, улетная дурь! — Это трава, которая позволяет войти в транс и говорить с духами, — терпеливо произнес Виктор. — Я вот как знал, что так получится, — вздохнул Лекс. — Я пять лет как курить бросил, я не буду. — Ты не можешь отказаться, — Виктор передал трубку ему. — Это часть ритуала. — Отлично! Я еще и отказаться не могу!       Затянуться получилось не с первого раза, он закашлялся, но сумел вспомнить, как это делается, поэтому второй раз вдохнул глубже, и голова закружилась. — Да, неплохо, — произнес Бари, тоже выпуская дым. — Что за травка, говорите?..       Индейцы знали толк в ритуальных травах: мир вокруг как-то мягко и постепенно расширился до размеров вселенной, песнопения и удары в барабаны вводили в состояние дикого экстаза, и Лекс не сразу понял, что начинает стягивать с боженьки, который совсем и не против, майку. — Ребят, ну не здесь же, — заметил Жужа. — Вон вам кусты, любые выбирайте… Приколите, у меня глюки! Я вижу льва с головой птицы и крыльями! Надо будет с собой прихватить пару пакетов целебных травок. — Таможня не пропустит, — хмыкнул Бари.       Глаза у него поблескивали желтым, совсем как кошачьи, и он, наклонившись к уху Лекса, спросил: — Так что, может все же стоит отбиться от группы?       Лекс, поднявшись, потянул его за руку и направился к выходу из индейской деревушки. Бари шел покорно, молча, но умудрялся следить, чтобы он вел его подальше в чащу. Мало ли, что могло помешать в этот раз.