Драконий боженька под цветущей вишней

— Меня это ваше, в жопу ногу, попаданчество, не интересует ни хрена. Меня ни хрена не интересует, каким образом современные альтернативные россияне умудряются жить параллельно с ящерицами-переростками. Ни хрена не волнует, как устроен защитный, еб его папашу, энергокупол. Не колышет, что мы тут единственные карлики на всю планету. Я просто хочу помыться, поесть и лечь на горизонтальную поверхность. И чтобы Танук помял мне плечи. Когда мы уже придем? — сообщил Жужа спустя час пути по доисторическому лесу. — Тебе бы жаловаться, — хмыкнул Виктор. — Примерно через сорок три с половиной минуты.       Жужа, занывший в самом начале пути, был перемещен на спину Танука, который тащил его с удовольствием, придерживая под бедра. В их отношениях изменения в сторону отметки «горячо» происходили на глазах: Жужа начинал наслаждаться прелестью альфьей опеки, а Танук пытался приобщиться к русскому менталитету. Приобщился уже хотя бы тем, что Жужа научил его материться, и теперь, когда из кустов высовывалась очередная чешуйчатая морда, по лесу прокатывалось яростное: — Сукабляд! — О, есть еще замечательное «триждыблядская хуепроебина», — снисходительно подсказал Бари, прицепивший рюкзак к Ричи и тащивший на себе Лекса — просто за компанию с Жужей.       Лекс, по началу упиравшийся, теперь висел на нем со всем комфортом, озираясь по сторонам. — Тырыбалахупырыб? — произнес Танук, сдвигая брови. — Ну почти. Потом легче пойдет, по себе знаю, — отозвался Бари.       Лекс, утыкаясь носом в его макушку, похоже млел себе потихоньку, поглаживая шею. Бари и рад был расслабиться, но идти было еще долго, продираясь сквозь ветви папоротников. От переизбытка кислорода начинала кружиться голова. — Сукабляд! — среагировал первым Танук, когда на тропу впереди выскочило создание с красным гребнем на голове. — Фу, кыш! — взмахнул рукой Лекс. — Когда мы уже придем…       Защитный купол впереди переливался голубоватым неоном и пропустил их, как выразился Жужа, без мозгоебли.       Добравшись до города все заметили одну простую вещь — все вокруг было такое же, как в российских реалиях, но больше: дома, улицы, сами люди. Как минимум раза в три. Причем на появившихся путников пристального внимания никто особо и не обращал, будто тут целыми днями ошивались карлики вроде них. — Большие деревья, большие ящерицы, большие люди, — произнес Виктор. — Из-за переизбытка кислорода. — О, большой глазированный сырок по акции из «Пятерочки»! — активизировался Жужа. — Кингсайз! — Большие зарплаты, — вздохнул Лекс. — Это вряд ли, — усмехнулся Виктор. — Тут тоже Плутин. Сейчас мы снимем номер в отеле, а завтра выдвинемся на место. — И самое главное, что мы даже не в курсе, что мы там будем делать или искать, — возмутился Жужа. — Хороший у нас тамада, и конкурсы интересные.       В отеле трехметровый администратор, наклонившись, сразу предупредил: — Для попаданцев у нас работает служба консультации в двадцать первом кабинете. Также вы можете обратиться за медицинской помощью и… — Мы автостопщики, мы не случайно тут оказались, — сообщил Виктор. — Нам, пожалуйста, два номера для существ размера «мини». — Куколд ебаный, — фыркнул Жужа. — На всем экономит. Мы тебя с Тануком на ночь на пол переложим тогда.  — Хоть на балкон, главное не будите, — произнес тот в ответ. — Ночью мое астральное тело живет обычной жизнью на родной планете, где у меня дом и семья. — А нам обычный номер, будьте добры, вместо одного «мини», — улыбнулся Бари. — Большой номер — большая кровать. И клубнику. С шампанским. Оплата наличными. — Вам полноценную порцию? — уточнил администратор, с сомнением изучая их рост.  — Ах, ну да, тут же все большое! Тогда две штуки. Нам же хватит две штуки, лапушка? — Думаю да, — кивнул Лекс. — Вот мне б так кто! — снова вклинился Жужа. — Ладно, пойдем, Маугли, помоем тебя что ли…       В большом номере Бари тоже набрал ванну и, выяснив, что Лекс сможет самостоятельно из нее выбраться, оставил его одного. За время пребывания без благ цивилизации они оба успели по ним истосковаться и стоило оставить омегу в одиночестве, чтоб тот смог насладиться ими сполна. С количеством ягод Бари не прогадал.       Когда Лекс вышел из ванной, он, перебрасывая через плечо полотенце, вручил ему клубничину размером с заварочный чайник. — Это ни черта не эротично и не романтично — кормить друг друга такой охалиной, — сказал Бари. — Поэтому ешь без меня. Там еще ужин принесли — сосиску прям двумя руками бери, а то не удержишь. А шампанское будем вместе пить. Считай, что это репетиция нашей брачной ночи. — Эм, — замялся Лекс. — Полноценная репетиция? — Тебя что-то смущает? — У меня ноги не бритые. — Даже если бы у тебя на них можно было бы заплести косички, как у Танука, меня бы и это не смогло остановить, — заверил его Бари, оттесняя к стене и прижимаясь пахом. — Я понял, — улыбнулся Лекс, отгораживаясь клубничиной. — До такого точно не дойдет.       Ричи, как и сделал бы любой кот, увязался следом за хозяином — нужно ведь было проследить, чтобы глупый боженька не утоп.       Лекс, посетив ванну и отужинав по-царски, почувствовал себя белым человеком — от него наконец пахло свежестью, голова не чесалась от мелкого сора и он, даже несмотря на небритые ноги, чувствовал себя омегой. Таким, который заслуживает завтраков в постель, приятных сюрпризов без повода и красивых слов не только в дни рождения.       Не без труда Лекс залез на кровать и, нырнув под тонкое одеяло, сбросил на пол халат. От прикосновения к чистым простыням обнаженной кожей он уже готов был кончать. — Лапушка? — спросил Бари, появляясь вскоре в дверях. — Ты где? Помаши рукой, я тебя среди подушек не вижу. Ага, а кто тут у нас такой голенький?..       По ходу дела выяснялось, что Лекс все же эти сладкие милости любил — ему очень даже комфортно было, когда его тискали и щипали за щеки. Вот правду говорили, что настоящий альфа должен быть не только мужем, но отцом — не только для детей, но и для своего омеги.       И Бари, у которого отцовский нереализованный инстинкт давно начал спонтанно проявляться в процессе развития их и без того скоропалительных отношений, на эту роль подходил как никто другой.       На чистых простынях, разумеется, было лучше. — А давай-ка ты на мне попрыгаешь, — сказал Бари, перекатываясь на спину.       Лекс послушался — охотно.       И только напрыгавшись на неделю вперед и рухнув рядом, Лекс понял, почему альфа предпочел сменить позицию. — Это что на потолке — мышь? — сглотнув, спросил он. — Ты все же увидел, — вздохнул Бари. — Это не мышь. Это таракан. Тут ведь все большое.       Последующие пару часов Бари проверял комнату на наличие вражеского усатого десанта, накрывал пойманных Лексовой панамкой и высаживал в кусты с балкона. Но это даже не совсем расстроило Лекса, который вспомнил, что до шампанского они так и не добрались.       Утром его растолкал Бари: — Лапушка, вставай, ты течешь! — Что? — Лекс рывком сел на кровати. — Течешь, говорю, всю подушку мне обслюнявил, — зевнул Бари. — Все равно будильник бы сработал через двадцать минут, а так мы еще потискаться можем. — Ты не бог грозы, а бог садизма, — проворчал Лекс, несколько успокаиваясь потом в процессе оральных ласк. — У тебя веснушки, — шепнул Бари, словно открывая страшную тайну. — Нету у меня веснушек, — заартачился Лекс, тоже одеваясь. — Есть. В труднодоступных местах. Я аж пять штук насчитал.       Лекс, в очередной раз заглядевшись на золотистые переливы в его глазах, моргнул. — Ой, бросьте эти заигрывания, господин Драконий боженька! Вы и так на мне почти женаты!       После завтрака все собрались в номере Виктора. — Куда теперь, Сусанин? — зевая, спросил Жужа. — А это сюрприз, — впервые за все время улыбнулся Виктор, и у Лекса неприятно заныли все имеющиеся зубы.