Моя единственная опора

      Рейх удивлённо уставился на упавших вниз неприятелей. Он, конечно, ничего не видел, но повернулся на звук. Враги встав с пола, шикнули что-то и чуть ли не плюясь ядом, прошипели: «Мы ещё успеем поквитаться, ничтожество» Нацист отпрянул от негодников и хотел было выйти из класса, дабы поговорить с учителем физкультуры. — Рейх, пойдём, я должен тебя проводить в физкультурный зал, — с каким-то веющим холодом сказал Союз. Тройка поёжился от этого безразличия. Он понимал, что это всё наигранно, ведь приходилось скрывать эту близкую дружбу от других, не то оба бы получили взбучку от отцов и кучу сплетен. Но вскоре он был схвачен под локоть Совком. Тот поволок немца за собой в коридор, от чего Третий немного опешил. — С-сово… Не успел мелкий докончить, как его крепко обняли, заставляя уткнуться старшему в грудь. — Рейх, что с тобой произошло? — шепотом спросил Советский. Брюнет глядел в пустоту, а затем добавил: — Мне надо в физкультурный зал, куда ты меня и должен был сопроводить. — Да, подождёт этот физрук! Объясни всё! — перебил коммунист, беря ладони сероглазого в свои руки. — Я не обязан отчитываться перед тобой, — как в первый день знакомства отрезал Дитрих. — Мы не первый день знакомы, Рейх. Я вижу тебя насквозь! Неужели это твой отец так над тобой глумился? — спросил русский, пока Фриц проклинал всё, что можно и нельзя. Игнорирование — его защитная реакция. — Мои отношения с отцом тебя не касаются. Он ни в чём не виноват, — как можно спокойнее произнёс мальчишка. Ярость, непонимание и…ревность, что ли, накрыли русоволосого с головой. «Как можно защищать такую гниду?!» — задавался вопросом СССР. — Просто признай, что твой отец тварь, раз сотворил с таким, как ты это! — не контролируя свой гнев, прокричал на весь коридор, заполненный учениками Союз. Только через несколько секунд он понял, что натворил. Взгляд Фюрера метался по всему коридору, пытаясь развидеть что-то или кого-то. Резко отдёрнув руку, он взял костыли покрепче и якобы направился в спортивный зал. Глаза щипало от плёнки горючих слёз, но плакать в явно заполненном школьниками коридоре нельзя. — Рейх, я… — Н-не с-стоит. Я-я п-пойду, С-совок, — заикаясь на каждом слове, пробормотал нацист. Также он вытянул руку перед собой, словно защищаясь. Было бы глупо драться с кем-то, если ты такой слабый, хромающий и невидящий. Быстрым шагом, но хромая, будущий диктатор спустился по лестницам вниз. Нет, он уже не мог. Ком подступил к горлу, хотелось рыдать и выть. Захлебнуться в слезах, утонуть, подавиться. Да что угодно, чтобы не чувствовать жгучей, холодной и острой, словно металлическое лезвие правды, что медленно и верно убивает, вонзаясь в кожу с новой силой.       Из глаз брызнули слёзы, а сам Рейх бежал с костылями в руках, пока не упал прямо по дороге. К нему подошёл кто-то. — Ты что, слепой что ли?! — взволновано поругал физрук, по имени Александр. От этого вопроса, слез стало больше, а дышать было сложнее. — Рейх, прости, малыш! Я не хотел, мальчик мой, — явно раскаиваясь в своих действиях проговорил он, помогая тому встать. Так называемый «малыш» встал с пола и быстро утерев слёзы, промолвил пропитанное болью «простите за мою слабость». Слова ученика повергли его в шок. — Нет, нет, Рейх. Ты еще очень маленький, к тому же все мы люди, у нас есть чувства и мы не должны хранить их в себе, — добро объяснил учитель. — Но я страна, — хрипло произнёс мальчишка. Саша цокнул, а затем взяв младшего под руку, спросил: — Тебе куда? — Я к Вам собирался, учитель, — шмыгнул носиком немец, вглядываясь в свою левую руку, которая и была в хватке Александра. — Тогда логичнее будет вернуться мне в кабинет, да? — усмехнувшись, спросил тренер. Нацист промолчал, переведя взгляд куда-то в пустой коридор или же к лестницам. Использовав один костыль, как опору, а другой как палку для понимания местности, Фриц и физрук направились в кабинет. (не в зал) — Если я не ошибаюсь, то ты хочешь поговорить о занятиях. — Да, именно так, учитель, — четко выпалил он. Шатен уставился на парнишку, а затем продолжил. — Знаешь, Рейх, ты прекрасно сдал все экзамены. Все. Даже бежишь и прыгаешь ты лучше своих одноклассников. Про игры, как волейбол и баскетбол я молчу, но…что нам делать с боём? Ты вроде бы, неплохо бросаешь мяч, но почему не можешь врезать кому-то? — Сил не хватает и веса, — тихо признал нацист. — Мальчик мой, дело не в силе, а уж тем более в весе. Конечно, это имеет своё место, но ты же ловок. И ты силён! Маленький вес ничегошеньки не значит! — Спасибо, — искренне, но так же безэмоционально поблагодарил он. «Я больше близко к творчеству и музыке, учитель», — подумал брюнет. — За что? Я просто сказал правду, — тепло улыбнулся «сенсей». — За то, что заставляете верить в себя, хотя бы на долю секунды. — Обращайся. Кстати, я думаю будет правильнее не ходить на занятия, а твои оценки будут как до всего «этого».

Третий урок

      После просиживания своей задницы в уютненьком кабинете тренера, Рейх отказался от помощи и направился в свой музыкальный класс, на урок музыки. Любимым его музыкальным инструментом была скрипка. Инструмент, что своим звучанием задевает струны души, а волнение и воспоминания накатывают, унося в свой чудесный мир гармонии, состояшего из мажора и минора. Конечно, это могли бы и быть инструменты, которые изобрел немецкий народ, как гармонь или же кларнет, но получилось иначе. В принципе, да и без него, известных немцев-композиторов не мало! Иоганн Себастьян Бах, Вольфганг Амадей Моцарт, Людвиг ван Бетховен, Иоганн Штраус, Франц Шуберт — прекрасные, знаменитые композиторы! Рейх с удовольствием бы сыграл композицию одного из «своих».       Дойдя до кабинета, Тройка услышал омерзительный смешок со стороны двери. — Как ты беспомощно выглядишь, когда пытаешься найти путь вслепую, — усмехнулся британец, выхватывая из рук одну костыль и бросая на пол. Звук упавшей искусно сделанной, деревянной костыли эхом повторился в широком коридоре. Звонка еще не было, но ученики затаив дыхание, наблюдали. Нацист безразлично окинул взглядом место, где упал предмет. — Не собираешься забирать свою игрушку, Рейхи? — гадко прошептал на ухо сын англичанина. Тройка вздрогнул всем телом, а потом упал на колени, наощупь ища «трость». Вдруг пятую точку опоры пронзила боль, а в ухо ударил звук шлепка. — Ты сам такой худощавый, но давай-ка я тебя похвалю — задница у тебя то, что надо, Рейхи. — Теперь я понимаю, почему твой отец использует тебя в целях удовлетворения! Зрачки глаз сузились, а цвет поменялся от стеклянного серого на ледяной голубой. Как же хотелось вмазать этому ублюдку!

Главное не сила и далеко не вес! Используй свою ловкость и хитрость.

«Ловкость…» — прошлось у него в голове. Мальчишка резко пересел и выхватив костыль, вонзил концом прибора в ногу Великобритании. Оглушительный крик боли сорвался с уст старшего. Воспользовавшись моментом, тот встал и зашёл в кабинет. Войдя в класс, он ощутил на себе взгляд одноклассников и учащихся 9А класса. В том числе и Союз был там. — СВОЛОЧЬ! — послышалось сзади. Разгневанный Велик буквально влетел в класс, с размаху влепляя пощёчину 12-летнему. Щека покраснела, а след от грубой ладони остался на белой коже. Совладев собой Совет встал изо парты и подошёл к одногодке. — Тебе мало было? — молчание. — Я тебя спрашиваю! — повторил коммунист, обеспокоенно поглядывая на немца. — С-союз, не с-стоит, — в своей манере попросил нацист. — Видишь, не хочет он твоей помощи! К тому же, мы так играем просто. Не так ли, Рейхи? — наклонившись к мальчишке, задал вопрос Британия. Не успел он открыть рот, как его к себе притянул Велик, дабы изобразить их дружбу. Однако он не знал, что наши неразлучные Веник и Совок вообще-то лучшие друзья. — А я ни ради него вовсе. Я ради справедливости. Все мы равны, и никто не смеет так издеваться! — завел свою шарманку Сергей. Фриц чуть ли не поверил в это всё, но зная умению Союза врать лучше, привыкать к такой актерской игре. Великобритания ничего не успевает ответить, ведь учитель зашел в класс. — Здравствуйте, мистер Себастьян, — хором поприветствовал весь класс. — А вы чего тут толпитесь? — спросил учитель, обращаясь к троице. — Этот мелкий ударил меня костылём по ноге, — сразу ответил Великобритания. — Эй, ты же сам все начал. Я видел. Ты сам «одарил» его пощечиной, да, Рейх? — вмешался Советский. Робкий кивок заставить чаехлеба обозлиться. — Класс, вы что-то такое видели? — под испепеляющий взгляд британца поинтересовался музыкант. — Нет, мистер Себастьян, — также хором ответили они. Фюрер поникнула, все больше всматриваясь в пол и понимая, что ничерта не видит. — Лгать это плохо, юноша, — сказал нацисту Себастьян. Сказать, что СССР охренел — ничего не сказать. Он просто робко кивнул! — Извините, это больше не повторится, — прошептал Дитрих. Да, это тоже самое, что извиняться за то, что живёшь! — Не передо мной надо извиняться, а перед своим товарищем, — поправил учитель. Глаза Сережи на лоб полезли. — Но, мистер Себа… — СССР, Вы можете садиться на место, — отрезал он. — Но… — попытался донести свои слова будущий революционер. — Садитесь, СССР, — жестко произнёс мужчина. Пришлось русскому послушаться. — Прости, Великобритания, — не смея поднять свой взгляд, промолвил паренёк. Британия скривил губы в самодовольной ухмылке и отмахнулся обычным «Такие, как ты часто совершают ошибки, поэтому ничего» — Так, всё, по местам! Мы потеряли целых пять минут урока! Так виновники этого происшествия возьмите свои инструменты и начните играть произведение «Планеты. Венера» — Густова Холста? — удивленно спросил Третий. — Да, а что такое? — Но мы сегодня должны были играть Шуберта, — разочарованно прохрипел немец. Ему так хотелось сыграть Франца, немецкого Франца, а не англичанина — Холста. — Сегодня ты должен молчать в тряпочку, Рейх, а не выбирать, что играть, — спокойно, но как-то угрожающе прокряхтел музыкант. Все «виновники» кивнули и подошли к центру аудитории. Союз уселся за огромное, черное фортепиано с золотой надписью «C. Bechstein**». Одна из самых лучших марок пианино. (По сей день) Сердце Советского затрепещало от волнение. Боже, как же ему нравилось играть на фортепиано вместе с Рейхом. Сам же Дитрих открыл свой чёрный футляр, вытащив цвета рыжей осенней листвы скрипку. Марка скрипки была тоже немецкой — «Warwick», а на русском — «Фрамус». Канифоль быстро оказался в тоненьких пальцах немца и тот закончив с приготовлениемя и настраиванием скрипки, ждал британца. Тот не спеша тоже открыл футляр и вытащил инструмент похожий на виолончель — альт.       Эта композиция была бы прекраснее с флейтой, ведь добавилась бы так космическая атмосфера. Обычно на флейте играла Веймарская Республика. От воспоминаний о сестре стало тепло, а потом резко похолодало в душе. Воспоминния улетучились, оставляя лишь след и боль утраты.       Под ведение огромным смычком по струнам альта, Союз играл сказочную, такую фантастическую мелодию. Глаза закрывались от удовольствия во время игры. Да, Сергей был истинным писанистом, что получал чувство эйфории от музыки. Фриц же играл ноты в легато. Он играл и без нoт и без зрения. Пальцы давно привыкли к этому инструменты, а движения стали точными, но плавными.       От всего происходящего все казалось таким нереальным.

Пока играет эта музыка можно забыть обо всём. Об унижениях, о сплетнях, о боли, о прошлом и настоящем! Пока не закончится, пока не прекратится…