Моя единственная опора

      Каждый из нас нуждается в выплёскивании своих эмоций, но не каждый имеет эту возможность, а точнее, человека, чтобы выговориться. Другой посчитает, что ты желаешь жалости и внимания, а на самом деле просто хочется высказаться. Освободиться, очиститься, избавиться от этого груза.       Прошла неделя после подарка Империи сыну, и с этого дня Рейх не снимал эту фуражку ни разу. Возможно только перед сном. Это был не просто подарок, а доказательство того, что все изменится, изменится в лучшую сторону! Наверное… Несмотря на побои, несмотря на боль, несмотря на распирающее чувство обиды, всё будет хорошо! Как глупо, как наивно.       Сейчас же мальчишка лежал на своей кровати с дневником в руке. В этой тетрадке он писал всё, что думал, а точнее, всё что чувствовал. Было удивительно, что тот мог писать несмотря на свою слепость. Это было скажем так: феноменально.       В своих записях Третий уделил вчерашнему насилию всего лишь два предложения, а остальной текст был заполнен тем, как ему нравится носить свой новый аксессуар и о том, как ему хорошо в компании с Союзом. Тройка пытался не зацикливаться на чем-то плохом, поэтому больше писал о приятном. Например, недавно после школы он успел сбежать от Великобритании раньше, чем тот его поймал, а также, он победил отца и Ханса в шахматах. Вы бы видели огоньки счастья в серых глазках мальчика. Ему очень понравилось побеждать, что очень четко будет отслеживаться в его будущем.       Так вот, закончив с домашними заданиями и писаниной в дневнике, брюнет улёгся в уютненькой кроватке. «Спрятавшись» под одеялком, парнишка покрепче обнял подушку, представляя на её месте лучшего друга и заснул. Сны младшему уже не снились. Дело не в том, что он слеп или не видит, нет. Просто, либо он слишком устает для снов, либо просто их не помнит. Вот так вот. Эта ночь была не исключением.       Утро наступило незаметно, казалось Фриц даже заснуть не успел. Пока Элизабет пыталась пробудить юного Господина, Рейх бурчал что-то вроде: «Еще пять минуточек, Бетти». — Простите, молодой Господин, но Вас ждут у двери, — продолжила служанка. — Кто же? — немного раздражённо поинтересовался нацист. — Герр Союз Советских Социа… — СССР! Передай ему, что я сейчас же! — радостно перебил немец, подскакивая с кровати и обранив все что было на кровати, считая и дневничок. — Как скажите, молодой Господин, — поклонившись и улыбнувшись такому счастливому виду будущего Фюрера, сказала Бетти. Лёгкой походкой она направилась к гостю сообщать о том, что Дитрих спустится.       Сероглазый напялил на себя белую рубашонку, подтяжки и чёрные шортики. На ходу надевая носочки, ариец нёсся по коридору, пока не врезался в Империю. — Рейх, поаккуратней. К тому же, куда это ты так спешишь? — погладив свое чадо по мягким волосам, спросил Германец. — Меня Совок зовёт. Можно я пойду с ним в школу, папочка? — так мило и воодушевлённо тараторил мелкий. ГИ нахмурился, но не мог отказать своему очаровательному сынишке. А его сказанное тоненьким голосочком «папочка» выбили его из колеи. — Хорошо, Рейх, — тяжело вздохнув, согласился Империя. — Спасибо! — обнимая отца, поблагодарил мелкий. А затем, сверкая пятками, побежал в сторону лестницы, немного замедляясь, чтобы забрать там трость. Как бы то не было, Рейх мог обходиться без трости дома, но на улице она нужна была, чтобы ориентироваться. — Только у Элизабет еду взять не забудь! — вслед прокричал Генрих, после направился в спальню мальца.       Обычно он там сидел и разглядывал рисунки сына. Открыв белую дверь с золотыми орнаментами, Император зашёл в просторную комнату, выполненную в светлых, а точнее белых тонах. Первое, что привлекло внимание Господина была черная книжонка с белым переплетом и также белой надписью «Tagebuch». — Дневник, значит, — сказал себе он, поднимая блокнот с пола. Первые страницы были исписаны красивым почерком, а последние более кривым и будто размыленным. Наверное, потому что мальчишка не видел, что писал.       Первые строчки гласили:       Дорогой дневник, меня зовут Третий Рейх или же просто Рейх. Здесь я буду «выговариваться» в письменной форме. Точнее, говорить о том, что меня беспокоит. Почему я не могу рассказать это кому-то? Просто мне нельзя. Отец не разрешает, а я и не знаю почему. Он не хочет, чтобы я говорил о том, что он меня бил? Наверное… Или же о том, что он меня наси…эм…я не помню, как это пишется, прости. К тому же, я не хочу говорить об этом кому-то, ведь мне стыдно и отвратно. Неужели, я настолько плохой сын, что мой собственный отец питает ко мне такую злость?

Прекрасное начало!

      Как только открылась дверь, Тройка с криком «Совок!» обнял объект своего воздыхания. Счастью его не было предела. — Я тоже рад тебя видеть, Рейх, — посмеиваясь, ответил на объятия Союз. Как же он любил такого эмоционального, такого живого Рейха. А эти его глаза, которые начинают сверкать голубоватым оттенком льдяного, когда он рад…ах, СССР любил этого маленького нацистика больше жизни, больше себя. Третий был единственным исключением, когда русский мог сказать не «наш немец», а «мой немец». — Ты зачем так рано пришёл? Я обычно в это время только встаю, — вопросительно посмотрев своими большими глазками, спросил Тройка. — Я тут подумал… давай погуляем в парке, а потом уже в школу. Да, ещё и ты не завтракал, там поедим. За мой счёт. — Хочешь, чтобы я прожирал твой капитал? — Боже, от одного слова, начинающегося на «капитал» меня тошнит. — Неужто так тошнит от «капитализма», что даже в Бога поверил? — вешаясь парню на шею, задал вопрос Дитрих. — Хах, возможно, ты что выберешь-то, а? — Я не решил ещё, но мы точно будем союзниками! — словно обещал Третий, топнув ножкой и торжественно стукнув тростью об землю. — Давай я посвящу тебя в свои союзники? — с огромный энтузиазмом предложил будущий диктатор. — Ну, валяй, — присаживаясь на одно колено перед другом, сказал революционер. Пару раз кашлянув, Рейх нащупал плечи СССР, а потом подняв палку, начал: — Я — Третий Рейх, провозглашаю тебя — Союз Советских Социлилич…эм… Социалистических Республик, своим союзником до скончания веков! Посмеявшись над ошибшемся, картавищем немцем, русский с улыбкой принял титул «союзника».       После маленькой церемонии парочка направилась в ближайшую кондитерскую. Точнее Сергей шёл, а Дитрих за ним. — Рейх, может быть мы могли бы в будущем …объединиться**? — с долей стеснения предложил Сергей. Белая кожа Рейха покрылась алой краской. Заметив такую нерешительность на лице друга, Советский немного опешил. — Ладно, забу… — Я был бы не против, — резко ответил мальчишка. Сердце застучало быстрее, упало в пятки или, как там немцы говорят: «Сердце упало в штаны» Глаза начали бегать, дыхание стало неровным и всё это из-за одного пионерского парня. — Скажу это уже который раз и не устану — ты такой милый, когда смущаешься, — поправляя козырёк на голове Фрица. — С-спасибо, — по-детски глупо улыбнувшись, сказал Дитрих. — Не за что. А сейчас быстренько пойдём покушаем, а потом сразу в школу. Мы и так пришли. Ты же не хочешь опоздать? — протягивая руку мелкому, спросил коммунист. — Угу, — скромно согласившись, нацист взял старшего за руку и направился в ту сторону, которую проводник шёл. Серёжа открыл дверь и послышался звон колокольчика над дверью. — Мы пришли, — коротко оповестил русский. — Как здесь вкусно пахнет, — продолжил Тройка. — Ага, слушай, ты пробовал шоколадную картошку? — Kartoffel in der Schokolade? [Картошка в шоколаде?] Звучит, странно, — признался немец. Коммунист прыснул смехом. — Хах, да нет. Просто форма похожая, вот и всё, — объяснил Союз. — Ясненько, а ты кушал шоколадный маффин? — — Кто? — переспросил — Не кто, а что — маффин. Как кекс, — активно жестикулируя, сказал немец. От услышанного «кекс» в голове старшего прошлось много «иных» мыслей, а потом он нелепо кивнув и согласился.       Купив один маффин и «картошку», два парня вышли из пекарни, направляясь в школу. Ели они лишь по дороге.       Сказать, что Рейху понравилась новая сладость — это ничего не сказать. На детском личике было видно удивление, наслаждение, восхищение и благодарность. Такой микс чувств мог быть у мелкого немца только при присутствии русского. — Это так вкусно! — Пфф…ты ещё блины и кофе со сгущёнкой не пробовал, — усмехнувшись, дополнил революционер. — Я больше чай предпочитаю, ты же знаешь, — отламывая кусочек лакомства, сказал Фриц. — Я помню, тебе чай с ежевичным вареньем и бубликами понравился, — доедая маффин, добавил коммунист. — У вас такая странная и вкусная еда, правду говоря. Мой папа однажды дал попробовать борщ и гречку тоже, и это было тоже lecker! — Ты не похож на человека, который много ест. — Я тот ещё гурман, Союзик мой, — хихикнув, сказал нацист, не замечая нового прозвища. Но Советский заметил. — Как-как? — немного издевательски спросил Сергей. Дитрих осекся, переставая крутить в руку трость, да и вообще что-то делать. — Я не то хотел сказать, Совок, — начал оправдываться нацистик. — Нет, нет, повтори. — С-союзик м-мой? — непонимающе повторил Фюрер, от чего СССР заулыбался. — Мне нравится, — словно объевшийся сметаной, довольный кот протянул голубоглазый. — Ehrlich? [Правда?] — вылупив глазки, задал вопрос брюнет. — Правда-правда, — подбодрил сын монарха. Рейхсканцлер угукнул и начал безостановочно говорить: — Союзик мой, Союзик мой, Союзик мой! Совет всполошился и мигом притянув мальчишку к себе, стиснул в объятиях. — Не так же громко, Рейх. — А да, конечно. Главное, чтобы тебе понравилось, — закивал паренёк. Эта детская невинность очень умиляла старшего, заставляя серьёзное выражение лица измениться, а уголки губ подняться в улыбке. — Вот и молодец! Ну, пошли. Только ты, это аккуратней со ступеньками будь и за меня держись.

***

      Начинался урок военного мастерства или же по-иному боевого исскуства. На самом деле, Рей очень любил эти военные штучки. Танки, пистолеты, оружие там, самолёты, бомбы, но вот драться не очень. У него даже тренеры личные были до слепоты, но ничего не получалось из-за чего Германец был в гневе. Но, а теперь о самозащите и речи быть не может. Как невидящий мальчишка может одолеть парня, блять, в два раза больше его самого. Как, Карл?!       Вот и сейчас Фрицу предстояло решить эту проблему. Благо, сегодня был урок обычного фехтования. Не сказать, что это легко, но тем не менее силу как таковую принимать не надо, что очень радовало щуплого, если уж не дрыща немца. — Третий Рейх, Великобритания встаньте, ваша очередь. Пригласите друг друга на дуэль, — начал учитель. Оба ученика встали начальные позиция и насчет три, дуэль началась.       Хоть Рейх и не видел, но он имел прекрасный слух. Нелепые, сильные взмахи шпаги британца громко свистели, что и помогало немцу определять направление движения и защищаться. Как таковой атаки Фриц не делал, ему главное хотя бы, защититься. Наблюдающий за сражением СССР очень гордился нацистском. — Сдавайся, ты и так проиграешь! Не думаю, что слепыш сможет мне противостоять! — выкрикнул Велик, ещё раз взмахивая шпагой. Слова совсем немного задели Третьего, но тот виду не подал. — Ну, и что, что я не… — стараясь не отвлекаться ответил немец. Продолжения не последовало, ведь в глаза как-будто начал попадать свет. Темнота словно отступала, давая все разглядеть. — ВИЖУ! — радостно выкрикнул нацист, делая выпад на лево и ловко вытягивая оружие перед собой, из-за чего левша не смог отразить удар.       Глаза щипало от слёз счастья, да и элементарно о только что подступившего в глаза света. Тройка ликовал, радости его не было предела. Он уже представил, как будут рады Совок, папа и Бетти. «Все они тоже будут счастливы! Все они так обрадуются!»       Уроки закончились. Сегодня был на удивление прекрасный день. Прогулка с утра, Велик не приставал, зрение вернулось! Осталась небольшая хромота и всё!       Тройка шёл домой довольно медленно, напевая какую-то немецкую песенку. Слушая хруст листьев под ногами и карканье вороны, будущий диктатор дошёл до особняка. Ариец постучался, после чего ему открыла Элизабет. — Здравствуйте, молодой Господин, — вежливо поприветствовала девушка, поклоняясь младшему. — Привет, Бетти. Сейчас ты услышишь кое-что удивительное! — воскликнул Тройка. — Я слушаю, молодой Господин. — Я вижу! Я больше не слепой, — обнимая служанку, чуть ли не задыхаясь, пробормотал мальчишка. Элизабет обняла арийца в ответ, еле сдерживая слезы счастья. Она любила своего молодого Господина, как младшего брата. Маленького, миленького, нуждающегося в защите старшей сестры. Особенно, после смерти Веймарской Республики. — Бетти, а папа где? — зыркая на все подряд, спросил Рейх. — Он занят, молодой Господин. Дал указ, не заходить в его покои, — отчеканила служанка, поклоняясь и направляясь в сторону кухни. — В такой прекрасный день, что Вы хотите на десерт, молодой Господин? — поинтересовалась немка. — А давай «картошку»! — — Картошку на десерт, молодой Господин? — Не-а, мне сегодня мой Союзик попробовать дал! — Извините, а кто такой Ваш Союзик? — Да, это Союз, просто ему понравилось, как я его случайно назвал. А про картошку я тебе расскажу после разговора с папой. Он так обрадуется!       Германская Империя сидел за столом, нахмурившись, глядя в блокнот. Глаза его, которые обычно были полны словно железа, покрылись пеленой слёз. То, что он прочёл его шокировало. Он считал, что они смогут стать нормальной семьей, что он сможет стать хорошим отцом. Оказывается, монарх и не знал, что повторно творил по ночам по пьяни. А Рейх? А что Рейх, в меру своей скрытности и непонятного альтруизма, молчал. Держал всё в себе, притворялся, был сильным, выглядя перед всеми вокруг слабым.

А потом Рейх снова окажется эгоистом и слабаком…

      В душе величественного монарха царил беспредел, настоящий хаос! Он был горд за сына, также жалел его и корил себя. Точнее, ненавидел. Он уже давно хочет совершить суицид, но его держало одно — факт, того, что он нужен чаду. А нужен ли после всего это? Дитриху станет проще жить после смерти родителя, разве нет? Германец не стал хорошим мужем, ни нормальным правителем, ведь уже проигрывает первую мировую, которую сам и развязал, даже отцом он не стал! Генрих не познал родительства, не имел хороших воспоминаний о старшей дочери, о погибшей жене. Неужели, он вселял лишь страх и ужас? Неужели, он проклятье для любимых? (кроме жены, он её не любил) В этот момент Империи хотелось сдохнуть, провалиться сквозь землю, сгореть в аду, освободить всех от себя. Освободить Рейха от себя. Император не достоин такого добродушного, чистого, наивного, искренне любящего сына.

Ну, и что, что он делает со мной неприятные вещи? Он же не хотел, просто так получилось… Папа сейчас в стрессовом состоянии, а я ему получается, помогаю расслабиться. Это значит, что я хороший сын! А он хороший папа! Несмотря ни на что, я все равно люблю своего папочку, ведь он любит меня!