Глава пятая: У тебя есть я!
8 декабря 2019 г., 18:16
Одиночеством страдаю я Не замечая я родных в округе, Теряя и теряясь сам, постепенно сгниваю в муке, Притворством слабость пряча, от проблем я убегу. Вскоре с ними не справляясь спрячусь где-то и умру…
Держа в руках своё оружие, Империя скучно и прискорбно оглядел свой кабинет. В последний раз… Руки не дрожали, Германец смерти не боялся. Он боялся лишь гнева младшего, обиды, которую он затаит на него. Хотя нет, уже затаил. Что ещё можно чувствовать к тому мерзавцу, как Германская Империя? Верно, либо полная апатия, либо же презрение.Но Рейх любил, Любил любовью сына Всё своё детство мальчишка вновь убил, Забыв о чести, любя как слуга своего господина
Перед тем как пустить себе пулю в голову, Император услышал мелкие, еле слышные шажки за дверью и тихий смех. После секундного шороха в комнату зашёл улыбающийся Рейх с фуражкой на голове. Всегда серые глаза заиграли оттенком голубого. — Пап, я ви… — не успев договорить, немец посмотрел на руки отца, которые держали пистолет.***
Гуляя по холодным коридорам особняка, маленький мальчик трясся от страха. Паника нарастала, ведь нацистик не мог найти свою старшую сестричку. — Schwester! S-schwester! Wo b-bist d-du?! Antworten mir, b-bitte, [Сестра! С-сестра! Где т-ты?! Ответь мне, п-пожалуйста,] — крича, просил младший. Дойдя до балкона, он услышал тихое бормотание и почувствовал отвратительный, по его мнению, запах отцовских сигар, которые он вечно тушил о его тонкие запястья. Пока что он не знал, что это самое безобидное, что может сделать старший немец. — Ich bin nicht hier. Ich bin nicht hier. Ich bin nicht hier! [Я не здесь. Я не здесь. Я не здесь!] — шептала Вейма, опустив руку с сигаретой, украденной у отца. Бедняжка держалась, пытаясь быть сильной для своего братика, но сможет ли она? Сможет ли она скрыть от отца свою беременность? Даже, если расскажет, что сделает родитель, что скажет брат? Она всего лишь 14-летняя девочка, изнасилованная Бог знает кем! Как она будет жить дальше с такими утверждениями, как: «Сама виновата, раз позволила так с собой обращаться!» Почему после всего это она будет виновата?!Неужели, всем так сложно запомнить, что в любой ситуации виноват насильник?!
Он, ведь и не знал, что это будут последние слова сестры, которые он услышит…
— Прости меня, Рейх…***
Очи Фрица были наполнены непониманием и неким страхом перед неизвестностью. — Пап… — с накатывающей истерикой, начал Фюрер. Все слова комом застыли в горле, причиняя ужасную, как физическую, так и психологическую боль. Хотелось кинуться к отцу, обнять, поговорить о школьном дне, поиграть в шахматы. — Прости меня, Рейх и будь сильнее и лучше, чем я, — слегка подняв уголки губ в печальной улыбке, сказал свои последние слова Германец. — ПАПА!Выстрел
В ушах звенело, в горле стоял ком, из глаз градом катились слёзы, но Рейх молчал. Молчал, глотая боль, не давая истинным эмоциям вырваться наружу. Уже второй человек умирает на его глазах. Как ребёнку это пережить? Почему все уходят, прося простить? Простить?! Простить за то, что причинил столько боли, простить за то, что бросил?!Простить за то, что одного оставил На отчаяние обрёк, За то, что горлу нож вновь приставил и всю эту беду навлёк?
«В комнате никого нет, так почему бы не позволить себе показать эмоции?» — спросите вы. Он боится. Боится, что не сдержится. Не удержит всю ярость, не сдержит всё это горе, обиду, навредив другому… — П-прошу, н-нет. П-папа! — еле слышно прокряхтел нацист, упав на колени рядом с отцом. Разве так всё должно было быть? Сил нет. К чёрту всё, надо опустошиться хоть как-то. В принципе, немец это и делает. В полной тишине слышно лишь сбитое дыхание арийца, тиканье настенных часов и даже падающие на пол капельки слёз. Но теперь не было той привычной боли. Чувства словно притупились. Они были, но сердце не кричало из глаз уже не лились ручьи слёз. Наоборот, душа тихо поскуливала, как раненый щенок, а на лице уже давно застыли мокрые дорожки от слёз. Вот какого оно…быть в состоянии аффекта. Возможно, Рейху показалось, но вся жизнь пролетела перед глазами. Дышать было невозможно, кислород будто давил, душа со всех сторон.Он только начал видеть, но отдал бы душу, чтобы ослепнуть вновь, развидеть это всё
— Молодой Госпо… Матерь Божья, — шокированно пробормотала Бетти, кажется, теряя сознание. Из-за шума к кабинету бывшего Императора подошёл дворецкий Ханс. Позвав лекаря, Элизабет увели в лазарет, а старый слуга поглядел на серого немца. — Господин, с Вами все хорошо? — Я не знаю, Ханс, — все ещё в состоянии «неведенья», ответил Фюрер. Уже понятно, что ночью малец не спал из-за чего наутро чуть не валился с ног. Глаза слипались от чего всё вокруг будто плыло. Все тело будто в миг потяжелело и заполнилось металлом. О головной боли и речь быть не может. Состояние Господина заметили все слуги, включая Ханса. — Господин, если хотите можете остаться в особняке. — Я не хочу, чтобы другие подумали, что смерть отца сломила меня. Они не дождутся. К тому же последним желанием отца было, чтобы я был силён и лучше, чем он. — Мудрое решение, Ваше Величество. Ваш отец очень бы гордился Вами, — добро улыбнувшись, сказал дворецкий. — Меньше болтовни, больше дел! — пытаясь изобразить бодрость, скомандовал Фриц. Однако подавленность Фюрера была очень заметна, она просто бросалась в глаза. Как только немец ступил за порог кареты, он уже понял, что выход из дома ничего хорошего не предвещал. Весть о смерти Германского Императора заполнила слухами всю школу. Рейх был уверен в этом. И среди этих слухов точно будет теория о том, что именно Тройка совершил это убийство. Серые омуты, когда-то заполненные страхом, а сейчас лишь печалью глядели куда-то в пустоту. Вскоре, парочка уже сидела во время большой перемены в буфете. — Веник, тебе надо покушать, — протягивая объекту воздыхания круассан с шоколадом, сказал Советский. — Я не…кха… голодный, — отказался нацист, прокашлявшись. В горле першило, из-за чего мальчишка попросту не мог нормально заговорить. Встав с места, он молча направился к поварихе за стаканом воды. Забрав «напиток Богов», нацист вернулся в к столику, где сидел Совок. Не успел Тройка и глотка воды сделать, как его позвала японка. — Рейх-сан, привет! — поприветствовала Японская Империя. Двое парней переглянулись и подошли к девушке. После недолгого разговора, русский и немец вернулись к столику, Рей наконец-то выпил своей водички и те вышли во двор школы и университета. (там просто корпусы разные) — РЕЙХ! — послышался гадкий голос Великобритании сзади. Вопреки своим страхам, немец все ещё держался, чтобы не повернуться назад и не долбануть этого чаехлеба-переростка по морде. «Когда я успел стать таким агрессивным?» — задался вопросом нацист. — Эй! Ты, блять, оглох, что ли? — приближаясь к Дитриху, обратился британец. Игнор чистой воды ему в ответ. — Совсем блять, страх потерял?! — хватаясь за плечо немца и поворачивая его к себе, заорал Великобритания. Третий соизволил обратить на отпрыска Англии внимание. — Чего тебе? — А чего это мы такие бесстрашные? Не думай, что, если папочка сдох, то некому будет тебя на место ставить! — мерзко пригрозил англичанин. — Слышь, Велик, не плюйся здесь угрозами, а! — вмешался сын монарха.«Ну, всё, с меня хватит!
— Сейчас, если кто-то будет ставить кого-то на место, то это буду я! Понял, тварина?! — с размаху давая тростью Велику по больному месту, прошипел Рейх. — Спокойней, спокойней, Рейх. А то без чада его оставишь, — успокоил сероглазого шокированный Союз. — Угу, — согласился брюнет. Все, кто были на школьном дворе удивлённо смотрели на брюнета. — Чего вылупились? — с совершенно холодной мимикой зашипел ариец. Он и сам был удивлён своей некой смелостью. Эта была словно не его злость, не его сила и вовсе не он сам… Как только они зашли за угол двора, «прежний» Рейх вернулся. — Веник, что с тобой? — усаживаясь на колени перед двенадцатилеткой, спросил коммунист. На глазках младшего вновь появились капельки слёз. — Ну, что ты, не плачь, — стирая большим пальцем слёзки на лице нациста, сказал русский. — Я-я п-пытаюсь! Я п-пытаюсь играть э-эту глупую р-роль с-самодостаточного, с-сильного н-наследника, н-но… Эмоции переполняли мальца. Эта нестабильность выводила его из колеи. То ничего не чувствует, то все полыхает внутри от количества чувств. — Тш-ш-ш, Рейхи, успокойся, а потом поговорим, — обнимая хрупкое тельце, посоветовал Совет. — Союзик мой, ты знаешь, мой п-папа у-умер. З-знаешь, д-да? — Знаю, знаю, Рейхи, — гладя рейхсканцлера по голове, соглашался со всем СССР. Было больно видеть своего нацистика в таком состоянии. — Рейхи, пойми, сейчас уже нет постоянных избиений, — попытался подбодрить революционер. Он знал про постоянные побои, но о насилии, увы, не догадывался вовсе. Все эти дерьмовые дразнилки от одноклассников он считал чисто издевательствами и унижениями, но уж точно не правдой. СССР никогда бы не подумал, что с таким ребёнком, как Рейх можно такое творить. — С-сейчас у м-меня н-нет отца! — на взводе закричал мальчишка, чувствуя, как земля уходит из-под ног. «Что-то неладное. Кажется, в воду что-то подсыпали…» В глазах потемнело, внизу живота какое-то непонятное чувство узлом приятно тянуло. Стало невыносимо жарко, от чего маленькие ладошки нацистика вспотели, а личико покрылось румянцем. — Горячо, — прошептал будущий диктатор перед тем, как упасть в руки ничего непонимающему русскому.
Примечания:
Написано под "killing butterflies" Сегодня я видимо, увлеклась рифмой и решила почеркать немного стишков. Писать я не умею, сочинять тоже, но надеюсь, вам понравилось. К тому же, я выпустила главу на три дня раньше, но, конечно же, не с проста. Дело в том, что возможно, я смогу выпустить следующую главу только через девять дней. Опять же, возможно.(не забудьте написать отзыв, позязя, дъяволята)
https://vk.com/club183673115 - вот моя группа ВК. Там можете задавать вопросы и просить о критике или же сами критиковать.
