Моя единственная опора

      Было так странно, что эти двое влюбились в друг друга. Такие непохожие, такие разные, но было одно, что объединяло их. Вечно недовольные отцы, что пытались сделать из своих сыновей идеальных наследников и людей. Про Германскую Империю мы все уже знаем, но возьмём, к примеру, Российскую Империю. И он — далеко не белый и пушистый. Именно он считал, что сын его должен быть чист и безгрешен. Не то по воле Бога, единого и всемогущего Господа, не быть тому достойным правителем. Союз же в эти бредни не верил, за что с самого детства и «прутиком» получал.       И в коем-то веке у монарха получилось воспитать такого парня — идеала. Как прекрасно звучит слово «идеальный». Без изъянов, без минусов, без недостатков. Одно сплошное чудо! Но, увы, природой нам не дано быть совершенными. Ведь человеческое дело — ошибаться.

Но всё же, есть люди Что все верят, Верят, что на свете есть тот самый Самый лучший — идеальный.

      Есть у нас в народе такие люди — перфекционисты. Увидят, что не так лежит, словно с цепи сорвутся, да исправить побегут. Хотя, в чём проблема? Вот не понравилось ему, как несимметрично лежит коробка, вот и исправил. Но впредь не путайте. Есть дело, когда хаос исправишь, а есть дело человека. Убиваешь прежнего, и так по-своему совершенного мальца. И главное — не для того, чтобы ему в будущем было легко, нет! А чтобы не позорился ты! Заставляешь жить не для себя, а для других. Разве этому должны учить родители?       Союз взволнованно посмотрел на немца, дрожащего всем телом. А потом, сказав тихое «блять», взял того на руки и чуть ли не со скоростью света, побежал в медпункт. Великобритания же с довольной мордой просто стоял в сторонке, хваля себя за прелестно проделанный план, под названием: «подсыпь мальцу виагру и заставь его друга выебать того, при первой же возможности». (Прекрасное название, Аллах Акбар.)       Союз не знал, что случилось с нацистом, но по взгляду британца не сложно было догадаться, что этот гад в этом замешан. Не то, что замешан, русский был уверен, что это его рук дело, но вот когда эта мразь успела подсыпать «это». А главное — что «это»?       Волнение током пробежало по всему телу, заставляя сердце биться где-то в пятках, а руки не сильно дрожать. Всё-таки, коммунист и правда, очень любил этого маленького мальчишку и всей душой волновался за него.       Бежа по коридору в кабинет медсестры, русский резко открыл дверь, чуть ли не выламывая её. Из-за того, что все мысли были забиты крохотным, дрожащим комочком милоты на руках, русский совсем забыл, как управлять своей силой. Как только СССР хотел попросить прощения, за такое вторжение, он взглянул на кабинет и понял, что лекаря там вообще-то и нет. Мысленно дав себе пощёчину, Союз сверкая пятками, выбежал из школы, направляясь домой.       К тому же, он еще хотел поговорить с Рейхом о том, что пока тому не исполнится 16, придется жить с ним под одной крышей. Видимо, это возможно будет рассказать только, когда нацист проснется уже в особняке русских.       Сев в свою карету, Советский отдал приказ немедленно ехать в «учреждение русских». Брюнет, в руках революционера, извивался, как мог. Тихо постанывал от непонятной боли и какого-то странного, горячего ощущения. Веки потяжелели в несколько раз, из-за чего все вокруг было размазано, как-будто в палитре художника. Все было искаженным, кроме Сергея. Один Серёжа точно виднелся, на фоне странной мазни. Такое странное поведение смутило Большевика. Мало того, что он, кажется, заводиться от такого вида своего друга, так ещё стоны его приятно слушать! «Какой же я всё-таки мудак…» — подумал сын Империи, пытаясь избавиться от грязных мыслей.       Дорога длилась около 5-10-ти минут, но даже каждая секунда длилась, с длиной в вечность. Особенно для нациста. Кажется, тело его никогда не было готово к такому. Тепло комком скопилось в области паха, да и вообще все тело пылало адским пламенем. Во рту хоть и стало намного больше слюны, пить хотелось неимоверно. Оставалось только тяжело дыша и дрожа, прижиматься к товарищу. Когда Рейх попытался открыть глаза, он почувствовал, как его снова взяли на руки и он наконец-то получил чуть больше прохладного воздуха.       Зайдя в резиденцию царя, Союз забежал в изначально подготовленную для нациста спальню. Уложив немца на простыни, коммунист уже несколько раз проклял себя, за свою же похоть. Каждое касание к этому маленькому тельцу заставляло его тяжело вздыхать и напоминать, что нельзя позволять себе большего. Как никак, они просто друзья, лучшие друзья. Брюнет же, почувствовав холодную простынь под собой, шустро свернулся в клубочек. Из-под одеяльца выглядывали два больших, серых омута и растрёпанные чёрные, как смоль волосы. Умилившись этой картине, Советский хотел было позвать отца. Но величественный монарх появился перед сынишкой, как только тот вышел за границы комнаты. — Что с ним? — сразу спросил старший русский. — Я не знаю, но ему плохо, отец. Сделай что-нибудь! — А с чего бы? — Отец… — Ладно-ладно. Не надо на меня так смотреть! Это ожидал услышать? Слушай сюда, я тут не собачка, чтобы команды выполнять. Лекаря я позвал, разбирайся со своей псиной сам, — с огромной неприязнью процедил Империя. Нет, он не ненавидел Рейха, но его отца… Да. Больная тема.       Врач в комнате за минутку осмотрел мальчишку. Всё это время рядом с доктором стояли царь и сын. — Ему подсыпали что-то вроде виагры, но полегче. Через минуты две всё должно пройти. Вы же знаете, что это, Ваше Величество? — задал риторический вопрос он. — Бедное, грешное дитя, — на выдохе произнёс старший славянин, наблюдая, как ребёнок вертится по всей кровати, сжимаясь в маленький комочек. — Царь-батюшка, я дело свое выполнил, не позволите ли мне в свои покои удалится? — Свободен, — отпустил старший, все ещё глядя на немца. — Сын мой, пригляди за другом, а я по делам, — стоя уже у двери, предупредил Российская Империя. — Хоро… — хлопок дверью опередил ответ юноши. Тот сел на краюшек кровати, наблюдая за тяжёло дышавший, таким милым, очаровательным малым.       Дитрих был настолько мил и беззащитен, что хотелось оставить его себе и не отдавать никому, ведь тогда его никто не тронет, разве нет? Хотелось весь день проводить с Рейхом, даже если просто наблюдая за ним. Просто быть рядом. Неужели, Союз просит слишком много?       Рейха через минутки две отпустило. Стало не так жарко и не так, отчасти, больно. Зрение почти вернулось из-за чего разноцветная мазня и тёмные пятна сменились голубыми стенами какой-то комнаты. Третий помнил, что это Сергей его сюда привёл, поэтому не так волновался. Он и правда доверял ему всё. Свою жизнь, свои некоторые секреты (опять же, некоторые). Если было, что не расскажет, то не потому что не доверял, нет. А потому, что не хотел мешать лучшему другу, не хотел нагружать его, вот и всё. А в остальном, он никогда не врал коммунисту. Если не брать в счёт слова «Я в порядке».       Взяв в руку компресс, он намочил ткань в холодной воде и положил её на лоб нацисту. Тройка тихонько простонал от ощущения чего-то холодного на до ужаса горячей коже. Парень вздрогнул от стона нациста и не успев остановить себя, как-будто машинально, схватил малыша и крепко прижал к себе. Кажется, он сам удивился своей выходке не меньше немца, который резко раскрыл глаза, почувствовав несуществующую опасность. Однако поняв, что это был всего лишь Советский, сероглазый расслабился, чуть ли не тая в странных объятиях.       Уткнувшись холодным носиком в изгиб тонкой шейки брюнета, голубоглазый так и сидел, вовсе не желая отпускать это чудо. Пока русский игрался с шевелюрой мальчонка, маленькие ручки намертво схватились за большие, по сравнению с ним, ладони.       От каждого прикосновения русского, немчура готов был чуть ли не мурлыкать, хоть и действие «виагры» исчерпало своё время. Но приятное чувство так и осталось. Словно касания на и так до ужаса разгорячённой коже, делали её ещё горячей, будто вместо крови, текла магма. Затем, красноармеец, как бы то двухсмысленно не звучало, повалил немца на кровать, всё также обнимая его. — Mein Schatz, (Моё сокровище,) — на языке любимого, прошептал перед сном русский, с небольшим акцентом.       Возможно, не каждый может с возрастом сохранить эту детскую, невинную и такую искреннюю любовь, но этим двоим это удалось.       Фрицу нравилось спать вот так, в обнимку, слушать тёплое дыхание любимого человека и слышать умеренное сердцебиение. Проспали они так около часа.       Первым проснулся диктатор. Открыв сонные глазки, он поёрзал на кровати, пытаясь высвободиться из хватки СССР. Веник попытался убрать руки со своей талии, но, увы, ах, ничего не получалось. Поняв, что это невозможно, нацист перевернулся на другую сторону, лицом к спящему. Наблюдать за спящим Союзом было для него довольно увлекательно. «Такой красивый…» — прошептал он, а поняв, что сказал это вслух, Рейх легонько покраснел. Решив, что революционер ничего не заметит и не услышит, немец обнял старшего за шею, наслаждаясь моментом. Ведь следующего раз может быть и не быть. — Хах, неужто так быстро проснулся? — усмехнувшись, спросил Совок из-за чего, на этот раз, немец покраснел до кончиков ушей. — Эм…д-да, — резко поворачиваясь от парня и как девчонка пряча лицо в ладонях, проговорил он. Потрепав мальца по волосам, Серёжа встал с кровати с небольшим скрипом и продолжил: — Ты переоденься во что-то из моего шкафа, а затем спускайся на ужин. Лучше не опаздывать, мой отец не любит опоздания. — Пунктуальность — моё второе имя, товарищ Советский Союз! — делая жест «есть капитан», сказал ариец. — К тому же, нам нужно будет поговорить, — дополнил он. Уберменш лишь кивнул, улыбнувшись Союзу, а тот, ответно улыбнувшись, скрылся за дверью. Как только дверь закрылась, тоска накатила на нациста заново. Проблемы сразу врезались в память, а воспоминания били в виски. Тряхнув головой, немец убедил себя, что сейчас не самое лучшее время для истерик, поэтому решил подобрать одежду.       Выбирать немцу долго не приходилось. Выбрав наименьшую рубашонку, он около пяти минут впихивал, «подол» рубашки в свои шорты, а затем, откопав трость в углу комнаты, ТР вышел. Пройдясь по золотистого цвета коридорчикам, что резал глаза своей яркостью, немец остановился у двери. Постучавшись и услышав «Войдите», зашёл в огромный зал. Всё-таки замок Империи был больше, ярче и красивее, чем мрачный особняк немцев. — Привет, Рей, — тихо поздоровался голубоглазый. — Добрый вечер, Рейх, — холодно поприветствовал статный мужчина, что с одной повязкой на глазу сидел за столом. Не сложно догадаться, что это был Российская Империя. Кажется, сердце упало в пятки от вида и голоса монарха. Почему-то вмиг стало до ужаса страшно. Кого-то он напоминал. «Отец…» — прошлось у него в голове. Пришлось собрать остатки разума в какую-то горку и начать использовать его по назначению. Сглотнув, нацист тоже наконец-то решил поздороваться.

Видимо, долго он скучать по отцу не будет…

— Добрый вечер, Ваше Высочество, — подал голос младший, пытаясь заставить себя заглянуть царю в глаза. Несколько проблематично… — Ну что-ж Вы ждёте, присаживайтесь. Нам стоит серьёзно поговорить, — слишком спокойно и холодно протянул РИ. От голоса его по всему телу прошёлся табун мурашек, а сердце стучало слишком быстро и громко. Казалось, оно сломает нацисту рёбра и оглушит своим надоедливым стуком.       Выйдя из зала до смерти измотанным, немец хотел было подняться к себе. По дороге, он думал обо всем, что вообще происходит в его жизни. Если так посмотреть — его жизнь состоит из сплошного стресса, потерь и издевательств. Интересно почему? Всё, что происходит с ним, сплошь его вина? Неужели, когда Рейху хорошо, то кому-то плохо? Неужели, если в жизни немчуры всё нормально, то у других истерика? Может поэтому нацисту нельзя быть счастливым?

Иногда, мне кажется, что кто-то, Когда я улыбаюсь, плачет в тихорях, Хоть причиною я и не являюсь, В придачу получу лишь я.

      Благо, сейчас Тройка был слишком уставшим для мыслей о никчёмности своей жизни. Всё, о чём он сейчас думал была обычная, удобная кровать. Фюреру сейчас не были интересны картины на стенах коридора, красивые двери и прекрасные зрелища из окна. Телу нужно было расслабиться, избавиться от усталости, а точнее, просто поспать.       Со скрипом открыв дверь, Фриц зашёл в просторную комнату с голубыми стенами. Сладко зевнув, немец стянул с себя шортики и подтяжки. Сняв с головы фуражку, немчура вздохнул. «Кто теперь будет меня гладить и желать сладких снов?» — с тоской задал себе вопрос он. Сзади послышался скрип двери и будто пьяный голос отца заполнил всю комнату. — Ре-е-ейхи~ — протянул папаша. Галлюцинации, что ли? Даже после смерти, этот Император не перестанет приследовать Дитриха. Немец резко повернулся назад, а в проеме стоял улыбающийся СССР. — Рейх, все в порядке? Ты какой-то напряжённый, — убрав улыбку с лица и немного обеспокоено спросил Большевик. — Да нет, всё хорошо… — Вот и отлично. Сладких снов, Рейхи, — обнимая дитё и гладя того по шелковистым волосам, сказал русский. — Спокойной ночи… — приглушенно ответил ариец.

Теперь он знает, кто пожелает ему «Сладких снов» и обнимет в нужный момент…