Моя единственная опора

      Как же сложно держать свои чувства под замком. И все мы это знаем. Будь то гнев, печаль, радость…любовь. СССР же не мог держать под контролем именно это чувство во всех его аспектах. Каждый раз, когда он видел немца сердце начинало стучать быстрее, уголки губ будто сами поднималась в улыбке. А бывало так, когда не только уголки губ поднимались, но и кое-что вставало тоже. Потом, Союзу всё равно приходилось влепить себе мысленно, а может и нет смачную пощёчину, чтобы не трогать мальчишку. Так в эти два года, пока немец жил с ним, чувства стали сильнее, а желание больше.

Он хотел этого немчуру во всех смыслах этого слова…

      А что же до Рейха, то он тоже очень сильно любил русского. Но слишком по-детски. В его мыслях ещё не было интима с парнем. Да и влажные сны ему снились очень редко. За то часто снились ему сценки изнасилований из прошлого, что превращало обычные сны в отвратительные кошмары. Он знал многое о сексе с самого детства благодаря своему отцу, но ему это ещё интересно не было.       За эти два года парочка достаточно сблизилась и стала ближе чем было раньше, даже если это сложно представить. К тому же внешне они тоже изменились. Красноармеец из красивого юношу превратился в прекрасного мужчину уже в свои 18. Хоть он и до этого был высоким, так сейчас он вовсе чуть ли не два метра догнал. Широкие плечи добавляли ему мужественности, да и сам он был стройным и достаточно мускулистым. Благодаря этому Большевик был популярен среди не только девчонок, но и некоторых парней. На лице его появилась небольшая щетина, из-за чего нацист не мог нормально пощупать Союзовы щёчки, но это не сильно расстраивало мелкого.       Третий тоже изменился. Но…эм…не так, как надо. Худощавость и хрупкость так и осталось вместе с ним. Чистое личико и намёка на прыщей в подростковом возрасте не давало. Конечно, Дитрих вырос, но не скажу, что был высоким. Фигура у него была женственной. Тонкая талия, стройные ножки и маленькие, хрупкие ручонки делали из него очаровательного и соблазнительного одновременно парнишку. Несмотря на то, что самому Фрицу внешность своя не нравилась, то многим парням наоборот. Некоторые даже спутывали его с девушкой после чего получали кулаком в рожу от коммуниста и удар в пах от нациста.       Из-за того, что в прошлом году революционер был выпускником, он перешёл в университет во втором корпусе их лицея-школы. Факт того, что Советский сейчас учился в другой части здания, уже в университете немного огорчил Тройку, но он часто наведывался к нему. К тому же они вместе живут, так что много времени проводят вместе. За это время, Третий стал больше общаться с Японской Империей и Фашистской Италией. К тому же жизнь нациста начала налаживаться.       Со временем, Российская Империя полюбил его, как своего сына из-за чего немец чувствовал себя в замке русских, как в родном доме. Империи очень был по нраву характер мелкого. Если раньше он был жалок, то сейчас нет. На публике был холоден и спокоен, а как домой приедет, то будет энергоджайзером для всех. Рей был светлым, тёплым огоньком в окруженной тьмой поместье. Оставалось одно но…он не мог постоять за себя. Хоть Фюрер неплохо боролся, он никогда не сопротивлялся. Дитрих молча наблюдал, как за ним издеваются. Как тушат о нежную кожу окурки от сигарет, как полностью обливают водой или алкоголём, как душат до полусмерти, оставляя отметины от рук на шее. И целью этих «доброжелателей» было увидеть хоть одну эмоцию на лице «куколки». Фриц был слишком скрытен, зажат в себе и загадочен. И в этой ситуации эта его безэмоциональность и спокойствие всё ухудшало. Единственное, что он не терпел, так это домогательства. Он легко за такое мог врезать. Рейх в какой-то мере чувствовал себя верной вдовой, которая отдавалась лишь мужу, а в этом случае родителю. От этих мыслей становилось дурно. Лучше вовсе забыть об отце, о таком, как он. Рейх не знал, как относиться к родителю. Чтить его память или же вообще плюнуть на могилу. Многие сразу бы выбрали второй вариант, но не Рейх.       Плакать он вообще разучился, если только не во сне. Однако рядом со своей семьёй, несмотря на свою робость он был счастлив, открыт и жизнерадостен.

«Жалеть себя — самое бессмысленное времяпрепровождение»

      Неизменным оставалось лишь одно — непрекращающиеся кошмары с участием мёртвого отца.

«Я уже не скучаю по тебе! Оставь меня! Не приходи ко мне ночами, перестань! ИСЧЕЗНИ ИЗ МОЕЙ ЖИЗНИ!»

      Только революционер мог успокоить Фрица во время кошмаров. Когда тот вертелся по всей кровати, кричал что-то невнятное вроде «прошу», заливался слезами. Сергею самому было тяжело и скверно на душе слышать, как Рейх страдает от своего прошлого. Он не понимал почему немец не может рассказать о том, что его отец делал с ним. Ну, вот почему Тройка не может излить кому-то душу?       Союз проснулся от ужасного вопля, который раздался по всему коридору. Хорошо хоть царь уехал, а то и перед ним отчитываться бы русскому пришлось. Открыв глаза и устало потерев глаза, привыкший к ночным пробуждениям русский встал с кровати, быстрым шагом направляясь к нацисту. С каждым шагом крики становились громче и более умоляющими.       Советский, зайдя в спальню, поспешил к рыдающему. Брюнет в одной рубашке, как и в детстве свернулся клубочком и плакал, срываясь на крики и просьбы. — П-прошу, мх…отец, не н-надо! Я… б-буду хорошим сыном! — на секунду замерев, закричал пуще прежнего Тройка, срывая голос. Ощущение было, будто из горла хлынула кровь и кто-то когтями будто вырвал кусок плоти прямо с шеи.       Сергей удивлённо, если уж не шокировано посмотрел на немца, ведь обычно он просто плакал и звал на помощь, но такого «концерта» не было. Третий сорвав голос и тихо захрипев, повторял одни и те же слова, как мантру. — П-прошу… п-прошу, п-прошу, п-прошу, п-прошу… Союз улёгся рядом с плачущим, обняв его попытался пробудить. — Рейх, просыпайся, — немного тряся сероглазого за плечо, проговорил русоволосый. Парнишка и правда проснулся, всхлипнув, резко распахнув глаза. Из его очей также текли слёзы, но он уже молчал. Такого плача русский никогда не видел и никогда не забудет. Столько отчаяния, боли и страха в чьих-то глазах он видел впервые. Советский готов был утонуть в этих глазках, но сейчас нужно было успокоить нацистика. — Рейхи, я рядом… Спокойно, это был сон, а теперь ты со мной. Я никогда не наврежу тебе и не сделаю тебе что-нибудь, если ты не захочешь, — поглаживая затылок мелкого и хрупкую спинку, пообещал красноармеец. — С-союзик мой… — чуть слышно прошептал Фриц, положив голову на плечо Совку. Серёжа чуть улыбнулся от такого милого прозвища в исполнение нацистика. — Спокойной ночи, Веник, — целуя юношу в лоб и сильнее прижимая к себе, проговорил преемник монарха. Укрыв любимого и себя одеяльцем, русоволосый закрыл глаза. Под сладкое сопение и с горячим от температуры тельцем в руках СССР быстро уснул.       На этот раз первым проснулся наш жаворонок, а точнее — Советский. Лениво разлепив глаза, он уставился на чью-то шевелюру под подбородком. Как ожидалось, это был Рейх, что миленько спал, наслаждаясь тёплыми обнимашками. Советский лишь усмехнулся и хотел было вернуться в царство Морфея, ведь и так были выходные, но кое-что ему помешало. Этим «кое-что» был стояк русского. Покраснев от такой реакции тела на близость с Фрицем, коммунист тяжело вздохнул, пытаясь аккуратно встать с кровати, не разбудив мелкого. Уложив немца, Серёжа вручил вместо себя Фрицу подушку и хотел смыться в свои покои. Фюрер почувствовав некий холодок, покрепче обнял подушку, которая заменила Союза, и продолжил спать. Большевик же вскочив с кровати, как можно тише, но быстро скрылся в своей ванной. — Сука, — еле дыша, прошипел красноармеец, как можно скорее освобождая «дружка» от «оков».

***

      Сев на небольшую табуретку, он взял в руки вставший колом член. Возбуждённая плоть побагравела от прилившей крови и на ней виднелась кажется, каждая венка. Природная смазка сочилась из «верхушки». Раз проведя по всему стояку, Сергей издал тихий стон. Пытаясь не представлять мелкого немца, русский полностью отдался процессу, чтобы извращённая фантазия не разыгралась.       Изначально революционер медленно проводил своей шершавой ладонью по херу, распределяя лубрикант по всему детородному органу. Затем, в голове всплыл образ раскрасневшегося, тяжело дышащего Дитриха. СССР почему-то был уверен в том, что немец делает прекрасный минет своим маленьким, горячим ротиком. А, если представить, как в этом немчуре узко и приятно… Ох, кажется воображение унесло Советского слишком далеко. Он и сам не заметил, как начал быстро водить рукой по всему члену, отдавшись потоку мыслей. Голубоглазый сильно надавливал на орган, делая резкие движение руками.       Вскоре, русоволосый с утробным рыком кончил себе прямо в ладонь. Нормализовав дыхание, старший прибрал за собой и вышел из ванной. Дойдя до комнаты младшего, он заметил, что тот все ещё посапывая, спал. Решив, что сегодня готовить будет он сам, сын Империи спустился на кухню.       Дело в том, что почти каждую пятницу они ехали в домик в лесу. По-нашему «на дачу». Там тихо и спокойно, так что это наилучший вариант для расслабления и релакса. Утром наша парочка и Российская Империя завтракали в беседке около небольшого особняка без слуг, а затем двое гуляли по лесу и вечером болтали или же рисовали. Свежий воздух, куча свободного времени и природа. Что может быть лучше?       Так как, сегодня Тройка спал, а слуг на даче нет, Союзу пришлось готовить самому. В голову сразу пришёл прекрасный вариант, как блины. И так, Советский хотел ознакомить немца с данным «блюдом».       Так вот, зайдя на кухню, еще раз помыв руки, коммунист собрался с мыслями и вытащил для начала сковороду и масло. На кухне слышалось лишь шипение масла, а когда готовит нацист всё бывает иначе. По всей кухне слышатся немецкие песенки и сонаты, если уж не арии и оперы. Голос и слух слава, у брюнета был, поэтому сам РИ иногда слушал маленького немчуру. Про подтанцовку Веника лучше помолчать. Кажется, русский мог вечность наблюдать за танцующим Дитрих за готовкой.       Через минут 15 проснулся и Рейх. С трудом разлепив сонные глазки, соня, шатаясь, направился вниз, тоже на кухню. Вкусный запах блинов чувствовался ещё в коридоре.       Парнишка неслышно направился босыми ногами к СССР. Сразу сев за стол, он сладко зевнул, привлекая к себе внимание. — Доброе утро, Рейх, — улыбнувшись, поприветствовал революционер. — Доброе утро, Совок, — чуть тише повторил нацист. — А как же «Союзик мой»? — полюбопытствовал русоволосый. Фюрер легонько покраснел, хмуря тонкие бровки и обиженно надувая пухленькие губки. — Не смешно! Я уже год тебя так не называю, ведь ты уже не маленький и… — Уже не твой? — дополнил, посмеиваясь русский. Возмущению немца не было предела. — Мой, конечно! Мой и ничей больше! МОЙ! — как маленький ребёнок вскочив со стула и топнув ножкой, объявил он. — Ладно тебе, я же пошутил, — прыснув в кулак от этой милоты, проговорил Сергей. Сероглазый вздёрнув носик, отвернул голову от возлюбленного. — Ну, что ты? Не обижайся. Иди-ка сюда, обними меня, Рейхи~ — ласково пролепетал русский, зная, что Третий ему никогда не откажет в обнимашках. Так и оказалось. Приоткрыв один глаз, мелкий взглянул на друга и продолжил: — Ну, ладно-о… Уже второй раз спрыгнув со стула, Фриц подбежал к Серёже и повесился ему на шею, хихикая. Советский с удовольствием ответил на объятия подростка и задал вопрос: — Так значит, ты больше не обижаешься? — Не-а, — робко целуя старшего в щёчку, сказал нацист. — А это что было? — В знак примирения, — вспыхнув ярким румянцем и пытаясь добавить голосу уверенности, объяснил сероглазый. — Тогда мне придётся с тобой почаще ссориться, чтобы после примирений получать поцелуй в щёку? — явно дразня маленького немца, поинтересовался русский.

«Я могу поцеловать тебя и просто так!»

      Четырнадцатилетка лишь хмыкнул, вставая с колен русского. — Я умоюсь и вернусь, — предупредил рейхсканцлер. — Не разгуливай дома в одной рубашке, — с долей заботы попросил Союз.

«Моему папе всегда нравилось, когда я так ходил…»

      После трёх часов после завтрака обе страны, как обычно решили прогуляться. Рейх вышел во двор в одних шортах, белой рубашонке, гольфиках до колен и конечно же, в черных туфлях. Надев у входа фуражку и прихватив флягу с водой, нацист ждал русского. СССР оделся по-теплее, хоть на дворе и был конец апреля. Тёмно-коричневые брюки, белая рубашка с кармашком на левой стороне, красная повязка на шею и тоже чёрные туфли и плащ на всякий случай — были аутфитом Сергея на сегодня. — Я кстати озеро неподалёку нашёл. Идём? — протягивая руку немчуре, спросил коммунист. Фриц лишь кивнул, ответно протягивая и свою маленькую ручонку. Держась за руки, как и каждые выходные, парочка отправилась в лес.       Вскоре они дошли до небольшого озера, где раньше не бывали. — Совок, а мы…это где? — смотря на идеально чистую, отливающую голубизной воду, задал вопрос нацист. — Это именно то озеро, которое я хотел показать, — дополнил сын монарха. — Хочешь покупаться? — как ни в чём не бывало спросил Совет без малейшей доли стеснения. — Н-нет, — смущённо отказал Веник, пряча носик в большом вороте рубашки. — Уверен? — уже снимая футболку, переспросил совершеннолетний. — Д-да, то есть н-нет! А-а-а…я-я понаблюдаю и в-всё! — изредка поглядывая в сторону Советского, пробормотал немец. Революционер был красив. И личиком вышел и телом. «Хотя это наверное, потому что он тренируется много. Но я тоже тренируюсь, почему я не такой сильный?» — немного дулся про себя подросток.       Из мыслей вывел его, подплывший к берегу русский. — О чём думаешь? — Я? Вот почему ты такой красивый? Я тоже много занимаюсь! Aber gilt ich immer als F-fräulein![Однако, я в-всегда считаюсь д-девченкой!] Большевик лишь погладил парнишку по голове. — Ну, что ты? Ты просто очень хрупкий и милый. Это разве так плохо, Рейхи? Например я тебя люблю таким, — утешил его красноармеец, одновременно признаваясь в своих чувствах. — Я тоже тебя люблю, — всё также по-детски невинно воскликнул. — Эх, глупыш. — Что? — не услышал брюнет. — Ничего, говорю: «Трусишь, что ли? В воду не залезаешь!» — мгновенно придумал Советский. — Я…э-э-э, — не успел мальчишка договорить, как старший просто схватил того за руку, плюхнувшись с ним в воду. — А-А-А! — выплыв из воды, закричал сероглазый. Смеясь, как говорится от души, русский буквально ржал над маленьким, промокшим до нитки комочком милоты. — Ах, так?! — незаметно подплывая к другу, прошипел Третий. В следующую секунду Совет получил в лицо огромную кучу брызгов воды. Вот так вот и началась «водная борьба». — Я приглашаю Вас на дуэль, сударь Сергей! — громко объявил мелкий. — Принимаю вызов, герр Рейхи. — Герр Рейхи? Издеваешься? Я Дитрих вообще-то! Кхе… Вы поплатитесь за это уничижительное оскорбление, сударь!       Ещё немного подурачившись в уже не холодной, а разогретой солнечными лучами, кристально чистой воде, «товарищи», намокшие до нитки, вышли на берег.

Твои объятия — приятный плен мой Мечтать о тебе мне уже не впервой.

      Укутанный в советское пальто немец, сидел рядом с СССР. — Совок, а тебе не холодно? — Нет, я привык к такому, а ты вот, Веник мелкий не простуди ничего себе, хорошо? — отнекивался старший. — Я могу поделиться пальто, оно ведь твоё… — Да, нет! — Ну, пожалуйста! — попросил Тройка.       Через минут десять Советский уже сидел в своём пальтишке, а в его объятиях нежился немчура, так что тепло было обоим.

Смотреть в твои глаза хотел я вечно Люблю тебя, люблю сердечно.