Моя единственная опора

«Всё что я хочу, это провести этот год рядом с тобой…»

      Был вторник, и оставался день до Рождества. Рейх любил этот праздник, ведь именно в этот день вся семья могла собраться вместе и провести время за семейными разговорами, пообщаться от души, подарить подарки, отведать вкусного шоколадного пудинга, глинтвейна и всяких рождественских сладостей вместе с сестрой. Однако… Уже как четыре года Дитрих отмечает этот праздник в одиночестве. Несмотря на то, что он уже как третий год живёт с русскими, ему всегда приходилось оставаться одному в своей комнате. Семья русский Рождество не отмечала, а лишь Новый Год, из-за чего и нацистик был накануне праздника один.       Сегодня школьные занятия Фрица закончились раньше обычного, поэтому ему пришлось идти домой одному. К тому же, Союз в последнее время часто избегает немца, что очень пугает его. Тройка не хочет терять Советского, даже, если у нациста наконец-то появились другие друзья.

«Ведь ты мне не просто друг, Союз…»

      Выйдя за пределы школьного здания, Фриц огляделся по сторонам, ступая на лестницы двора. — Рейх-сан! — девчачий голосок раздался позади парнишки. Повернувшись на источник звука, Фюрер увидел итальянца и японка, державшихся за руки.       Японская Империя за это время тоже изменилась. Азиатка, конечно, повзрослела. Из хрупкой девчонки они превратилась в прекрасную девушку. А её жизнерадостный характер и открытость добавляли ей какую-то изюминку. Под руку с Яюми шёл Италия. Он стал в свою очередь красавчиком, горячим итальянцем в свои 17. Он тоже был открыт и добродушен. Парень он был… с характером! Был вспыльчивым и импульсивным, отчасти, как и его лучшая подруга, однако Япония свой гнев держать под контролем умела, а Королевский — нет. — Япония, Италия, ещё раз привет, — уже второй раз поприветствовал брюнет, приподняв уголки губ в неком подобии улыбки. — Чего это ты такой хмурый? — взволновано спросила она, глядя своими красивыми карими глазками в серые омуты Третьего. — Да, ничего. — Уверен? — обеспокоенно поинтересовался фашист. — Угу, Ита. Я просто устаю в последнее время, через месяц же сессии начнутся… — ответил ТР. — Ты это, не перетруждайся! Ты у нас трудоголик, но провести эти каникулы за книжками мы тебе не дадим! — улыбаясь, пошутил ФИ. Японка лишь похихикала и поцеловав немца в щечку, попрощалась. — Ладно, Рейхи, ciao![чао!] — напоследок сказал любитель пиццы, выходя из школьного двора.       Как только друзья ушли, сзади послышался чей-то издевательский смех. Не было сомнений, что это был тот же Великобритания, Франция, ну, и Израиль, наверное. — Как дела, псина? — гадкий голосок резал слух нацисту. Покрепче сжав трость, сероглазый лишь буркнул, что вроде «не твоё дело». — А разве хозяин не должен знать, какое у его собачки настроение? — Кто тебе сказал, что ты приходишься мне хозяином? — совершенно спокойно продолжил Рейх. — Здрасьте приехали, так ведь Союз говорил? А кто же твой господин тогда? — Я сам себе хозяин и господин, Великобритания! — холодно, но строго процедил немец. — Видал, как он тебя? — прыснул еврей, на что британец шикнул, вмиг отбирая трость из рук нациста и валя им же брюнета. — Запомни, малявка. Ты — ничтожество, как и твой отец. Либо ты следуешь моим правилам, либо ты идёшь домой и пустишь пулю себе в лоб как и твоя сестра-потаскуха и твой слабый папаша, который сто пудова держал тебя дома лишь из жалости, — мерзко прошептал в самое ухо Велик. — Ну, и ещё есть вариант, как… Развернув мальчишку задом к себе, он прижал его к лестнице. — Вот этот вариант мне нравится ещё больше, но… — протянул он, просунув трость между ног юноши. — Не в этот раз. У меня сегодня подготовка к завтрашнему балу у твоего дружка. Но не факт, что я там тебя не найду. Вот это, блять, подарочек, конечно. — Ублюдок, — прошипел немец, не оглядываясь назад. — Как скажешь, шлюшка, — усмехнувшись, сказал чаеман. С размаху шлёпнув одноклассника по заднице, он лишь вытащил трость. Англичанин за секунду сломав «палочку», окликнул свою компашку и удалился, оставив нациста одного.       Коленки задрожали от страха того, что его могли поиметь прямо здесь, на школьной лестнице. Гнев тек в крови от оскорбления его семьи и арийской крови. Ненависть к себе за свою жалкость, страх и немощность заставляло забыть злость и начать винить во всём себя. Хотелось рыдать, но увы, кажется, слёз не осталось.       Немного посидев, поджав коленки к себе, Фриц успокоился. Найдя в себе силы, хотя бы встать, он поймал нужную карету и отправился в учреждение русских.       Доехав до замка, рейхсканцлер сразу переоделся и принялся за уроки. Российская Империя заметил Фюрера через час его появления, а точнее в пол четвёртого. Именно тогда приехал и Советский, после утомительных пяти пар. Рейх в этот момент уже заканчивал всё домашнее задание, а до фехтования оставалось два часа, так что тот решил порисовать.       Переодевшись в более удобную одежду, коммунист наведался к нацистику. Он был уставшим, но не настолько, чтобы не пообщаться с «лучшим другом». Несмотря на усталость, сам революционер был в приподнятом настроении из-за хороших оценок по сессии, так как его экзамены в университете начинались раньше.       Застав своё маленькое чудо, рисующим на своей кровати, русский очередной раз умилился. Дойдя до кровати, тот присел, все ещё наблюдая, как хрупкие ручонки создают нечто большее, чем простой рисунок.       Третий занимался музыкой профессионально, а вот живопись была его хобби. Лист был единственным местом, куда он мог бы вылить все свои чувства       Почувствовав, как пружина кровати прогнулась под чьим-то весом, мальчишка отложив карандаш, повернулся в сторону шума. Не было сомнений — это был его любимый. — Ох, Совок, привет, — поздоровался он, медленно пряча листочек с эскизом под подушку. — Привет, Веник, как дела? — сразу задал вопрос русский. Голубоглазый всё-таки видел, что нацист какой-то зашуганный. — Всё в порядке.

«Каждый раз ты отвечаешь одним и тем же чёртовым предложением: «Всё в порядке»

«Я всё вижу, Рейх. Просто позволь мне помочь…»

— Я тут хотел спросить, — неловко начал немец. Коммунист направил внимательный взгляд на своего милашку. — Слушаю. — Я после уроков Великобританию встретил, — промямлил Тройка, вспоминая все до единой детали. — Так это он тебя расстроил?! Я ему…! — Союз был зол. Его легко разозлить, но нелегко вывести из себя. Однако, если дело касалось немчуры, то все моральные принципы уже теряли свою мораль. (специальная тавтология) — Нет, так послушай меня!

«Я всегда слушаю тебя! Но ты молчишь, когда надо говорить! Ты всё скрываешь, ты не доверяешь мне! И даже не понимаешь насколько это ранит…»

— Что же ты хотел сказать? — переспросил революционер. — Эм…в общем, Велик сказал, что завтра к нам, к вам приедет. Зачем он приедет? — промямлив, спросил брюнет. — Я сегодня об этом и хотел поговорить! Ты же очень хотел отметить Рождество, так завтра у нас будет рождественский вечер, если уж не бал! Я думаю, Италия и Япония тоже будут, — объяснил Союз. Вы бы видели искорки счастья в глазах мальца. Кажется, серые глаза вновь обрели свою завораживающую голубизну. — Ура, Союзик мой! — обнимая парня, воскликнул Дитрих. Вся грусть мигом забылась. — Прости, не сдержался, — краснея до кончиков ушей, извинился Фриц. — Не парься, мне очень нравится, когда ты такой, — успокоил Сергей, рукой сгребая эту милоту к себе поближе, чем ещё больше заставив       его налиться краской.        Этой ночью нацист не видел кошмаров с участием отца, хотя было что-то поинтереснее. А точнее, сон с Великобританией. То, что возможно, может приключиться с ним завтра пугало. Но этой ночью немец проснулся мгновенно, так что в принципе никому его будить не пришлось.       В глаза попали лучи холодного, не дарящего тепло солнца. Чей-то приятный, бархатный голос гулом распространялся в голове мальчишки. — Рейх! Ре-е-ейх, проснись! — взъерошив чёрные волосы парнишки, сказал Большевик. — С-совок? — потирая прищуренные глазки кулачками, сонно спросил нацист. — Собственной персоной! Просыпайся, соня, — ответил красноармеец, стягивая с брюнета одеяло и видя его в одной большой рубахе. — Опять так спишь? Заморозишь же себе что-нибудь! — Но Сово-ок! — жалобно протянул Фриц. — Никаких «Но Сово-ок!» Быстро переоденься во что-нибудь тёплое и марш вниз завтракать! — наигранно строго скомандовал русоволосый. Переодевшись в белую рубашку, тёплый, такой же белый свитер и самые обычные черные брюки, сероглазый мигом спустился вниз. (водные процедуры были)       За длинным столом с праздничным завтраком сидели сын и Империя. Они будто пилили друг-друга взглядом, но Российская Империя лишь придал лицу более спокойный вид и попытался не замечать сына. Через минуту уже спустился Фюрер и «семья» начала трапезу.       Сегодня школы не было из-за праздника. Весь день парочка играла в шахматы, они рисовали, болтали, ну, просто проводили вместе время. К вечеру им пришлось готовиться к балу.        Союз бы с удовольствием посмотрел бы на Рейха в платье, но видимо, не судьба. Тройка был в немецком фраке с накрахмаленными, белыми воротниками и чёрных, как и обычно брюках. Советский был одет примерно также, но его фрак в отличие от чёрного фрака немца был тёмно зелёным.       Через несколько часов пустой дворец русских наполнился огромным количеством гостей. Тёмные коридоры стали освещаться торшерами, а залы огромными люстрами. Со всех сторон разносился смех стран и звяканье бокалов с различными видами алкоголя. Российская Империя приветствовал с каждой уважаемой персоной, проводя большую часть времени с союзниками.       Нацисту стало скучно, ведь Японской Империи, как и Италии не было, а русский, как и его отец попёрся в другую компанию. Конечно, его позвали, но…стало как-то одиноко.       Заметив, как коммунист болтал с какой-то девушкой. Это была девушка светленькая, отчасти похожая на самого Союза. Светлые, русые волосы, веснушки, немаленькая грудь… Русская красавица.! Сергей так улыбался. Жаль, что он одарил своей улыбкой не его, а какой-то там девчушке!

«Эй, так вовсе не честно!»

      В сердце что-то больно кольнуло. Неужели, это ревность? Именно. Фриц фыркнул и топнув ножкой, вышел из огромного зала. Бесконечно блуждая по коридорам замка, Фюрер пытался избавиться от какого-то гадкого чувства. На душе скребли кошки. Лишь в один момент рейхсканцлер увидел, где очутился. Собственно, он и не знал, где это «где». — Ой… — тихо издал звук сероглазый, только заметив, что заблудился. Тройка за это время ещё не выучил, что да где в этом огромной месте. — Рейх, сын мой… — прокряхтел кто-то рядом. Брюнет зыркнул на весь коридор, однако ничего не обнаружил. Почувствовав, что он снова один, Рейх сполз по холодной стене вниз. Неужели, он настолько с ума сошёл, что слышит его голос, даже, когда его обладатель мёртв?       Слишком тихо, слишком одиноко, слишком холодно. Тройка лишь уткнулся личиком в ладони и зарыдал. Причины на то не было, но Дитрих…устал? Ему надоело? Возможно. Тихий плач раздался по всему коридору. — Смотрите-ка кто тут у нас, — нагло сказал британец, наблюдая за плачущим мальчишкой. Его ещё не хватало. Хныканье прекратилось, но капельки слёз все также текли по щёчкам бедняжки. Тот поднял голову и посмотрел на англичанина, похрипывая. — Ч-что тебе н-нужно? — спросил Рейх, пока не увидел, как чаеман угрожающе приближается. Третий на подсознательном уровне скрестил ноги, и когда Велик спустился рядом с ним, нацист дрожащей рукой пытался отодвинуть совершеннолетнего от себя. — Мило, — с оскалом на лице, прошипел он. Расстегнув две пуговицы, Великобритания примкнул губами к нежной коже, оставляя засос, который сразу налился красным цветом. Резко отдёрнув на себя ручонку немчуры, он взял того на руки. Немец рыпался, как мог. Извивался змеёй, осыпал его проклятиями на трёх языках, за что получал неоднократные удары и шлепки по его многострадальной пятой точке.       Вскоре Фюрер больше не мог ничего сделать, просто обмякнув в руках врага. — Вот это твоя спальня? — как-бы кстати задал вопрос британец. Игнор чистой воды. — Я тебя спрашиваю! — отдёргивая одну прядь волос, повторил он. Кивок головой послужил ему ответом. Раскрыв дверь, сын Британия загнал свою жертву в его же комнату, а через несколько секунд понял, что сам ею стал. За дверью стоял Советский, который удивился, когда увидел напуганного немчуру с заплаканными глазками и засосом на шее.       Казалось, у коммунистами дым из ушей пойдёт. Велик, как ошпаренный выскочил в коридор и сверкая пятками, побежал куда подальше. Русский бы с удовольствием дал взбучку этому ублюдку, но сейчас в планах было успокоить мелкого. Фриц просто упал Серёже в объятия. — Рейх, объясни мне всё, — максимально серьёзно потребовал Совет. Сын Империи лишь постоянно заикался, выдавливая из себя всего несколько слов. СССР был не глупым и понимал, что не будь его здесь, случилось бы страшное. — Хорошо, потом расскажешь, успокойся, — протянул русский убаюкивающим голосом. Немец начал глубже дышать, а затем просто ближе к старшему, вторая в его обнимашках.       На дворе уже было 31-е декабря. Все подарили друг другу подарки. Мелкий подарил русоволосому набор письма в красивой шкатулке, которая была расписана золотыми узорами, а сама шкатулка была из красной древесины. Советский же вручил любимому скетчбук с красивой обложкой и качественными акварельными листами, а также саму акварельную краску. От Империи нацист кстати, получил трость, с завораживающими узорами на нем. Монарх к тому же сыну подарил ушанку с красной звездой посередине.       Очередной приём гостей уже надоел Третьему, поэтому Дитрих просто вышел на террасу дворца. Разумеется, он был не один, Совок был там тоже. В какой-то момент немец увлёкся разглядыванием «друга». Тот стоял у перил террасы, сложив руки на верхней периле. Лунный свет падал на лицо русского с хорошего ракурса, из-за чего черты лица парня смягчились. Его прекрасная улыбка, сияющие зелёные глаза и искренняя доброта больше всего привлекали немца. Конечно, внешность тоже имела своё место. — Союз, ты злишься из-а того, что было в среду? — Нет, а с чего-бы? — Ты просто был так зол… — Не на тебя, а на этого дурака-шакала! Он бы тебя…ты знаешь! Я не хочу, чтобы ты такое переживал. Ты самый мне близкий человек! То, что делается тебе, собственно делается и мне. — Ах, спасибо, — пряча глаза от смущения, поблагодарил Фюрер. — За что? — недоумевал старший. — За то, что ты есть… — улыбнувшись и заглянув революционеру прямо в глаза, сказал рейхсканцлер.

«Лучший подарок, если уж не дар в этой жизни — ты, Союз…»