Моя единственная опора

      Союз чувствовал, что в любимых серых глазах виднелось что-то слишком тёмное. Казалось бесы начинали выходить из темноты. Что-то было нечисто. С приходом Адольфа Рейх вёл себя холоднее и более угрожающе. Остроумный мальчишка медленно, но верно превращался в невероятно хитрого и опасного монстра. Знал бы Совет, что в скором эти же черти змеёй будут обвивать шею арийца, перекрывая все пути к свежему и чистому, во всех смыслах этого слова воздуху.

Однако рядом с Союзом Дитрих был собой. Только рядом с ним внутренние переживания и страхи покидали его.

      На следующий день нацисту пришлось встать в часа четыре утра, чтобы проводить все страны до порта и попрощаться с ними. СССР будить не пришлось, он и сам встал. Позавтракав и переодевшись, все гости отправились к машинам.       Дорога, как и обычно заняла минут 20, после чего все распрощались, кроме Союза, так как он должен был уехать вечером. Все страны пожали Рейху и Советскому руки и помчались на борт. Японская Империя долго обнималась с немцем, обещая, что точно напишет ему. Также японка успела хитро подмигнуть и прошептать, что-то на подобии: «Не забудьте предохраняться!». Третий застеснявшись, спрятал лицо в руках, коммунист же также тихо ответил ей: — Спасибо за совет. Королевский по-дружески, как показалось Тройке обнял его и отправился прямиком на корабль, бросив изначально: «Позаботься о нашем друге».       После отплыва корабля, русский неожиданно сказал: — А твои друзья ничего так. — Хах, благодарю. Про твоих такое не скажу, так как вообще с ними не общаюсь. Разве что Китая знаю, — напомнил нацист. — А Польша? — А…да, она немного раздражает меня. — Чем же? — Мне иногда кажется, что она выставляет себя жертвой. Она достаточно глупенькая, поэтому и не может сыграть эту роль в идеале. Так что, и правда, она становится той самой жертвой, которую хотела изобразить. Парадоксально… — Слишком заумно, Рейхи. Не морочь этим голову. Польша, ну, Польша, а нам-то что? — обнимая мелкого, спросил русский. В последнее время ему хотелось больше детских объятий, ничего неделанья, а точнее, отдыха вместе с возлюбленным. Хотелось тепла, обволакивающего всё сердце и истерзанные души обоих. — Союзик, я устал, так что…мы мигом отправляемся назад, — озвучивая мысли вслух и добавляя обращение, проговорил Фриц. Из-за свежего воздуха, да и потраченных нервов, которые привели к усталости, его клонило в сон. Советский же просто не выспался.       Было около пяти часов утра, и наша парочка мило спала в одной кровати. И всё это благодаря дворецкому Хансу, который беспалевно так приврал о том, что замок спальни Фюрера сломался. Союз ложь распознал мгновенно, а вот Третий слишком доверял слуге из-за чего об обмане вовсе не догадывался. Он лишь думал, как-бы не сгореть со стыда. Конечно, обоим уже несколько раз приходилось спать вместе и то по причине кошмаров немца. Однако сейчас сны Рейха представляли совсем иное и если не дай Бог, коммунист в этот момент будет рядом, то все покатится по известному женскому органу. К тому же, спать вместе во время того, когда вы друзья и любовники совсем разное.       Пока Сергей и Дитрих спали, внизу арийца заждался Адольф. Стук туфель раздавался по полу. Гитлер был зол, нет, он был в ярости. Чтобы не найти Фюрера в его же учреждении?! — Что-то искали? — мягкий, но громкий голос раздался позади гражданина. Напялив на лицо вежливую улыбку, мужчина повернулся на 180 градусов. — Точнее, кого-то. Мне нужен Фюрер. — Увы, господин Третий Рейх занят, — спокойно ответил Ханс, поправляя монокль на одном глазу. Спокойствие этого обычного смертного очень удивляло, а его манеры и вежливость — пример для любого дворецкого. — В смысле, занят?! — уже не в силах терпеть, Адольф чуть ли не кричит. — Не повышайте свой тонн, герр Адольф. Господин может проснуться, — угрожающе протянул дворецкий. Слуга ни в коем случае не пустил бы Гитлера в спальню. Если бы он увидел их двоих спящих в обнимку, а также, как по-собственнически Союз прижимает к себе великого Фюрера, «Адик» был бы в ужасе.       К удивлению обоих, хрупкая фигура повелителя стала виднеться на лестнице. — Адольф, что случилось в полшестого утра? — Вы звали меня вчера к этому времени. — Правда? Ох, мои извинения! Тогда давайте сразу к самому основному, да? — Господин, мне приготовить Вам и Вашему товарищу, а ещё и этому…герру Адольфу чаю? — делая акцент на слове «этому» задал вопрос он. — Да, от чая я бы не отказался. Думаю, Адольф, ты тоже. А затем, Ханс, ты свободен, — улыбнувшись старику, приказал брюнет. — Как скажите, Господин, — поклонившись, кивнул он.       Гитлер и ТР сразу приступили к обсуждению научных работ, которые хотелось провести ещё очень давно. Было опасно, но до чёртиков интересно. К тому же Адольф начал не с науки, а именно с построения военной стратегии, что немного удивило Третьего, ведь тот начинать войну не намеревался. Старший ариец, отмахнувшись со словами: «На всякий случай», продолжил.       В это время Ханс и Союз просто сидели на кухне. Точнее, дворецкий готовил сладости, хоть и должен был свалить, а русский просто смотрел и пытался выучить рецепты. — Мистер Ханс, Вы же соврали насчёт замка, да? — усмехнувшись, поинтересовался революционер, вглядываясь своими зелёными, цвета хвои глазами в старшего. — Во что хотят верить люди, в то и верят, — пожав плечами, продолжил готовящий. — Если точнее? — гнул свою палку Совок. — Я соврал. Однако соврал на пользу. Честно говоря, Господин слишком упрям и стеснителен, чтобы просто поспать с Вами, Союз, понимаете? Пришлось…подтолкнуть Господина к этому. К тому же, Вам же это не помешало? — Конечно, нет, что Вы? Рейх настолько маленький, что на половину кровати помещается два таких же тельца, как его. Кому он может помешать? — Вы недооцениваете. Есть многое, чему его научили, и чему научила жизнь. С таким-то отцом, как у него, — протянул старик, будто заглядывая в прошлые времена с болью. — Я знаю, что детство у Рейха было совсем нелегким. — Так Господин рассказал про «это», — шокировался слуга. — Я знал, что вы очень близки, однако не настолько. — О чём «этом». Вы о смерти матери, сестры и избиениях со стороны отца? Плюс изматывающие тренировки, — недопонял голубоглазый. — Да-да, именно, — в этот раз искусно солгать Хансу не удалось, поэтому в один миг Ушанконоситель стал до смерти заинтересован в поступках своего несостоявшегося тестя. Волнение и интерес закрались в мысли зеленоглазого. — Союз, Вы собираетесь уезжать сегодня? — Да, и кстати, я поговорю с Веником. И он может быть не будет против поехать со мной. Вы не будете против, если я его украду на недельки две? — Совсем не против, — добродушно ответил он. — Я тогда пойду и приготовлю багаж Господина — Скажите, что дверь исправили, когда он вёл свои светские беседы с «герром Адольфом», — приложив указательный палец над губами и имитируя усы Гитлера, предупредил Советский. Ханс лишь по-старчески усмехнулся и исчез за дверьми кухни, оставляя русоволосого одного.       Вскоре русскому стало невероятно скучно и по этой причине, он вышел из комнаты готовки и спустился на первый этаж. Спускаясь по лестницам, он застал уже прощающихся Третьего и его правую руку. — Союз, где ты пропадал? — задал вопрос немец. — Не хотел мешать вашему разговору, но как видишь, я явился, да не запылился, — в своей манере объяснил коммунист. Сказать, что Адольф ничего не понял — ничего не сказать. Он знал русский язык, но не до такой степени, чтобы понимать «явился, да не запылился». Тройка лишь мило или даже очаровательно хихикнул и подождав, пока гражданин уйдёт, немчура склонив голову на бок, спросил: — Ты это специально его раздражать пытаешься, да? — Именно, — поправляя ушанку, согласился он. — Сово-о-ок, ты можешь ещё немного остаться? И так следующий саммит будет на твоей территории! — с надеждой в серых глазах спросил нацист. — Я остаться не смогу, но вот ты, Веник, поедешь со мной, — перекладывая шапку-ушанку на голову мелкого арийца, сказал хорошее известие Серёжа. — У нас кстати, там снег пошёл, который ты так долго ждал, — поправляя сползшую шапку на тёмной голове, добавил «Колхоз». — Geil![Круто!] В Берлине только дождь и идёт, о снеге и речи быть не может! — на радостях Дитрих несколько раз поцеловал русского в щёки и с ушанкой на голове, радуясь, словно дитя, Третий убежал в сторону спальни, уже позабыв про легенду о сломанном замке. — Господин совсем ещё наивное дитя, — с неким чувством ностальгии в голосе сказал Ханс. Оглянувшись, коммунист лишь задумчиво кивнул. — Соглашусь, — через несколько секунд в пустоту прошептал русский. Рейх и правда, слишком молод для правления, но что может сделать Советский? «Думаю, пока что простой помощи достаточно. Про союз ещё лучше не думать» — решил Краснов.       Укутавшись в тёмно-бирюзовый шарфик и одевшись в чёрную, немецкую шинель, Рейх вышел на встречу немецкому дождю. Фуражка покоилась в чемодане, так как её не хотелось обрекать на дождь. Щёчки и носик немца покрылись румянцем, а сам он выпускал клубы дыма своим ртом. «Я прям, как дракон» — по-детски подумал Дюрер, согревая ручонки, облачённые в перчатки. Отголоски детства все ещё играли в голове.       На хрупкие плечи опустились чьи-то тёплые и без варежек руки. — Рейх, ты не против, если я закурю, а потом мы сразу отправимся на наш поезд, — раздался басистый голос. — Союз, ты…куришь? — резко поворачиваясь в сторону любимого, удивился Третий. Коммуниста застали с сигаретой во рту и с коробком спички в руках. — Эм…да? — недоумевал он. — Бросай курить, — холодно отрезал Дитрих, на шаг подходя к славянину. — Что? — Хуй через плечо! Курить бросай! — обиженно фыркнул брюнет. — Почему же? — выпуская клуб дыма в лицо нацисту, продолжил революционер. — Это не хорошо. Плохо для здоровья и…так ты напоминаешь мне его, — на глазах у мелкого выступили слёзы. — Прости, прости. Так, всё, — пряча грёбанные сигареты куда подальше, успокаивающе пролепетал Ушанконоситель. — Ещё раз прости, — прижимая к себе чуть ли не плачущего, извинился он. Фриц чувствовал себя отвратительно. Нет, паршиво. Мало того, что он взял и приказал кому-кому, а Сергею — мужчине старше его, да и сильнее, что-то сделать, так ещё и сам плачет, как маленький ребенок в его объятиях.

«Не смей перечить взрослым, Untermensch!»

      В голове, как гром среди ясного неба прошлось предупреждение из прошлого. Нет, так продолжаться не могло. Окончательно вытерев слёзы, немец высвободился из приятных обнимашек. — Прости, я тут слезами испачкал твою шинель, — плачущий хрипло произнёс. — Пф…да, ладно тебе. Тебе нужно было прийти в себя, и я рад, что моё пальто тебе помогло. Оба они выдавили короткий смешок и взяв багаж, отправились к карете.       На самом деле, Рейх для СССР был умным, сообразительным, если уж не гением, но в большинстве весь таким милым и очаровательным — сладким пареньком. Не исключение и сексапильность нациста, которую русский, конечно, заметил. Однако красноармеец относился к арийцу очень бережливо и находил «секс» или будь то «французский поцелуй» слишком масштабным для этого комочка милоты. По крайней мере, пока что.       Купе вагона была удобной и уютной. Тёплый, жёлто-оранжевый свет, двухярусная кровать, ну и кожаный диванчик с красной обивкой. Дождь всё ещё лил, но нашим голубкам он не мешал, а наоборот ещё больше умиротворял. Нацист легко улёгся на коленях старшего, разглядывая возлюбленного. Союз был эталоном красоты для Рейха во всех смыслах этого слова. Он был красив не только внешне, но и душевно. И думаю, доказывать это смысла нет.       СССР не слепой, заметил завороженно-заинтересованный взгляд Дитриха. Отложив старый сборник Лермонтова, коммунист вопросительно взглянул на «друга». — Хочешь что-то спросить? — пропуская шелковистые волосы брюнета через пальцы, спросил он. Сероглазый словно выйдя из транса, активно помотал головой. Сам он казалось бы, на пустом месте покрылся краской, однако если заглянуть в его мысли «в гости», то причины смущения будут понятны.       Тройка не интересовался сексом от слова — совсем. Половой акт проходил в его детстве всегда очень болезненно и мерзко, и это, конечно, оставило след в его жизни в виде воспоминаний. Несмотря на это, Рейх часто заглядывался на русского и в другом смысле тоже. Он считал его…сексуальным? Отчасти. Однако сейчас, честно говоря, «половые связи» совсем не входили в его планы. Рейх только выбрался из отцовских долгов после Первой Мировой, не хватало ему ребёнка себе народить. А это очень даже возможно. — Я-я? Нет! — Что ж ты так волнуешься? — Совок, я устал, давай уже спать, — резко поднимая голову с колен любимого, пробормотал Рей. — Как скажешь, Веник. Кто сверху? — русский готов был дать себе пощёчину за этот вопрос. — Я-я буду с-сверху, — заикнувшись, более-менее уверенно проговорил ариец. — Тц, сверху я, а вот ты на верхней койке, — усмехнувшись, решил Ушанконоситель.       С горем пополам они улеглись и заснули. Уже к часу ночи начался гром на территориях уже какой-то другой страны. Нацист грома боялся со времени, когда ещё был ребёнком. Резко распахнув глаза, сын Империи уставился на чёрный потолок. Нет, темноты он не боялся ни в коем случае. И так в неведении года так 2-3 прожил. А вот гром или же другие громкие звуки…они пугали его, как и тишина. Удивительно, что нацист боялся и тишины, и шума одновременно. Оба они всегда были теми признаками, после которых происходило что-то плохое. Одно другому вообще не мешало, ведь Рейх был личностью с огромным количеством контрастов и противоречий. Таких как хрупкость и сила, доверчивость и остроумие, эмоциональность и спокойствие.       Вглядываясь в чёрные пятна на потолке, он пытался отвлечься. «Наверное Союз ещё спит…», — подумал Третий.

Громкий гром за окном, словно пронзил сердце немца острой молнией

      Покрепче зажмурив глазки, брюнет прижал к себе подушку. Поняв, что так заснуть он не сможет, да и сон как-то улетучился, Дюрер медленно спустился по лесенке. Первое, что Фюрер заметил — спящий Союз. Даже через темноту было видно умиротворённое выражение лица русского. — Какой красивый, — полушепотом произнёс немец, не сумев перебороть желание залезть к соседу в постель. Знал бы он, что русоволосый не спит, сгорел бы со стыда. Сев Сергея прямо на пах, нацист пристыженно хихикнул. Он знал, что так делать стыдно и нельзя, но так приятно. Он был похож на ребёнка, съевшего десерт до обеда или укравшего конфету с полки, так и манящего красочного ларька.       То, что вгоняло немца в краску был ещё и вставший орган «спящего» приятеля. — Чёрт, у него встал, — виновато произнёс мелкий. Советский пытался дышать ровно и не выдавать своё возбуждение, однако все его планы о самоконтроле и сохранении девственности арийца (которой уже нет) не стоило и одного покачивания бедром того же Дитриха. Хорошо, что ночью румянца на их лицах разглядеть было невозможно. — Что делать? Может ему подрочить? А может минет? Лучше просто встать, — пытаясь встать, пробормотал он. Если Третий немного посидит на «этом», то он начнёт чуть ли не прыгать на Ушанконосителе. — Рейх, — на одном выдохе позвал Краснов, схватившись за талию немца, пугая его до невозможности. — Ах, — тихий стон последовал за резким движением руки русского на заднице сероглазого. — Не думал…что ты любишь петтинг* в поезде, — шептал в самое ухо Серёжа. Фриц лишь прижался к члену через одежду и старался не сойти с ума от этой близости. — П-прости за то, ч-что пробудил, — дрожащим от возбуждения голосом и заплетающимся языком, извинился Тройка. — Да, ничего. Я сам как-то с этим управлюсь, — отмахнулся Советский. — Н-нет-нет! Я кашу з-заварил, сам и буду р-расхлебывать. — Если не перестанешь…эта же белая каша плеснёт тебе в рот, — предупредил коммунист, залезая руками под рубашку нациста и проведя пальцами по выступающим рёбрам. — Б-буду не против, — вставая с насиженного места, согласился брюнет. Хрупкие ручонки сразу потянулись к ширинке брюк. Доставая член из боксёров, он бросил стеснительный взгляд на русского, встретившись с его похотливым. Орган оказался немалых размеров. Даже больше чем у Германской Империи, которому приходилось отсасывать несколько раз в неделю, чтобы «папочка смог расслабиться и отдохнуть». Сергей не Генрих, будет не так уж и плохо.       Взяв в рот багровую головку, немец делал поступательные движения в сторону паха. «Маленький ротик, а так сосёт, блять!» — подумалось СССР. Начав брать глубже, немец вошёл во вкус. Ради Советского на всё можно пойти. Не жалея сил, мелкий вылизывал каждую венку на органе, выводя языком известные лишь ему узоры. — Р-рейх, где…ты т-так научился? — восхищённо задал риторический вопрос старший, насаживая голову Третьего и не оставляя варианта, как брать полностью. Фриц говорить настоящую причину не собирался и просто продолжал доставлять удовольствие союзнику. Зеленоглазый откинув голову назад, просто не знал куда деть свои руки. Хотелось касаться этого маленького тельца. Собрав всю решимость, Большевик полез под ночные штанишки младшего и медленно ввёл два пальца анальное отверстие любимого, тем самым заставляя тело в его руках задрожать от удовольствия, как осиновый лист, глаза распахнуться, а зрачки серых глаз расшириться. Подмахивая бёдрами, Веник сделал еще несколько глубоких движениях, а затем с коротким перерывом в несколько секунд кончил вместе с Красновом. Красноармеец навсегда запечатлил в голове такого Рейха: красненького, запыханного, дрожащего от экстаза и с Союзовым семенем в рту.       Быстро обтерев и себя, и сделавшее минет чудо, русский улёгся на кровати. Это же «чудо» всё ещё чувствовало волны эйфории во всём теле и от усталости упал в объятия партнёра. Под спокойное дыхание славянина, Фюрера и уснул, совсем забыв о громе.       Сквозь шторы пробивался лунный свет. Луна, отчасти, как и Рейх — спокойна и холодна. Однако меняя фазы, затмевая Солнце и становясь кровавым, и Луна, и Дитрих скрывали своих демонов внутри.

Когда два сердца бьются в унисон, Когда борются трезвость и сон Все вместе, а ты одна, Фальшиво-лживая Луна