Моя единственная опора

      В купе стояла тишина. Только за дверьми этой «комнатки» слышен был совсем тихий, почти незаметный гул. Солнечные лучи падали рядом с кроватью и на саму постель, тем самым попадая и на наших голубков. Те ещё спали, в попытках отдохнуть после ночных занятий. Рейх спал на самом Союзе, уткнувшись тому в грудь и обнимая будто девичьими ручонками его шею, а Советский «немножко» по-хозяйски положил руки на талию любимого и уткнулся в чёрные, как смоль волосы нациста, от которых пахло привычным запахом вишни в шоколаде. Обоим им было хорошо, тепло и уютно. И Сергею и Дитриху кроме отношения народа, как к правителю, нужно было внимание другого, как к человеку. Да, возможно, звучит, как бред. Однако ни СССР, ни Третий Рейх не обычные воплощения территорий, они тоже люди. Просто более выносливые и живучие. У каждого из них есть чувства и интересы, они всё также личности с большой буквы.       Раскрыв глаза, первое, что увидел коммунист, так тёмную, пушистую шевелюру, а затем милое личико и тельце лежащее на нём. Слегка улыбнувшись и покрывшись румянцем, русский хотел ещё немного так полежать, но его прекрасные планы пошли коту под хвост, так как в дверь постучали купе. Без особых усилий зеленоглазый взял на руки немчуру и уложил обратно на кровать. Дойдя до двери, Краснов открыл её и устало покосился на молоденькую девушку, стоящую там. — Уважаемый Сергей Краснов, время завтрака началось и закончиться через час. Хочу напомнить, что обед будет только через три часа, то есть с двух по три, — взволновано пролепетала шатенка, смотря то на мужчину, то на «очень интересный» пол. Видимо, она только начала работу, поэтому и нервная. Сама девушка была лет девятнадцать, юная и довольно привлекательная. Русская внешность, неплохие, как и фигура формы, длинная коса. — Спасибо… Через минут пятнадцать мы будем в ресторане, — поблагодарил русоволосый, показав свою вежливую улыбку, тем самым вгоняя работницу в краску. Однако было что-то непонятное в её поведение, какой-то…фальш? — Н-не за что, — ответила она и исчезла из поля зрения. «Странная какая-то…», — подумалось Серёже. Забив на это всё, Ушанконоситель вернулся в помещение, узревая только проснувшегося, заспанного Рейха. Сонные, серые глазки бесцельно бегали по стенам купе, а потом остановились на Большевике. — Доброе утро, Веник, — счастливо пожелал Союз, вселяя с самого утра прекрасное настроение. — Прости, что пробудил, — немного неловко извинился СССР, видя слипающиеся веки возлюбленного. — Я же тоже тебя пробуждал. Так что… Как ты говорил? — внезапно задал вопрос Фюрер. — Что? — «Теперь мы квинты»? — пытался вспомнить ариец. — Хах, квиты, — исправил красноармеец, после чего нацист стыдливо, то ли смущённо отвел взгляд. От смеха, то ли безобидный усмешки Сергея Дюрер вмиг окрылялся, пропадал, а потом вдруг очухивался в другой вселенной, где есть только он и Союз. Только они и их тёплые обнимашки, интересные разговоры о чём-то или вовсе не о чём. Они и зелёные, в цвет хвойного леса очи зачарованно и влюблённо смотрящие в серо-голубые омуты. — Так! Пора собираться на завтрак! — с неким наигранным энтузиазмом воскликнул старший, заставляя обратить на себя внимание. Однако Третий упорно вглядывался в окно, напряжённо покусывая пухленькие губы. — Рейх, — тихо позвал он. Удивительно, на громкий зов сероглазик не отреагировал, а на тихий обернулся. — Рейх, что-то случилось? — подсаживаясь к брюнету, на диванчик у окна, задал вопрос — Мне…с-стыдно, — чуть ли не прошептал Тройка, обняв себя руками.

С самого детства Рейх больше всего чувствовал лишь одно — стыд и позор

— Стыдно? Что ты такое говоришь? За что? — на маленький комочек милоты посыпались вопросы. Сложно объяснить кому-то причины своих комплексов. Не может же младший просто всё рассказать. «Тогда будет ещё стыдней…», — содрогаясь всем нутром от одной мысли про прошлое, подумал ариец. Казалось, если Союз узнает об этом, то ему попросту станет отвратно находиться в одном помещении с ним и дышать одним и тем же воздухом. Тогда и Рейх ещё больше разочаруется в себе, и коммунист в нацисте. — Рейх, посмотри на меня, — попросил русский. Он совсем не был похож на Германскую Империи, так почему же немцу было паршиво на душе? — Прошу, — беря в ладони милое личико арийца, сказал русоволосый. Брюнет не мог заставить себя посмотреть на революционера. Чем больше он смотрит в глаза русского, тем отвратительнее он себя чувствует. — Я такой грешный, Союз. Весь такой грязный, погрязший в болоте, осквернённый, никому ненужный… — подрагивающим голосом протянул нацист. На глазах опять накопилась влага. — Я тебя не понимаю. Ты нужен мне, Рейх. — Нет, это я тебя не понимаю. Что ты такого нашёл во мне?! Неужели, ты не можешь понять, что я тебя не достоин? — голос сильно дрожал. Третий будто был на грани истерики. СССР знал, что у его любимого очень заниженная самооценка, но он это обязательно исправит, «подкармливая» его комплиментами и вселяя уверенность. — Е-если н-нужна игрушка, н-найди себе более устойчивую и к-качественную! — хрипя и при этом ещё умудряясь срываться на крики, сказал Дитрих. ещё немного и всё покатиться к чертям. Всё, что они строили на протяжении всего их знакомства, будет сломлено. Коммунист это понимал, поэтому давить на немца не стал.       Не передать, как у Рейха на душе скребли кошки. Он чувствовал себя подонком. Вроде бы начал вчера всё сам, а сегодня ещё с каким-то лицом припёрся со словами «Стыдно». Он чувствовал себя чёртовой истеричкой и леди-драмой. Сам Франция бы лучше драму не сыграл бы, но вот Тройка не играл. Он всё это чувствовал.       Советский не понимал кому адресованы эти слова. Немец, конечно, сказал это русскому, но одновременно сквозь него. И это пугало. Использовав свой магический приём «обними своего немчуру», русский прижал истерящего к себе и поглаживал его по растрёпанным, но таким же красивым, как и он сам волосам. — Рейхи, ну, что ты? Я не хотел, чтобы всё так заканчивалось. Я нужен тебе, а ты мне. Мы оба любим друг друга, разве не это важно? Не знаю, как ты, однако вчера всё, что ты сделал было фиаско, но в хорошем смысле. Так, что стыдиться вообще незачем. Если я чего-то не понимаю, то прости. — Мпф… — шмыгнув носиком, сероглазый высвободился из объятий красноармейца и усевшись на его коленях, втянул того в достаточно взрослый поцелуй. Приоткрыв свой ротик, нацист будто приглашал коммуниста похозяйничать там своим языком. Грех был не воспользоваться этим шансом. Русский аккуратно скользил языком по ровным, но острым зубкам арийца. Углублять поцелуй Советский не стал. Видел ведь, что Фюрер слаб, как в физическом, так и в психологическом плане, не до этого ему сейчас было. — Знаю, не в тему, но ты голоден? — всё ещё гладя пушистую шевелюру, поинтересовался Большевик, на что ответом ему послужил скромный кивок головой. — Ну, тогда пошли, — неожиданно взяв на руки младшего, проговорил русский и для начала, отправился в ванную. Ногой открыв дверцу ванной, русский усадил мелкого на край раковины.       После пятиминутных водных процедур, два парня быстренько переоделись в обычные рубашки, брюки и жилетки и пошли на завтрак. Удивительно, что завтраки начинались с семи, а заканчивались в двенадцать.       Пройдясь по красным коридорам, парочка зашла в помещение, где кроме одного мужчины и женщины никого не было. СССР дошёл до столика и с усмешкой отодвинул стул для возлюбленного. — Место для леди, — протянул Советский. Сероглазый бросил обиженно-злой взгляд на русского красавца, а затем хихикнув, присел. Удивлённый мужчина и женщина странно посмотрели на этих двоих и решили не обращать внимание. — Что будете, уважаемые пассажиры? — спросила та же самая девушка, которая пробуждала Сергея. — Эм… Анастасия, я буду обычный омлет и чай. А что же будет наша леди увы, никто не знает, — кивая в сторону молчаливого брюнета, сказал зеленоглазый. — Какая леди? — Это так называемый я, Анна. И мне кофе со сгущёнкой, пожалуйста, — сократив имя девушки, сделал свой заказ ариец. — Ты же был голоден, Ре… Дитрих, — возмутился Ушанконоситель. — Да. И я могу «наесться» кофе тоже, Сергей, — пожав плечами, продолжил Фриц. — Хорошо. Анна, попытайся принести всё побыстрее, — попросил Краснов. Девушка согласно кивнула, в манере Рейха и скрылась за дверьми кухни. — Мне показалось или она пародировала тебя? — спросил Серёжа. — Хм? Нет, не один скромный во всём мире. — Как скажешь.       Анастасия ждала, пока важная персона возьмёт трубку. В трубке послышался чей-то хриплый мужской голос. — Ну, что, Анастаси (Анастасия), ти (ты) их нашла? — мужчина заговорил на русском, но с явным немецким акцентом. Девушка скривилась в лице, показывая свой настоящий характер. — Да, герр Адольф, они здесь. Только вот мистер Союз будто бы и не замечает меня, — печально докончила Анна. — За что я тебе плачу, Schlampe?![Шлюха] Просто соблазни этого русского дикаря! — Н-но В-вы же видели, ч-что я совсем не подхожу под роль господина Третьего Рейха, — до смерти запуганная девушка казалось, сейчас же заплачет от страха. Работу она свою любила, однако есть дело просто работать в борделе, а другое выполнять заказ психа. А главное — обычной, хоть и красивой девушке приходиться соблазнить самого, мать его Советского Союза. — Он может бить (быть) и дикарь, но не собака, на кости не бросается! К тому же просто заставь его изменить Фюреру разок, а потом исчезни с глаз моих долой! — отдал приказ Гитлер.       Планы у Анны поменялись. На скромных и робких не ведётся, значит надо быть яркой, оптимистичной и без всяких комплексов. Расстегнув две пуговицы, шатенка взяла поднос с заказом и поправив свою огромную «душу», девушка с лёгким раскачиванием бёдер, подошла в сторону нужного столика. Ариец и славянин о чём-то миленько болтали, во время чего брюнет жестикулировал и улыбался своей очаровательной улыбкой, как маленький ребёнок. «На подростка похож. Красивого, но подростка. Удивительно, что это и есть их Фюрер», — удивилась кареглазая. — У Велика лицо от боли сморщилось, так, как будто он сухой изюм в печенье. — Да, ладно тебе! Я совсем немного переусердствовал с ударом, но этот чаефил теперь будет знать своё место, — блеснув хитрыми, сверкающими голубым оттенком глазками, констатировал факт Дитрих. — Кхе…вот ваш заказ, — ставя кофе с уже перемешанной сгущёнкой на стол, а затем с неким наигранным трепетом Анна поставила завтрак на белую скатерть стола. Ноль внимания. Союз не слепой, заметил, конечно, но ему это отнюдь было неинтересно. — Спасибо, Анна, — мило улыбнувшись, поблагодарил Фриц. Он вообще в упор «не замечал» смену имиджа девушки. Рейх пытался быть понятливым. «Может какого-то мужика охмурить пытается?» — решил Фюрер. Однако после фразы «А Вы, мистер Союз, не против, если я одолжу Ваше пальто. Просто здесь немного холодно», Рейху чеку сорвало. Особенно эти лживо-невинные глазки нервировали его больше всего. Не успел коммунист и слова вставить, Тройка разозлился девчонку. — Грудь закроешь и теплее станет! — прошипел Дитрих, неистово зло зыркнув на кареглазую. — Рейх, спокойней. Анастасия, спасибо, теперь можешь уходить. Россиянка бросила обиженный взгляд на обоих и скрылась за дверьми кухни. — И что это было? — прыснув в кулак, нисколько не зло спросил русского. Его позабавила такая реакция возлюбленного. — Это она начала, — по-детски обиженно процедил ариец. — Она хотела взять на секунду пальто, — объяснил красноармеец, получив в ответ «ага, конечно» Ушанконоситель лишь надел шапку на брюнета и усмехнулся: — Не знал, что ты такой собственник. — Чья бы корова мычала, — использовав русскую пословицу, буркнул Рейх. — Дай мне своё пальто, — потребовал он. — Зачем? — поинтересовался русоволосый. — Чтобы те, кто хотят «одолжить пальто» знали, что и ты, и пальто заняты, — нахмурив бровки к переносице, ответил диктатор. Этот гнев на личике такого красивого юноши, как немец выглядел мило и отчасти забавно. — Что не сделаешь ради этой милой мордашки? — чуть издевательски протянул Союз, протягивая советское пальто арийцу. Тот довольно что-то промурлыкал и укутался в шинель, изредка зыркая на Советского, а во основном просто «прятался» в большой для него одежде и попивал кофе. Сергей лишь заинтересованно и умилённо наблюдал за этим чудом.       Закончив со всем съедобным, коммунист бросил краткий взгляд на полуспящего нациста. Видимо, тот устал барахтаться в огромном пальто и даже несмотря на выпитое кофе, был на грани сна и реальности. Счёт принёс уже другой официант, поэтому волноваться было не о чём. — Рейх, — потянув одну руку в сторону клубочка по имени Дитрих, позвал русский. Фриц уже менее лениво открыл очи, уставившись на Советского. — Можешь передать портмоне, пожалуйста? — — Ja-ja, jetzt[Да-да, сейчас], — прикрывая ладошкой рот и зевнув, согласился Дюрер. — Мы можем идти, Веник, — встав с дивана, объявил он. — Сою-ю-юзик мой, можешь ещё немного меня поносить? — состроив щенячьи, нет, скорее кошачьи глазки, «предложил» Тройка. — Прямо здесь? Будет немного стра… — Да. — Я предупреждал, — напомнил русский, взяв на руки укутанного в шинель брюнета. Третий наклонил голову в сторону двери ресторана и заметил Анастасию. Та, немного раздражённо поглядывала на парня, а он же просто высунул язык, по-лисьи хитро прищурив глаза, а затем, показал девушке многозначный средний палец. Слава, никого в помещении кроме шатенки не было.  — Что ты там делаешь, Веник? — спросил Совок, замечая хитро прищуренные серые омуты любимого и его подзадоренный настрой. — А? Ничего, на мусор вселенной смотрю — Какой ещё…ясно, — увидев тот самый «мусор вселенной», понял революционер.       Уже перевалило за обеденное время. Через минут десять была станция, где и кончался рейс «Берлин — Москва». Пока СССР работал над какими-то документами, нацист уже успел с ними разобраться и укутавшись в одеяльце, наблюдал за падающими хлопьями снега в окне вагона. Снежинки выглядели волшебно, украшая небо и леса. Будто хрусталь падающий с неба, они приземлялись на землю, деревья, поезда и края окон. Фюрер дивился красоте русских земель, особенно зимой. Все деревья и зелень, просыпающиеся весной, засыпали под пушистым одеялом снега. Но больше всего Рейху нравилось это сияние и сине-голубые переливы «кристалликов-снежинок» под лучами холодного, но яркого солнца! Выглядело космически красиво и невероятно.       Голос мужчины за дверьми вагонов и скрип тормозов говорил о том, что наша парочка наконец-то доехала до Москвы. Целых двадцать четыре часа! Счастливый немец под руку с Ушанконосителем вышел из поезда, ощущая под ногами огромные сугробы. Поймав нужную карету, оба поместились в неё и поехали в поместье русских, которое сильно изменилось после революции.       Сквозь высокие деревья и огромные сугробы бежа, играли дети. Кто-то из них строил снеговик, а кто-то бросался снежками. Кто-то даже увидев арийца, помахал ручкой, здороваясь со взрослым. В Берлине дети, конечно, потише и скромнее. На улицах здороваются только со знакомыми и спектр эмоций вне дома очень сер. По такому принципу воспитывали и Дюрера.       Детский хохот и смех раздавался по всем окрестностям. От радости и веселья детей, даже Рейху стало тепло на душе. Ему на самом деле очень нравились дети. Такие милые, искренние и наивные. Коммунист же наблюдал за смотрящим вслед ребятне Тройкой. Один из мальчишек бегал вокруг девчонки с двумя косичками, пытаясь привлечь её внимание. Две же стояли рядом, как-то завистливо смотря в её сторону. Всё-таки бывают и испорченные с самого детства персоны.       Сейчас не об этом. Карета уже подъезжала к нужному месту. Открыв дверцу Рейх чуть ли не выпорхнул из кареты, с удовольствием наступая на сугробы и слыша хруст под ногами. Вслед за ним вышел уставший революционер.       Ох, кажется это был не особняк, а замок целый! Огромное здание! Прошло несколько лет, а Фриц, как не знал это место, так и продолжает не знать. Казалось, Рейх сам заблудится здесь, в попытках отыскать обычный холл, поэтому пришлось идти рядом с СССР. Союз, как истинный джентльмен помог младшему. Комната была такая же, как во времена жизни Российской Империи. Голубая комната с бирюзовыми элементами, как простынь, подушки и шторы. Всё то же окно, где каждую ночь Тройка наблюдал за звёздами в чуть ли не чёрных сводах неба. — Располагайся, чувствуй себя, как дома, — положив тёплую ладонь на его плечо, сказал Серёжа. — Ах, да, спасибо, — медленно поворачиваясь лицом к коммунисту, поблагодарил Фюрер. Брюнет чувствовал себя здесь уютно и даже лучше, чем в Германии. Конечно, слышать свою родную, немецкую речь было приятней для слуха, но чисто в эмоциональном плане, здесь было спокойней. Душа могла отдохнуть, отпустив все лишние думы, сомнения и страхи. На место им приходила детская радость и ценные воспоминания. — Не за что, если что, то обраща… — речь Советского прервал скрип двери и бурные споры двух девиц. Обе были девушки достаточно высокие, светленькие и явно, чистые славянки. Бледная кожа, светлые волосы, стройность… но несмотря на это, девушки были не похожи друг на друга. Сероглазый узнал одну из них. Старшая из них была гостья на бале, четыре года назад. Русые волосы, цвета неба глаза, высокий рост и внушающие формы. Да-да, эта была именно та персона, болтающая с Союзом. Правда, веснушек уже на лице не было. А вторую представительницу женского пола Рейх не узнал. Это была славянка с каштановыми косами, более крупными и выразительными чертами лица и тёмно-зелеными глазами. — Россия! — рыкнул на более высокую Ушанконоситель. — Что Россия? Это вообще-то Украина меня позвала, — скрестив руки на груди, холодно произнесла россиянка. Из-за её спины выглянула вторая красавица — Украина. Если Россию можно было охарактеризовать зимой, холодной, белокожей и светловолосой с голубыми глазами, то украинку уж точно августом в самом разгаре. Светлая кожа и тёмные волосы, густые брови и тёмно-зелёные глаза создавали ощутимый контраст. — Братец, мы просто хотели увидеть Рейха. А он, собственно, где? — протянула младшенькая, оглядываясь по сторонам. — Кхе…это я, — кашлянув в кулак, привлёк внимание Дюрер, одновременно надевая фуражку на голову. — Я думала, это диван, — пустила смешок украинка. — А оказалось, что это такой милый юноша, — продолжила она, замечая смущённый взгляд парнишки. — Тц, мое не трогать, сестренка, — цыкнул Красноармеец. — О-о-о, кто-то растопил сердечко моёго братца-тупицы? Его душонка холоднее, чем сама Россия, — удивилась зеленоглазая. — Это уж точно, — разглядывая гостя, согласилась русская. — Правда? — не менее удивился и немец. В его понятии, Союз был источником бесконечного тепла, любви и заботы, а не бездушной личностью. — Отчасти. Я немного ограничен в эмоциях. А вы, родненькие мои, не посягайте на чужое. Знаете, что пожалеете, — строго произнёс, чуть ли не угрозил Большевик. И не скажешь, что родные. В принципе, они встречались очень редко и жили раздельно. СССР для монарха был надеждой на прекрасное будущее, а все другие чада наоборот — разочарованием. За это Советы недолюбливал отца. Все были не равны в глазах монарха, как отца. Его две сестры жили отдельно все детство и не получали ни отцовской ласки, ни родительской ругани и внимания. Жили по себе, но всё также без свободы, в руках каких-то учителей и преподавателей. — Да, потерпишь. Я только посмотреть, — подмигнув, успокоила УССР. — Какой милашка, — прижимая младшего к себе, восхитилась — Хоть в чём-то у тебя есть вкус, Серёженька, — усмехнулась РСФСР. — Мне сказать «Эй» или «Спасибо»? — задал вопрос Краснов. Невзирая на то, что жили славяне отдельно, между ними чувствовалось не напряжение, а какая-то связь. Они шутили, смеялись, веселились и, конечно, спорили. — Как хочешь. Меня Беларусь звала к ужину, так что, пакеда, — улыбнувшись, попрощалась Россия. — А, кстати, пока я не забыла, не забудь, Союз, назвать детей в нашу честь, — точь-в-точь, как украинка подмигнула Росс. — С чего бы? — кажется, без капли стеснения возмутился русоволосый, во время того, как национал-социалист краснел до степени «помидорка». — Я за ней. Потом успею потискать тебя, милаха~ — быстро попрощалась Украина, спеша за сестрой. — Роковые женщины, не правда ли? — потрепав чёрные волосы Дюрера, скорее утвердил, чем спросил Совет Республик. — Ага… — Привыкай. Ты здесь недели так две. — Чувствую, эти «каникулы» будут необычными, — хихикнул Третий, поглядывая на Совка.