Моя единственная опора

      Решив разместить всю одежду и вещи попозже, парочка быстро перекусила и вышла на улицу. Просто Тройке резко захотелось поваляться в снегу и насладиться той самой зимой, которой в Берлине и не пахнет.       На улице было также шумно и весело. Дети всё ещё резвились по улицам, хоть и было пол седьмого. В Германии в это время детки сидели дома, смотря что-то интересное по телевизору.       Третий смотрел на детей, радуясь за них и печалясь за себя. В своё время, он лишь учился и лишь позже виделся с Советским. «Отец…мне стоит тебя ненавидеть или уважать?» — уже какой раз после смерти родителя подумалось Фрицу. Попытавшись унять дрожь от воспоминаний про старшего арийца, младший продолжил наблюдать за пейзажем в окне. Союз заметил задумчивость на лице Фюрера. — Давай остановимся, — предложил Дитрих, заприметив безлюдное место. В пустом взгляде серых омутов заиграл огонёк детского счастья и радости. — Хм, почему же именно здесь? — полюбопытствовал Союз, пересаживаясь на местечко рядом с мелким. — Просто здесь никого нет, — спокойно и расслабленно объяснил национал-социалист. — А, давай, — согласился Ушанконоситель, повиливая кучеру остановиться.       Чуть ли не выпорхнув из кареты, немец побежал по сугробам. Советский усмехнувшись, смотрел, как его любовник дурачился и катался по снегу, считая, что никто не увидит. — Погоди ты, заболеешь же, — предупредил Краснов, одаривая любимого напущенно серьёзным взглядом. — Да, не заболею я! — отмахнулся Рейх, делая снежного ангела на пушистом снегу. — Смотри, не простуди себе чего-нибудь, ангелочек ты наш, — засмеялся Большевик, уже собираясь идти за шарфиками и перчатками в карету. Но его остановил снежок прямо в плечо. Медленно развернувшись, он заметил заливисто смеющегося немчуру, который ещё и катался по снегу. — Ты бы…хаххаха…видел своё лицо! — указывая на возлюбленного пальцем, процедил сквозь смех Фюрер. Ушанконоситель улыбнулся такому весёлому и счастливому виду Фрица, однако через несколько секунд в его руке оказался мячик из снега. Получив порцию снега в свою наглую, но милую рожу, Дюрер перестал смеяться и подпрыгнув с места, побежал куда подальше. (Так и началась Великая Отечественная…кхе.) Уворачиваясь от точных бросков русского, он на ходу собирал снег в руки и бросал его в «врага». В самом конце, в Тройку попал огромный снежный ком, так что, считайте, он проиграл. — Я требую реванш, — уставший нацист прилёг на землю. Холод пробил его до дрожи. Весь и так вымокший Дитрих только заметил мороз, так как остановился. — Будет тебе реванш, — согласился Красноармеец, подавая руку помощи мелкому. Тот и без помощи Совета встав, побрёл в сторону кареты, уже зная, что русский стопудово сделает что-то вроде, знака «взрыв мозга» руками.       Пальто, китель, фуражка, перчатки и шарфик Рейха промокли. Союз его немножко поругал, а потом укутал в свой огромный шарф. Не мог он долго злиться на это чудо. Греясь в шарфе и пальто доброго возлюбленного, немец всё ещё смотрел в окно, где уже было темно и ещё холодней.

Однако пока он с СССР, никакие холода ему не помеха…

      Закончив с раскладыванием вещей, коих было немного — всего на две недельки, нацист вытащил огромную стопку бумаг. — Опять эти документы, — раздражённо прошептал немец, разглядывая количество макулатуры. Конечно, обычно бумаг, присылаемых британцем было меньше, однако после собрания количество их стало больше. К тому же, Третий Рейх — новое государство, следовательно, ему придётся заполнять и бланки насчёт страны повторно тоже. Взяв в правую руку чёрную ручку, Рейх начал читать некоторые предложения и политические вопросы на других документах. На страницах начали выводиться красивые, каллиграфические буковки.        Охоты что-то писать у Дитриха не было от слова «совсем». А успокаивающий треск камина за спиной вовсе расслаблял настолько, что казалось, он заснёт прямо за столом. Этот год он пахал как не знаю, кто. Вывел страну из состояния разрухи, оплатил долги отца Франции и сестре Южной Америки — Северной Америке, провозгласившей себя США. На всё это он тратил свои ночи, здоровья и нервы. — Совсем испортил свой режим, — недовольно буркнул Фюрер, пытаясь сконцентрироваться на плывущих буквах на листке. Со зрением проблем у него никогда не было, даже наоборот — Дюрер всегда был меток и обладал стопроцентным зрением, как и собственно, его серебряный орёл на фуражке. Если бы его дедушка Пруссия был бы здесь, а не уехал бы к себе после обучения внука, он бы точно надавал брюнету пощёчин за такое пренебрежение своим сном и здоровьем. «Совсем не по-арийски, внук мой!» — скрипящим голосом проворчал бы этот старик.       А ведь Союз был прав — заболел. Голова болела, а нос заложило. Из мыслей мелкого вывел стук в дверь. «Входите», — достаточно громко сказал немец, чтобы его было слышно за дверью. — Извините, герр Третий Рейх. Товарищ Советский Союз просил Вас позвать к ужину. Хотите я Вас проведу? — молвила девушка с восточной внешностью. Можно было подумать, что она из Османской Империи, но было что-то арабское в её чертах лица. Длинные чёрные ресницы, тёмно-коричневые, чуть ли не чёрные глаза, смуглая кожа, густые брови. Да и ростом она была с Рейха. — А Союз не мог сам ко мне подняться? — обиженно фыркнул ариец, а потом поняв, что рядом вообще-то совсем ничего не знающая об их отношениях фройляйн, он опомнился. — Кхем…да, конечно. А для начала, как Вас зовут, фрау? — Ох, я забыла представится. Я — Сьюзан, — представилась брюнетка с каре. — Вы еврейка? — О, нет-нет. Я азербай…ой, то есть, я гражданка Советского Союза, — занервничав, ответила Сьюз. «Ошибок допускать нельзя!» — пришлось у девчонки в голове. — Понятно, а сколько Вам? — поинтересовался сероглазый. — Мне будет восемнадцать. Далеко-далеко, в июне, — жестикулируя и выражая огромное количество эмоций, ответила девушка. — Понятно, а что Вас сюда занесло, дорогая Сьюзан? — Моя Госпожа АССР здесь. Я должна быть рядом с ней, особенно после происшествия 27 апреля. — Если это не что-то личное, то, что случилось? — Красная армия большевиков вторглась на территории Азербайджана. АДР** — отцу моей Госпожи пришёл конец. И с этого времени Госпоже АССР пришлось подписать кое-какие документы, и теперь всё прекрасно! «Как наивно», — подумалось немцу. Еще один стук в дверь. — Сьюзан, Рейх, вы где запропастились? — Извините, товарищ Советский Союз, я… — Это была моя вина. Я тут немного заболтался, но не суть. Пойдёмте, — сказал Рейх, успокаивающе улыбаясь нервной девчушке. Две страны и служанка вместе дошли до зала, а затем брюнетка поклонилась обоим и со скоростью света исчезла на кухне. — Странная она. — Тебе так кажется, она, конечно, совсем немного скромная, но, а так очень даже забавная и одновременно понимающая. Она просто боится меня. — А ты откуда знаешь? И почему она боится тебя? — На её родине много чего произошло по вине моего отца, вот она боится меня, как наследника этого монарха. К тому же, Сьюзан добровольна стала служанкой этого поместья, так что я часто видел, как она обращалась со своей Госпожой и многими другими. — Ясно… — тихо согласился национал-социалист, обращая внимание на 15 стран возле стола. — Дружище, неужто это и есть Рейх? — прозвучал голос Советской Армении, сидящего около РСФСР и УССР. — Так и есть, собственной персоной, — усмехнулся Красноармеец, усаживаясь рядом вмиг ставшим холодным и серьезным Рейхом. «Актёр, не побоюсь этого слова, от Бога», — словил себя на мысли коммунист. — И ты называешь этого низенького человечка своим хорошим союзником? — продолжил армянин, получив грозный взгляд для начала от Ушанконосителя, а потом и от недоврага — Азербайджанской ССР. Третий будто и не заметил слов Республики. А потом спокойно добавил: — Как низко с Вашей стороны. — Извиняться я не стану, так что… — Он упёртый, как баран, так что, да. Примите, Третий Рейх, его молчание, как извинение, — объяснила азербайджанка. — Не тебе решать, что является моим извинениями, hotties![чертовка!] — возмутился армянин. — Заткнись, горбоносый yalançı![лжец!] — Хорошо, признаю, красавица ты наша восточная, я много вру. Но не я себе нос сломал, а ты! Так что горбоносым обзывать меня ты права не имеешь! — Я не жалею и подавно. Я бы не делала этого, если бы ты не заслужил! Я же тебя…человеком посчитала! — встав со стула, громко начала азербайджанка. — Запомни, ты бы потеряла всю свою красоту, если бы люди знали твой характер и, что течёт в твоих венах! — В моих венах течёт мало того, что нефть, так честь и гордость! — также гордо подняв голову, воскликнула Азиза. Сквозь слова обоих республик сочилась давняя обида и злость, уж нацист-то в обиде разбирался. — Честь, не смеши, увидем, что будет, если я её тебя лиш… — ТИШИНА! — словно гром среди ясного неба прозвучал голос Союза. Оба врага кашлянули в кулак и обменявшись убийственными взглядами, сели на место. — А теперь — приступим к ужину, — спокойно продолжил Советский. — Приятного аппетита, — хором прозвучал голос 15-ти республик и СССР. — Guten Appetit, — пожелал Фюрер, вслед за другими.       После ужина, Рейх поблагодарил за гостеприимство, а затем, удалился в свою спальную. Краснов не был доволен таким поведением своего немчуры, поэтому ускользнул за ним. — Веник! — достаточно громко позвал коммунист. Сероглазый вмиг повернулся и быстрым шагом направился к русскому. — Ты что орёшь? Услышать же могут. Хорошо, Россия и Украина никому не расскажут, но… — Да, ладно тебе. Неужели, тебе так стыдно? — приобнимая немца, спросил зеленоглазый, при этому перебивая тираду младшего. — Мне — нет, плевал я на мнение других. И так в грязи по колено, а вот тебе — будет стыдно за меня. Как только другие узнают о наших «дружеских связях», тебя будут не уважать и презирать, также, как и меня. Я такого не хочу, — голос Фрица всё больше переходил на шепот, и он медленно поднял взгляд своих серых очей на задумавшегося Серёжу. — Не смей. Даже думать не смей о том, что я предпочту уважение со стороны идиотов, как Великобритания тебе, — прижимая тёмную макушку, приятно удивлённого сероглазика к себе. — Кхе… Союз, я пойду спать. Я устал немного, — пролепетал Дитрих, ставя обе ручонки на плечи Союза, в попытках отстраниться. Нет, он не боялся Советского. Его не пугал тот факт того, что революционер в два раза крупнее его и, если захочет, может сломать тому шею без всяких заморочек. И нет, ему не было противно касаться этого Ушанконосителя, хоть Рейх и был тем человеком, которому были неприятны чужие прикосновения. Тройка просто не хотел, чтобы их застали обнимающимеся посреди коридора. — Я тоже устал, так что я тоже спать, — согласился сын монарха, а национал-социалист же облегчённо выдохнул. — Поэтому мы поспим вместе, — без капли стеснения, русский взял за руку ошолемлённого брюнета и потянул в сторону своей спальни. Третий был немного смущённым, и из-за этого его движения были скованы. — Не будь таким зажатым, не первый раз вместе спим, — сказал факт Совет. — Ты прав, — смутившись, согласился Дюрер. — Только я пойду за своей ночной одеждой, — сказал Фриц, открывая дверь. — Тц, тц, тц. Убегать не разрешается~ — запирая дверь на ключ, цокнул Союз. — У меня найдётся что-то и для тебя, Веничек, — разрушив идеальную причёску брюнета, а точнее, взъерошив тёмные волосы, приметил русоволосый. «А-а-а, так, спокойно. Вы просто поспите. Союз прав, не первый же раз. К тому же, чего это я себя, как девственница какая-то веду?» — удивился сам себе нацист, вглядываясь в русского, который усердно что-то искал. — Вуаля, — вытаскивая белую рубашку, воскликнул Сергей. — Правда немного великовато для тебя, но тебе пойдёт, — приближаясь к сероглазому, сказал Краснов. Третий угукнул, кинув что-то вроде «спасибо». — Можешь отвернутся? — попросил Дюрер, покрываясь румянцем и шмыгая носиком. — Ну, ла-а-адно, — повернувшись в другую сторону, протянул революционер. Быстро сняв с себя брюки и высохшую чёрную китель, Рейх надел свободную рубашку. — А штаны? — спросил рейхсканцлер, привлекая внимание Союза. СССР же просто в упор пялился на немчуру. — Тебе и так идёт, — притягивая брюнета к себе за талию, сделал комплимент русоволосый. — Ах, ну, ладно, — тихо согласился Фриц, всхлипнув. — Заболел? — в ответ кивок. — Я же говорил, — добавил русский, видя, как заболевший засыпает, стоя. Взяв на руки сонного и что-то протестующе бормачащего арийца на руки, он его аккуратно уложил. Не хватало ему ещё и уронить это хрупкое тельце. Раскрыв постель и уложив Дюрера, Серёжа наконец-то лёг сам. Притянув и тем самым обняв сероглазого, Советский заснул без всяких проблем.       Роняя горькие слёзы боли на землю, подросток пыталась не издать ни единого выкрика или звука. — Если личиком выдалась — это ничего не значит! — злобно процедила мелкая девчонка, пиная немку. — П-польша, — прокряхтела блондинка, катаясь по земле и держась за ушиб. — Что Польша? Рядом с СССР шляемся, а потом «П-польша»? — срываясь на истеричные крик, вскипала полячка. Израиль, как единственный парень среди Андорры, Польской Республики и обычной лицеистки Хелен, наблюдал в сторонке. — Девочки, ну, хватит вам. Неужели, она так вам не угодила? — с наигранной жалостью протянул еврей. — З-заткнись, Израиль, — испепиляя взглядом малохитовых очей, перебила Веймарская Республика. — Наша собачка не только скулить, но и тявкать умеет?! Удивительно! — прирываясь на дикий ржач, «шокировался» парень. — Ве-ейма! Schweste-e-er! [Сестрёнка-а-а!] — непадалёку послышался мальчиший тонкий голосочек. — Валим, — прошептали четверо, убегая в сторону школы, но не успевая, лишь прыгнули в ближайшие кусты. Им лишние свидетели не нужны были. — Вейма, что ты тут…сестрёнка, ч-что случилось? — садясь на колени перед сестрой, спросил он — Я упала, — подняв уголки губ, на подобии улыбки, солгала арийка. — Врать научись, В-вейма. Ладно, п-пошли домой, папы дома нет, я успею в-всё обработать, — падавая старшей руку, предупредил брюнет. — Ты ж мой герой, — ободряюще смотря на младшего, сказала световласка. — Нашла, что сказать, — недовольно протянул нацист, помогая раненой встать. Под руку с Республикой, Третья Империя возвратился домой…

***

      Крики, удары и громкие споры раздавались по всей кухни. Озлобленная Германская Империя решил выместить весь гнев на детях. — Не дети, а сплошное разочарование! — рыкнул он на обоих. Младший забившись в угол, плакал, пока старшая резко осмелела и храбро давала отпор. Тельце младшего окутали страх и бессилие. Ему хотелось помочь, но не он не мог. Рейх боялся свого отца до белого каления. Так, что даже от одного его взгляда, нацист мог начать копать себе яму для гроба. — И отец из тебя не очень! — в ответ закричала девушка. Веймарская же Республика просто ненавидела отца. Презирала его за всё! За её рождение, за все проблемы и насмешки. Она натерпелась бед от него. Республика не получала помощи от него, ни родительской любви, ни отцовской заботы! — ЧТО ЗА НАГЛАЯ ДЕВЧОНКА?! — поднимая руку на старшую сестру Третьего, упрекнул Германец. Ещё секунда, и Веймарская Республика бессознательно упала на холодный пол. Младший ариец с испугом в глазах посмотрел на сестру и на отца. — Чего уставился?! — выкрикнул Империя и обошёл тело дочери, отправляясь в кабинет. Мальчишка выбрался из уголка гостинной и подобрался к сестре, плача и умоляя ее проснуться. — Вейма, В-вейма, В-ВЕЙМА! — судорожно крикнул Фриц, всхлипывая и плача. Открыв глаза, он понял, что это был сон. Нет, воспоминание. Фюрер, чтобы не будить спящего рядом любимого человека, тихо заплакал в подушку. Но СССР хоть и спит, как глухой, услышал всхлипы любимого. — Что ж ты, немчура моя, плачешь посреди ночи, а? — сонно спросил он, приобнимая нациста. Тот же отрицательно помахал головой, в попытках сказать «всё в порядке», хотя состояние его говорило обратное.       Вскоре, Союз успокоил увидевшего кошмар соседа по кровати, и они также продолжили спать в обнимку.

Отец — ублюдок и урод Мать — лгунья и предательница, Сестра — слабачка и истеричка, а ты кто, Рейх?