Моя единственная опора

13.02.1936

      Гостей поместье русских встретило теплом. Республики и слуги учреждения были дружелюбны, как никогда и внушали только самые светлые чувства, никакого волнения.       Первым делом, приехали, конечно, страны. Следовательно, Союз пошёл встречать китайца и полячку, а Тройка сразу к Яюми и Фабио. — Ты как быстрее нас здесь оказался? — поинтересовался итальянец, обнимая мелкого за плечи. Изобразив задумчивое лицо, подложив руку к подбородку, нацист улыбнулся и ответил: — Ну…я просто три дня назад приехал. — О. Мой. Бог. Ты, Союз, одни, — продолжила Империя, хлопая в ладоши. Эта девушка никогда не изменится. На самом деле, контроль — всё, что имеет японка, она очень спокойна, но дружелюбна с каждым. А в компании Дюрера и Риччи, Сато превращается в самого ярого шиппера и незваного купидона. — Мы не были одни, — смекая к чему хочет привести подруга, перебил Дитрих, краснея. — Чего тогда краснеем? — в своей манере улыбнулась страна Восходящего солнца. — Я уверена, если не здесь, то тогда до приезда. Перепихончики по время поездки. Секс в купе — всегда интересно, — тихо засмеялась она. Весь красненький немец спрятал лицо в руках и благодарил Бога за то, что никого кроме них в этой спальне нет. — Извращенка, — протянул Королевский — Кто бы говорил, Фи, — нахмурилась «купидон». — Правда, Ита. Ты совокуплялся и с девушками, и парнями ещё в старшей школе, — поддержал азиатку Фриц. — Я экспериментировал, — исправил Италия. — И что? Какие выводы? — полюбопытствовала единственная девушка в их компашке. — С парнями интересней, но жаль, у них нет груди, — легко признал фашист. — Scheise-e-e, [Бля-я-я] — не имея сил сдерживать хохот, ругнулся ариец. Послышался стук в дверь, а затем и возглас троих «Входите». — Если там будет Союз, то он с удовольствием это сделает, — ехидно процедила Яюми. — Хватит заставлять страдать мою многострадальную задницу, — недовольно буркнул рейхсканцлер. Как и ожидалось, за дверьми оказался СССР. — О, какие люди! — приветливо начал Советский, помахав троим. — И да, кстати, Яюми, советую говорить такое не тогда, когда человек за дверью, — усмехнулся, вгоняя брюнета и брюнетку в краску, а КИ ржать. — Всегда ждал момента, когда кто-то наконец-то заставит mademoiselle Yayumi застесняться, — добавил итальянец. — Я стеснялась тоже, не такая я уж бесстыжая, но и не такая стеснительная, как Рейх, — проворчала она. — Я поверю на слово, — кивнув, ответил Советский. — Но я хотел предупредить, что наши пришли. Италия, к тебе Виктор Эммануил третий со своей свитой, Яюми к тебе Император Сёва, а к тебе, Рейх — Адольф, — кратко объяснил Сергей. Трое поблагодарили, и каждый пошёл на встречу.       Собрание должно было начаться через минуты три, поэтому каждый был занят своими делами. Нацист на секунду заметив Великобританию, решил вернуть все заполненные документы. — Я сейчас, Адольф, — попросил минутку, чтобы отойти Фриц. — Как скажите, Фюрер, — согласился Гитлер, подходя к Императору Сёву и Эммануилу третьему. Пройдя мимо каких-то стран, немец дошёл до Франции и Британии. С серьёзным выражением лица проверив все нужные файлы в руках, Тройка убедился во всём и поздоровался с обоими. — Французская Республика, Великобритания, добрый день. — Добрый день, Рейхи, как поживаешь? — подал голос француз. Что-то в этой британской марионетке изменилось, он стал более свободным и…самим собой? Да, он не улыбался так мерзко, как раньше, а был искренен на вид и улыбался достаточно добродушно. — Хорошо, а ты, Французская Респуб… — Просто Франц, — поправив шарфик на шее, упростил задачу немцу Франция. — А ты, Франц, как дела? — Merveilleux! [Превосходно!] — ответил лягушатник, делая общение с ним интересней. Рейх был приятно удивлён такими переменами в характере француза. — Ах, да, Великобритания, у меня к тебе дело, — обратился к чаехлёбу брюнет. — Слушаю, — отнюдь не заинтересованно спросил англичанин. — Я хотел отдать тебе бланки до начала собрания, —продолжил он, протягивая нужное. — Хм, отлично, — хмыкнул световласый, резким движением вырывая из рук немца бумажки. — К тому же… — Что-то ещё? — Не наклыдывай больше макулатуры, в мелочи не нуждаюсь, — снисходительно улыбнувшись, сказал Третий. — Аргх…ok, go away and don't disturb me! [хорошо, уходи и не мешай мне!] — раздражённо послал Чаехлёб. — Больше не буду отвлекать. Сам не имею такого желания продолжать наш диолог, — согласился Дюрер, отварачиваясь и садясь на свое место у стола. Злой британец надел маску спокойствия и привлёк своё внимание словами: «The summit is declared opened!» [«Саммит провозглошается открытым!»] Весь зал затих и собрание началось.       Конференция прошла как-то слишком быстро. Все были заинтересованы в новом государстве, как Третий Рейх. На прошлом саммите присутствовало немного стран, так что никто и не успел предложить ничего сероглазому. Нацист обладал небольшим количеством территорий, но кто откажется от немецких земель? Поэтому пользуясь неопытностью, многие хотели подписать выгодные для них предложения и какие-то договоры. Однако к их несчастью, Дитрих оказался не промахом, а Гитлер — отличным оппонентом вместе со своим Фюрером.       Выйдя из зала встреч, нацист попрощался с союзниками и направился к своей комнате. Саммит для него прошёл неплохо, он показал, что способен стать вождём своего народа.       Сзади были слышны шаги. Совсем не обеспокоенный этим Фриц, просто шёл впереди. «Сейчас уйдут и всё», — спокойно подумал он, держа руки за спиной. Однако нет, они приближались и отставать кажется, не собирались. Остановившись на середине пути, Фриц размял руки и медленно повернулся к источникам звука, которые резко решили наступить на него — вперёд, заставив арийца пошатнуться и сделать шаг назад. — А чего Франция не с вами? — ловя обе зависшие в воздухе ладони стран, поинтересовался Рейх. — Он замарать свои ручонки не хочет, — объяснил еврей, прищурив глаза. Сероглазый поддался вперёд, тяня руки обоих назад и по очереди наступая на их. От неожиданного действия со стороны мелкого, обе дылды упали. — А жаль, вы сегодня будете только в своей крови. Мог бы Франц не волноваться, — криво усмехнувшись, успокоил их немец. — Вы, конечно, можете уйти, и я вас не трону, — показывая на коридор, сказал нацист. — Ещё чего! — поднимаясь с места, возмутился Британия. — Вы выбрали иной путь, Великобритания. Вы туда же, Израиль? Я думал евреи хитрее и намного умнее, но я ошибся. — В принципе, как всег… — А Вы у нас человек беспринциапиальный, Британия, так что, не Вам о принципах говорить, — зло прошипел немец, уворочаваясь от кулака британца и ставя его дружку подножку. Упавший еврей, пока что был обезврежен, поэтому, воспользовавшись ситуацией, нацист пошёл на англичанина. Тот, конечно, вытащил шпагу. — Устаревшая мода, однако оружие — есть оружие, — прокомментировал национал-социалист. — Ты пожалеешь, что выбрал именно это, — добавил он. Не зря дедуля учил ещё беззащитного немца фехтованию. — У тебя даже шпаги нет, — усмехнулся световласый, не замечая ловкого движения руки немца. — Правда? А мне кажется, что у тебя её нет, — усмехнулся младший. Голубоглазый вытащил шпагу еврея, заставляя его заткнуться, а затем и убежать отсюда. Рейх сразу начал атаковать. Контратакой это не назовёшь, ведь немец знал, что англичанин слишком труслив, чтобы самому начать. Англичанин лишь уклонялся от ударов, изредка отбиваясь при помощи шпаги. По этой причине, брюнет приступил к дополнительной атаке, а затем просто сделав несколько выпадов и использовав удар «батман», немного отвлёк старшего. Конец. Враг был повержен. — Продолжим? — крутя в руке две шпаги, предложил он. — Creature, [Тварь], — проворчал англичанин. —Dreckskerl, [Мразь], — прошипел немец, давая кулаком проигравшему в морду и стирая кости руки в кровь. «Удар от души!» — ликовал про себя Фриц. — Т-ты ещё…пожалеешь! — крикнул англичанин, а эхо его слов разлетелось по всему коридору, ударяясь о стены и возвращаясь к обладателю. — Я тебе не Веймарская Республика. Я не допущу того, чтобы такие трусы, как ты оскорбляли мой народ и людей, которыми я дорожу, — Дитрих посмотрел на окровавленую перчатку, при этом немного расстроившись. — Адольф, Адольф! — позвал сын Империи, заметив помощника, в лице Гитлера рядом. — Да, мой Фюрер? — замечая англичанина на полу, отозвался гражданин Третьего Рейха. — Найдутся чистые, белые перчатки? — неловко попросил он. — Конечно, — улыбнувшись так, будто его просят о пустяке, согласился старший. Вытащив из внутреннего кармана пиджака перчатки, он протянул их мелкому. — Благодарю, — пролепетал немец, пройдясь до двери своей спальной с Гитлером, а затем, разошёлся.       Усевшись за стол, немец как-обычно начал заполнение новых досье, выданных после конференции. Теперь это будет его дневная рутина. Было легче чем три дня назад, ведь болезнь отступила. Из симптомов остался редкий кашель. А так, Дюрер весь день работал и не страдал от бездельничества. В комнате послышался стук в дверь, после чего Рейх сказал обычное «Входите». — Кажется, я тебе когда-то говорил, что нужно уточнять во что и в кого нужно входить, — сказал знакомый голос. Ну всё…кажется, сероглазик потерял всю охоту доканчивать писанину. Подняв смущённый взгляд серых очей, он встретился с бесстыжим взглядом любимых, цвета хвои глаз. — В мою…кхе-кхе, — кашель застал мелкого врасплох. — Куда-куда? — ухмыляясь, протянул слащавым голоском Ушанконоситель. — Спальную мою, извращенец! — выпалил Дитрих, пряча те же смущённые глазки. Союза очень забавляло то, что Тройка легко смущался. Буквально от всего. Обними за талию, поцелуй в лоб, возьмись за его хрупкую ручонку, всегда одна и та же реакция — милый, покрасневший Веничек. — Чего смущаемся? — упираясь рукой о стол и стоя рядом с младшим, поинтересовался Совок. — Я-я…э-это всё твои г-глупые шут-точки, С-союз! — Тц-тц, как оскорбительно. Хотя бы сказал бы «Союзик мой», — прижимая брюнета к спинке стула, цыкнул революционер. Тот встал со стула от греха подальше, подошёл к окну на заплетающихся ногах и хотел поговорить где-нибудь у окна, например. Однако почувствовав тёплые ладони на своей талии, рейхсканцлер оказался прижатым к подоконнику. — С-совок, давай н-не на… — не успел национал-социалист докончить свою «речь», как его наглым образом вовлекли в жаркий поцелуй. Проведя языком по ряду острых зубов, русский изучал ротик обездвиженного парнишки. Тройка ничего не мог сделать, но и не хотел. Ему нравилось то, что с ним делают. Чувствовать себя желанным и быть таким оказалось очень приятно. Однако дышать тоже приятно, поэтому Советский видя, как мелкому может не хватать воздуха, оставил того в покое. — С-со… юзик м-мой, — еле держась на ногах, а точнее, в большинстве своём используя плечи возлюбленного за опору, выдавил нацист. Один поцелуй, Рейх уже потёк. — Хах, слушаю, — открывая верхнии пуговицы рубашки арийца, сказал русоволосый. Оставив свой первый засос на этом девственно-белом (нет) и хрупком теле, Ушанконоситель внимательно поглядел на свой «шедевр». Красно-розовое пятно отчётливо виднелось, на аристократично-белой коже арийца и медленно заливалось фиолетовым оттенком. — Л-лучше…ааа…не надо, — почувствовав укус в области ключицы, простонал то ли от удовольствия, то ли от боли, Фриц. Зализав маленькую ранку и «убрав» языком кисло-сладкую кровь, Краснов решил не заставлять Рейха что-то делать или чем-то заниматься. Это будет некрасиво и отвратительно с его стороны, а Сергей не хочет, чтобы Дюрер его избегал и остерегался, а тем-более боялся, как огня. — Ты прав. Не надо так торопить с событиями, — мягко улыбнувшись сероглазику с маленькими слезинками на глазках, согласился коммунист. Кем бы немец не был, Рейх был почему-то уверен в том, что не сможет дать отпор Советскому, поэтому очень ценил то, что Серёжа может остановиться в необходимый момент. — С-спасибо за п-понимание, С-союзик мой, — обняв старшего, поблагодарил Фюрер. Хотя хотелось сказать что-то, а ля: «Спасибо, что не изнасиловал меня, как мой папаня!» — Не за что, Рейхи, — поцеловав его в лоб и протирая слезинки с его миловидного личика, отмахнулся зеленоглазый. Рейх как-будто вообще не менялся в отношения к СССР. Если другим он мог дать отпор и был холоден, то с русским — не в жизнь. — Хочешь завтра погуляем в саду. Никого не будет в поместье, устроим пикник, — предложил старший, получив тихое «угу» в ответ. И как такое чудо можно было в детстве избивать и насиловать? Но Совет ещё не знал про всё это, поэтому этим вопросом не задавался.       Закрыв дверь, коммунист оглядел холодным взглядом такой же холодный и пустой коридор. Не хватало бы ещё, чтобы его застукал кто-то из стран, а ещё хуже их помощники. — Неплохого спутничка ты себе выбрал, товарищ, — послышалось где-то рядом. — Выйдет отличная подстилка, — выходя из угла, добавил Сталин, поправляя советскую фуражку. — Я не ищу себе подстилку, Иосифф, — хмуро запротестовал русский, неохотно продолжая диолог. — Да, ну? Надо дверь закрывать, когда таким занимаетесь, чтобы ничего слышно не было, — налепив отчасти дурацкую улыбку, сказал он. — Ничего не было, — отрезал Ушанконоситель, бросая строгий взгляд на помощника. Сталин стёр со своего лица улыбочку и кашлянув в кулак, кинул что-то вроде: «Извините, товарищ Советский Союз»       На дворе была холодная, январьская ночь. Русские холода проникли ночью не только в спальную Рейха, но и его душу, и сны. Обычно ему либо ничего не снится, либо снятся кошмары. Выбора как такого не было. Отнюдь неоригинально.       Шепот заполнил весь старый кабинет Германской Империи. В воздухе витала пыль от старых книг и документов. А также было ещё что-то. Много боли. Слишком много боли, страданий и разочарования в этой несправедливой жизни. Нацист чувствовал всё это своим нутром, даже просто находясь в этой комнате. Тихий голос окутал весь его разум, заставляя прислушиваться и наконец-то понять о чём ему бормочет какая-то нечисть. Дюрер младший чувствовал, как шепот говорил что-то очень важное, играя на струнах его души, но не слышал. И это злило. — Говори внятнее или просто замолкни! — процедил немец, провожая взглядом всю комнату, резко подходя к тёмно-зелёным шторам и раскрывая их. Темно. Одна Луна сияла на беззвёздном небе, покрытом тучами. — Давно не виделись, — загробный голос раздался за спиной, заставляя весь шепот и отголоски спокойствия замолкнуть. — Н-нет, нет, нет, НЕТ! Ложь, обман, только не ты, не ты, исчезни…умоляю, уйди! — Хах, с чего бы? — спросил Германская Империя, явно не понимая, почему это он должен уходить. — Ты бросил меня, зачем же возвращаться?! — напущенно спокойно, но при этом с детской обидой и нотками истерики, громко спросил младший. — Так было правильней. Так ты был счастливей, — оправдался старший, стараясь объяснить всё. — Я счастлив сейчас! Без тебя, отец! — со слезами на глазах воскликнул немчура. — Тогда почему плачешь? — раскрыв руки для объятий и подойдя к младшему, спросил Империя. — Нет, не подходи ко мне! Думал, я обниму тебя после всего произошедшего? Я тебя…ненавижу! Прошло много времени, чтобы это понять, но теперь я тебя ненавижу. Всей душой и телом. — Не смеши. Душой, ладно, но телом? Тебе же нравилось, — пустил смешок Империалист, притягивая сына за руку к себе. — Мерзкий ублюдок! Нравилось? Мне нравилось?! — отвесив старшему звонкую пощёчину, закричал сероглазый в сторону блондина.

I should've known Мне б следовало знать I'd leave alone… Что одному мир этот мне покидать…

— Я был для тебя плохим отцом, следовательно… — Я буду для тебя плохим сыном, — докончил предложение Дитрих. — Мог бы хотя бы на могилу прийти, — теря щеку, продолжил Генрих. — Я не был обязан… Я был в Германии не для тебя. У меня не было времени на походы к тебе, на самотерзания и слёзы.

Просто не было времени умирать…

      Тяжёлый и судорожный выдох. Кошмары, как и говорилось ранее для нациста не что-то удивительное. Поэтому сжав одеяло в руках, немец поглядел на такое же тёмное, как и во сне небо. Луна светила ярко, в попытках затмить все терзающие Третьего мысли.

Now you'll never see me cry Ты больше не увидешь мой плач There's just no time to die… Нет времени мне нынче умирать…

      С тихим стоном усталости поднявшись с кровати, Фриц поправил длинющую рубашку на себе и босыми ногами прошлепал к дверям своей спальной. Открыв белые дверцы, брюнет вышел за порог своей комнаты и прошёлся по прохладным коридорам, вплоть до спальной комнаты Союза. Фюрер попытался открыть дверь как можно тише, однако по закону подлости все заскрипело и зашумело. Сергей видел уже по счёту где-то десятый сон, поэтому хоть выстрели из охотничьего ружья у него над ухом, он не проснётся.       Проскользнув в помещение с льдиным воздухом, немец почувствовал табун мурашек по всему телу и по этой причине, быстро разместился рядом с тёплым Красновым, чья температура тела была всегда выше, чем у мерзлявого немчуры. Заснуть под тёплым одеялом и в объятиях любимого человека казалось, теперь легче и проще простого. Через несколько минут, двое возлюбленных спали.