Моя единственная опора

      Спать с Сергеем всегда было приятно. Ещё с самого детства Дитрих любил лежать в объятиях коммуниста на лужайке, на цветочной полянке или же в кровати, без разницы. И сейчас ему было приятно и тепло в одной постели с Красновым. Что тут постыдного? Просто лежали, ну, ладно спали и ничего больше. Дюрер считал также, поэтому наслаждался моментом, как мог. Серёжа спал, как медведь. Хотя нет, как мишка, а немец был его медком. Он всегда прижимал арийца к себе поближе и не выпускал из обнимашек, пока не проснётся и вдоволь не наиграется пушистой, чёрной шевелюрой любимого. От этой мысли, брюнет тихо хихикнул, с удовольствием закрывая глаза, и впадая в «спячку».       Шаги. Тихие, размеренные, мелкие и частые шажки за дверью. Рейх бы сказал, что это Хелен или Бетти сейчас позовут его на завтрак с отцом или погулять с Союзом, однако Хелен вышла замуж, бросив работу, а Элизабет сильно заболев, чахнула на глазах. Отец умер уже, как шесть лет, а СССР его возлюбленный, и гулять они могут, когда захотят. Единственная хорошая новость. Но…если это не Бетти и не Хелен, то кто это может быть? «Кто угодно! Кто угодно из этого поместья! РСФСР, УССР, Азербайджанская ССР, будь то Сьюзан!» — резко ударило в голову ещё сонного нациста. Сероглазый хотел выскочить из кровати, но СССР всё также не отпускал мелкого, «приковав» его к себе.       Скрип двери, как гром среди ясного неба, прошёлся по всей спальной. Из-за двери выглянула чёрная макушка. Сьюзан, в отличии от прежних дней была не в длинном платье служанки или же азербайджанском наряде, а в обычной, мужской одежде. Странно. Немцу казалось, что азербайджанские, да и вообще, девушки с мусульманским менталитетом одеваются по-иному. Или же она — Сьюз просто исключение.       Третий хотел дать себе по голове за то, что успел подумать о всём этом, кроме выхода из ситуации. 1936 год на дворе, мусульманка с другим воспитанием видит двух мужчин в одной постели. Что ожидать от служанки? Осуждение, ненависть, ярость, то, что она всем все разболтает? «Нет-нет, Сьюзан не такая!» — с надеждой подумал Дитрих. Наивно, но что ему оставалось. Это сейчас выглядит, как несколько минут раздумья, на самом деле прошло всего несколько секунд. — Здравствуйте, товарищ…а-а-а, — еле удерживая поднос в руках, протянула азербайджанка. Можно было, конечно, ринутся к ней и сказать: «Это не то, что ты подумала!», однако с какой вообще стати Рейх это должен делать? — Герр Третий Рейх? — удивлённо спросила смуглянка, наблюдая за тем, как ариец взволнованно крутил верхнюю пуговицу ночнушки. — Я, эм… Сьюз, тут такое дело, — прошептал немец, поправляя рубашку на себе и бегая взглядом по всей комнате. «Надавать бы себе по башке за волнение!» — злился на себя и на то, что припёрся среди ночи к коммунисту Рейх. «А он дрыхнет!» — зло заметил сероглазик, понимая, что русскому в этот момент на всё по барабану.       Быстро взяв себя в руки, ариец подарил девушке такой взгляд, что выглядело так, будто провинилась тут она. Да, этому он учился года так четыре уж точно. Однако не успел Тройка и слова вставить, как девушка тепло улыбнулась, сказав что-то вроде «Не стоит». — Сьюзан, ты разве не собираешься начинать истерику? — немного непонимающе протянул брюнет. Он, конечно, не против, но такое спокойствие немного насторожило. — Нет, что Вы. Я извиняюсь, что вторглась в ваши покои без спроса. К тому же, я не слепая, чтобы не увидеть, что между вами что-то есть. Это такой…женский момент, парни бы не заметили, — успокоила девушка с каре. — Я…фух, я рад, что ты всё поняла — Ну, и как спалось? — хихикнула брюнетка. «Боже, смесь характера Яюми и Бетти, вот чего уж точно мне в жизни не хватало» — заметил про себя сын германца, удачно скрывая всё смущение и показывая лишь недовольство. — Восхитительно, спасибо, что спросила, Бет… Сьюз, — чуть, то ли отстранённо, то ли холодно ответил Веник, заставляя азербайджанку недоумённо клевать носом и думать о странном характере спутника товарища СССР. «О вкусах не спорят!» — прошлось у девчушки в голове, после чего она поставила чайный сервис с завтраком на прикроватную тумбочку. — Я Вас обидела, герр Третий Рейх? — осторожно спросила она, боясь, что ненароком задела «мужскую солидарность» и достоинство мелкого, явно так намекнув на то, что ночью что-то было, хотя те, кстати, просто спали. Хотелось крикнуть: " Я баба, что ли, чтобы обижаться?!», но нет, надо быть спокойным. — Нет, конечно, Сьюз. С чего такие вопросы? — глядя на служанку, задал встречный вопрос рейхсканцлер. — О, так, просто. Значит, мне принести ещё одну тарелку с завтраком и чашку чая? — сменив тему, доброжелательно предложила она. — Буду очень благодарен, — благодарно сказал Дюрер, взглянув на спящего, словно в коконе, а точнее, в одеяле Советского Союза.       Выкрутился малец, что сказать? Повезло, что зашла никто иная, как Сьюзан. Однако ещё сложнее было объяснить Сергею, что Рейх тут забыл. Не говорить же, что Дюреру приснился кошмар и он, в свои двадцать, припёрся к нему посреди ночи. Вообще, удивительно, что Краснов не устал от ребячества, если это таковым можно назвать, сероглазого. Младший с удовольствием бы убрал бы у себя все эти признаки его детского характера во время общения с русоволосым. Союз ломал все планы нациста о том, что он станет холодным и бесчувственным Фюрером. И это бесило. Какой-то там коммунист заставляет его смущаться от всего подряд и не разрешает его навыкам притворства развиваться, в ходе их разговоров. Хотя…с одной стороны, Нацистской Германии следовало бы сказать Советскому «спасибо» за то, что тот не позволяет ему забывать настоящего себя, который скрыт под «оболчкой» суровости и даже некой грубости.       Пришлось импровизировать и придумывать оправдание на ходу. — Союз, просто у меня в комнате было очень холодно, поэтому я пришёл к тебе. У тебя было теплее, — как можно увереннее объяснил он, ловя на себе скептический взгляд зелёных очей. — Рейх, ты можешь не врать мне?

«Если бы можно было прожить без лжи…»

— Я не вру, просто мне было холодно. Очень…холодно, — пожав плечами, подтвердил свои слова Третий. Гостей, которые приехали на собрание проводили Республики, так что оба были одни в доме, если не считать одной служанки. К тому же Республики шли куда-то гулять, после того, как провели страны до корабля, однако СССР отказался, решив остаться с немчурой. — Допустим. Но ты же понимаешь, что моя спальная прохладней твоей? — мешая ложкой манную кашу, пустил смешок революционер. Это замешательство на лице возлюбленного — бесценное зрелище. — Кошмар. Кошмар приснился мне, ясно, Совок? — пристыженно и даже обозлённо ответил мелкий.       Была глубокая ночь на дворе. Мальчишка лет пятнадцати, свернувшись в клубочек, словно беззащитный котёнок, дрожал всем телом, часто всхлипывая и что-то бурча. — Рейх, ты спишь? — раздалось где-то со стороны двери. В ответ послышалось тихое «Н-нет…пожалуйста». — Пожалуйста? С тобой всё в порядке? — пытаясь уже разглядеть не потерянную ушанку, а мальчишку, спросил будущий красноармеец. Спотыкаясь о какие-то книжки на полу, Ушанконоситель приблизился к кровати, слыша отчетливые всхлипы. — Н-нет! Не д-делай этого… — шептал ариец осипшим голосом. Большевик потряс младшего за плечи, в попытках разбудить. Однако младший куда-то ускользнул, забившись в угол. Русский открыв ночник, что стоял рядом, увидел, как его дружок резко распахнул очи, с ужасом в глазах смотря куда-то в потолок. Стоило старшему дотронуться до плеча сероглазого ещё раз, обладатель этих омутов резко взвизгнул что-то на подобии: «Н-не трогай меня!» Союз не знал обижаться ему или встревожиться. В его восемнадцатилетнем сознании не было пункта «Обнять человека, когда он говорит не трогать или не обнимать?». Пришлось хоть и с силой, но затащить брюнета в объятия, где тот срываясь на визги, пытался высвободиться из ненужных обнимашек. Тройка ещё не понимал, что обнимает его Союз и что, реальность и сон не одно и тоже.       Объятия помогли немцу успокоиться. Учащённое сердцебиение и дыхание Фрица вернулось в норму и тот просто лежал в тёплых и успокоительных обнимашках зеленоглазого. — Когда снятся кошмары или же страшно — приходи ко мне, — приказал русский, поглаживая подростка по спине, которую пробивала более мелкая дрожь. — М-мне пятнадцать, — пытался отказаться будущий Фюрер, нервничая от каждого движения друга. — Кошмары и сорокалетним снятся, — добавил коммунист, опустив сероглазика. — Х-хорошо, я приду т-тогда…а сейчас можно? — смущённо пробормотал Дитрих. — Конечно! — легко позволил старший. — А, если твой отец нас заметит? — беспокойно поинтересовался ариец. — Да, ладно тебе! — помогая мелкому выпутаться из одеяла, отмахнулся Серёжа. Освободившись от одеяла, юноша крепко обнял русоволосого в знак благодарности. — Спасибо, что пробудил от кошмара и спасибо, что разрешаешь…поспать с тобой? — пробормотал мелкий, в миг поднимаясь на носочки и целуя зеленоглазого в щеку. Коммунист умилился своему товарищу и подхватив того, понёс это чудо к себе. — Теперь всё понятно, — прокрутив в голове воспоминание пятилетней давности, выдавил русский. — Когда снятся кошмары — приходи ко мне, — добавил красноармеец. Немец удивлённо вскинул брови. — Мне двадцать, — оставив полную тарелку каши на тумбочке, отказался от услуг «мамаши» он. — Кошмары и сорокалетним снятся, — с улыбкой продолжил русский, замечая на лице Рейха какое-то просвящение. — Знакомо, нет? — Ты… — встав со стула, который стоял у кровати, где сидел Краснов, начал национал-социалист. — Старую шарманку мне завёл? — усаживаясь скорее на паху, чем на коленях старшего, пробормотал нацист. — Так не совсем-то и честно. Я завожу шарманку, а ты сразу меня, — опять вгоняя того в краску, предъявил свои претензии Союз. — Никогда не устану смущать тебя. Особенно, если тебя так легко смутить. — Чёртов коммунист, — прошипел немец, стараясь выудить из себя как можно больше гнева. — На замену «Союзик мой» приходит новое прозвище, Веник? — еле сдерживая смех, полюбопытствовал революционер. — Что ты, Союзик мой? Нет, конечно, но я тоже имею право на тебя злиться — Я не против, мне нравится, как ты злишься, — ехидно, можно сказать, даже игриво выпалил сквозь смех Ушанконоситель. — Ой, не могу! — замечая на себе до смерти умилительный злой взгляд немчуры, процедил он. Выглядело так, будто немец сейчас задохнётся от возмущения. — Совок! — притянув старшего за воротник, проворчал брюнет. — Не ворчи, Рейхи. Я же шучу, — заботливо поцеловав Третьего в лобик, оправдался сын монарха.       Вам всё может показаться слишком ванильным, слащавым и фальшиво-приторным. Но Рейху нравилось. Нравилась эта непринудительность и свободные действия со стороны русского, нравилась эта забота, шутки и то что его ценят, а самое главное — искренность. Мало от кого можешь дождаться искренности, поэтому зачастую многие и ходят с масками каждый день. Единственное, что раздражало, так это какая-то особая бережность. Рейх хоть и натура ранимая и хрупкая, но как таковой «ломки» от него невозможно ожидать. Его можно расстроить, разочаровать, но не сломать. Он просто хотел показать, что он не «девственная дамочка» или «капризно-ранимая барышня». Если будет нужно, то и немец поддержит и поймёт чувства, испытуемые к примеру, Союзом. Никто не каменный, все мы люди. И кто-кто, а Дюрер это знал, понимал и испытал.       Переодевшись во что-то более приличное, оба парня спустились в сад поместья. Ариец с удовольствием готов был гулять с зеленоглазым по саду днями напролёт. Особенно держась за руки, как беззаботные люди. — Здесь намного больше цветов, чем в последний раз, когда я здесь был, — приметил Рейх, замечая белые лилии и ирисы, которых раньше не было. — Да… Россия, Украина, Беларусь и Азербайджан часто проводят здесь время и всячески пытаются принести сюда новшества, — с улыбкой наблюдая за восторженным взглядом нацистика, сказал русоволосый. Резко в голову ударил очень интересный вопрос. — Адольф собирается оставаться, как Сталин? — Ну, да, — не понимая суть вопроса, ответил немец. Советский немного зажал хрупкую ладонь в ладони и притянул мелкого к себе, обнимая и утыкаясь в чёрную макушку. От немчуры приятно пахло тёмным шоколадом. — Совок, что-то не так? — задал вопрос младший. — Заколебал этот Адольф со своим «Майн Фюрер»! Рядом с ним тебя не обнять, не поцеловать. А ты, когда он в зоне доступности, ты 24/7 с ним, — злобно и с досадой сказал старший, сжав талию парнишки.  — Вот только не говори мне, что ревнуешь, — пустил милый, короткий смешок немчура, заглянув в злые очи коммуниста. Его забавляло то, что возможно его возлюбленный ревнует его к «дядьке-натуралу». — Захочу — заревную, не доверяю я этому Гитлеру, — успокоившись, буркнул революционер, следом целуя Тройку в губы. Брюнет неловко и немного неумело ответил на поцелуй, приподнимаясь на носочки и зарываясь пальцами в русые волосы. Это был обычный, промежуточный, «успокоительный» поцелуй, который заменил русскому лучшие лекарства на свете. — Я хочу быть с тобой подольше, — сказал в губы арийца, русский. Немчура в своей манере покраснел. — Полностью солидарен, — хихикнул сероглазый, стоя всё ещё на носочках и взъерошив пушистую шевелюру старшего под ушанкой. От вида такого милого, счастливого, а главное — счастливого с ним Рейха, в сердце Союза разливалось тепло, которое вместе с кровью разносилось по всему телу. — Хочешь посмотреть на белые кувшинки? Россия принесла, — предложил революционер, указывая пальцем на маленький прудик около белой, исполненной в стиле рококо беседке. — С удовольствием, а …пикник ещё в силе? — неловко и с какой-то даже надеждой полюбопытствовал младший. — Как пожелаете, сударыня, — усмехнулся коммунист, заставляя Рейха кинуть в ответ что-то вроде: «Я, если что, тоже парень! Я…я мужчина!» — Хорошо-хорошо, парень ты парень, но насчет мужчины я не уверен, — согласился русский, кладя ушанку парнишке на чёрную макушку. Тот, посчитав этот жест примирительным, поплёлся за старшим.       Кувшинки, внешне слабое и беззащитное растение, но на самом деле является мощным водным травянистым цветком, высота которого может достигать двух метров. Это не уроки биологии, поэтому…на самом деле это белые очаровательные цветы белоснежного цвета и с жёлто-оранжевыми переливами в середине. Рядом с цветком, на поверхности воды также находится зеленые листья. Для многих этот цветок может показаться простым, даже обычным, но для Дитриха, который, к сожалению, такое было впервые, это белоснежное растение было являлось чем-то восхитительным.       После прогулки и на вид глупых разговоров, парочка вернулась домой. СССР хотел было позвать кого-то из служанок, чтобы те приготовили еды на пикник, однако ответом ему послужила записка от любимой сестрёнки — УССР.

Ты знаешь, что мы не дома. Мы просто…уехали. Да, мы уехали на дня так два. Сьюзан с Вами, а других мы взяли с собой, братец. Занимайтесь с Рейхом чем хотите, вы же всё-таки «союзники». С любовью, твоя младшая сестрёнка УССР.

— Сьюзан! — позвал русский, крикнув имя девушки в пустой коридор около кухни. Но вместо азербайджанки спустился его немчура тоже с бумажкой в руке. — Союз, Сьюзан на рынке. Пишет, что вернётся вечером… — помахав письмом перед зелёными очами Совесткого, сказал Дюрер. — Отлично! Нас оставили, двух парней в огромном поместье! Без еды, — грустно протянул Сергей, чем насмешил немца. — Не думаю, что совсем без еды и к тому же, мы умеем готовить, — успокаивающе улыбнувшись расстроенному Краснову, поддержал мелкий. — Говори за себя, я никогда не умел готовить, — признался русский. Тройка покачал головой, тихо цыкнув. — Что б ты делал без меня, а? — потянув русоволосого на кухню, пробурчал он. — Во-первых, Сьюз приедет к вечеру. Она успеет сделать ужин, как она и написала в письме. Во-вторых, ты обещал мне пикник, а что делают на пикнике? — Едят? — недоумённо то ли спросил, то ли ответил Совок. — Ну, да, но едят-то не что-то торжественное. Обычные бутерброды, куски жареной курицы, салаты, даже гренки, если захочешь, — мастерски открывая плиту и вертя конфорку, сказал брюнет. — Что предлагаешь? — задал вопрос Большевик, в усаживаясь за стул, находящийся рядом с его возлюбленным. — Пробовал пиццу? — поинтересовался немчура, заранее вытаскивая лук, томаты и чеснок для соуса. — Нет… — А вот это ты зря. Мне, например, очень понравилось! Ита ознакомил меня с этим блюдом давным-давно в школе, однако готовить я его научился совсем недавно. — Я так и не понял, откуда ты научился готовить, — наблюдая за готовкой соуса, удивился Союз. — Ох, ну, это долгая история. В детстве обычно готовила Бетти, а я просто смотрел и учился. Но сейчас мне готовит Ханс и он успевает научить меня чему-то, за что я ему очень благодарен, — вытаскивая муку, дрожжи, оливковое масло, сахарный песок, соль и воду для масла.       Соус жарился на сковороде, а тесто было готово, но не раскатано.  — Совок, без дела не стой, возьми и раскатай тесто, — вытащив из нижней выдвижной полки скалку, упрекнул в бездельничестве красноармейца сероглазый. — Да, конечно, сейчас, — легко согласился он, перекидывая скалку из одной руки в другую.  — Ты не умеешь раскатывать тесто, верно? — с подозрением взглянув на Ушанконосителя, хотел убедиться Фриц. — Понятия не имею, — безнадёжно выдохнул Серёжа.       Кажется, всё самое трудное ещё впереди…